***
Обычное прогулка в обычное время. Фонарь освещал мрачную ночную улицу белым цветом. Марк, призадумавшись ни о чём, шёл по заснеженной дороге, втаптывая в неё свежие еловые ветви. На снегу отпечатывались светлые травянистые пятна. Куда он шёл? Никуда. Его запланированный путь не ограничивался определённой точкой прибытия. Машинально идя по знакомой с детства дороги, он всё глубже нырял в своё сознание. Там не было ни звуков, ни света, лишь та жидкость, что называют мыслью, принимала различные формы. Сейчас никаких мыслей не было, так что разум погружался в подобие транса.
Марк прошёл мимо нескольких поворотов, однако еловая дорожка не планировала сворачивать с его пути. Одинокий и отстранённый, он выглядел чёрным пятном на белой пелене действительности. Изредка проходящие мимо люди сливались с реальностью, поэтому обособлялись на его фоне. Сейчас Марк был один, сопровождали его лишь ветки. Будучи наедине, они обособлялись от реальности.
Марк приближался к своему подсознательному месту прибытия. Он приближался к месту, где не было света. К месту, обитателям которого не нужен свет... обитателям которого не нужно место. Обитатели которого не нуждаются ни в чём.
Он вошёл в потусторонний мрак. Ещё какое-то время двигался под влиянием инстинкта: врождённой обязанности идти к смерти. Марка окружали деревья и обелиски. На каждом из них были написаны имена, безымянные после потери обладателя и безымянные в глазах незнакомца.
Марк очнулся. Вокруг него стояли надгробия, окутанные мраком. Луна поблёскивала на гладком мраморе. От ветра загибались ветки деревьев. Мгновение осознания. Момент, когда Марк понял: стоял он на кладбище перед ямой, из которой на него вызывающе смотрел пустой гроб. Мгновение. Он ощутил холодное прикосновение. Обернулся: перед ним был тёмный силуэт. Лишь силуэт. Можно объяснить это тьмой, но он видел! Чувствовал! Мгновение. Резкий удар в грудь. Послышался глухой кашель Марка. Ветер просвистел перед ушами. Он ощутил удар о дно гроба. Услышал отдалённый от сознания звук столкновения, перебиваемый головной болью.
Марк упал в гроб и, кажется, переломал несколько костей. Наверное, поэтому не мог подняться. Над ним по очереди свисало множество силуэтов. Последних восемь он не увидел: земля в глаза попала. На гроб с грохотом упала крышка. После громко падала земля. Его охватил панический ужас.
Он ощущал, как скребся о крышку гроба (или разума). Пальцы стирались в кровь, ногти медленно отрывались от мяса, деревянные щепки неохотно слезали с доски и впивались в мокрые пальцы. Адская боль пульсировала от рук к телу. Силы медленно покидали его, рука теперь, впиваясь предплечьем в разодранную дверцу, ощупывала холодную мокрую землю, которая попала через выцарапанное отверстие в рот. К удушью добавился отвратный вкус, но он не сдавался. Марк пробирался всё выше...
Марк снова очнулся. Прошлое было иллюзией. Возможно, у него сотрясение мозга из-за падения, он был без сознания и видел лишь сон. Неважно, ведь сейчас, забыв об удушье, которое туманило рассудок, он стал барабанить в крышку и кричать. Дверца была целой. Холодные слезы стекали по вискам в уши. От кулаков к торсу отходила сильная боль, какую ощущают сразу после столкновения с поверхностью во время получения травмы. Но он забыл про неё, как и про многочисленные переломы, под влиянием страха. Он стучал, стучал и... на мгновение застыл. Марк слышал, как пересыпается земля, как лопата стучится в гроб.
— Кто там? — он задал шуточный вопрос в темноту. Это влияние сознания, неспособного принять серьёзность ситуации.
Крышка открылась. Было утро — ровно семь часов. Спасительный свет слепил глаза. Казалось, он увидел его впервые.
Марк взглянул на лицо того, кто его откопал. Пепельные волосы спадали с её плеч. По молодому лицу текли капли пота. В серых глазах отражался испуг. Это была девушка упитанной наружности, обладающая довольно приятными пышными формами. Она спустилась в яму, обхватила за рёбра и, собрав все свои женские силы, чтобы поднять, тащила его из ямы...
Марк, может, вновь пора очнуться?