Wolf and Sorcerer.

До кабинета было дойти сложно даже с тростью. Внезапная слабость была непонятной, поэтому приходилось идти, сцепив зубы. Ради того, чтобы просто добраться. Волк в каком-то смысле был прав. Я слабела, старела слишком быстро. Проклятие прогрессировало и ело меня поедом.

Скорее всего, будет тяжело даже писать. Единственное, что заставляло делать шаг за шагом – то, что с помощью Влатмира и родных, я наконец избавлюсь от этого. Стану свободна.

Теперь я вряд ли вернусь на родину насовсем. Вассалитет, как бы ни хотелось признавать, помог с этим. Моё переселение консумировано, поскольку во мне нуждается сюзерен. И это радовало. Отец как действующий Глава Рода, мог надавить приказом, заставить вернуться. После смерти бабушки Адаары так и не обзавелись достойными связями с другими кровными магами.

А я, бессовестная и проклятая, смоталась на другой край света. Ещё и сюзереном обзавелась. Ай-яй-ай, маленькая бесстыдница Касси Адаар!

Впрочем, думать о подобных проблемах пока рано. В целом, в случае нужды во мне как в профессиональном ритуалисте всё решалось простым стационарным гейтом. Но для его установки было необходимо ещё кучу разного переделать и установить между Невварой и Вериссой хотя бы доброжелательно-нейтральные политические отношения.

Кабинет встречает меня холодом и полумраком. Буря за окном ревёт куда сильнее. Влатмир говорил, что в столице климат мягче за счёт того, что город стоит в низине.

Даст Богиня, переберусь туда и останусь. И лавки с зельями открою. Ещё и сестру попробую перетянуть сюда. Меропа - девушка любопытная, а если сказать, что позарез нужен толковый алхимик и зельевар, то она будет счастлива. Да и для академических исследований тут невероятный простор, поскольку своих магов тут никогда не было.

На столе куча пергаментов, чернильница запечатана заклинанием. Движение пальцами и посудина открывается с тихим скрипом. Надо будет смазать механизм. И суставы свои тоже.

Я опускаюсь на стул, вытаскивая из кучи чистый пергамент. Перо на призыв откликается неохотно, но спустя мгновение послушно ныряет в чернильницу. Полезный ментальный артефакт, несмотря на то, что мне изрядно пришлось постараться, чтобы им овладеть. Ментальная магия - не мой конёк, точнее, с ней у меня была просто напряжёнка в виду длительного отсутствия практики. Всё-таки, неприлично копаться в чужих головах, как в собственной.

"Дорогой отец и дорогая матушка!

Прошу прощения, что так долго не писала писем, как ваши дела? Как мои братья и сёстры? Как мои маленькие и не очень многочисленные племянники? Мне страшно не хватает вас всех.

Как ваши поиски? Я пришла к выводу, что могу использовать лишь Серебряное Зеркало. Ритуалы - весьма сомнительны и, как сами знаете, кровники их сами над собой не проводят. Если только ко мне кто-нибудь не примчится.

Если у вас есть какие-либо зацепки, прошу напишите мне.

Я в порядке, но могло быть и лучше, сейчас занимаю пост первого чародея в северной стране – Вериссе. В этот раз без особых приключений, уж простите. Думаю, Вам хватило того, что я поспособствовала ночному перевороту в Тауросе.

Жду вестей и тоскую по Вам, любящая дочь Кассиопея Этери Адаар."

Жду, когда высохнут чернила, а после вытаскиваю конверт. Вручную, нагреваю над свечой сургуч. Запечатываю его, прикладывая личную печать. Щит, клинок и цветок нарцисса*. Хотя астра подошла бы больше. Но не мне спорить с многовековой историей рода. Наш дом - символ перерождения Неварры, поскольку именно наш предок помог нынешнему королевскому дому подавить смуту. Впоследствии они заключили до сих пор действующий вассальный договор.

На самом деле, не стоило отказываться от двустороннего зеркала. А так придется использовать заклинание. Я никогда не знала, где окажусь в следующий момент, потому что где только ноги моей не было. Восемь лет по свету шаталась как неприкаянная.

Оттого почтовой птицы так и не приобрела. Заклинание накладывается скрепя - моими - костьми, и в этот момент мне действительно показалось, что у меня трещат все конечности разом.

Омерзительно.

Приходится тащиться до мастерской, чтобы выпить ещё зелий. Это помогает, потому что слабость медленно отступает. Я переодеваюсь, сменяя ночную сорочку на сюртук. Набрасываю на плечи робу. Привожу волосы в порядок самостоятельно, разглаживая их щеткой.

Стоит навестить теплицы. Приходилось заниматься выращиванием множества растений самостоятельно и матрёшек своих обучать, хорошо хоть нашелся достаточно большой кусок земли под мои эксперименты. Я не только сажала растения для зелий, но и старалась заниматься и более высокими культурами. Стоило бы уменьшать ввоз с материка.

Как я узнала позже, оранжереи принадлежали покойной матери Влатмира, а его Королева не успела к ним приобщиться. Их брак всё же не был слишком длительным.

Всё узнала от прислуги, которая оказалась довольно разговорчивой без всяких внушений. К тому же, как мне рассказали, я - первая женщина за этот век после Королевы, кто приблизился к Королю.

Эта история стала известна мне: Влатмир меня особо не посвящал, но рассказал в общих чертах. Мол, прибыл когда-то к берегам этих мест маг: втерся в доверие, убил Королеву и новорождённую принцессу для своих целей и скрылся.

А Волк наломал по молодости дров. Дальше я не стала искать подробностей, чтобы не поставить Волка в затруднительное положение, да и в душу не лезть. Он ответил благодарностью. Воспитание прививало мне тактичность и отсутствие неуместного любопытства. Пока Волк не обозначит, что хочет облегчить эту ношу - незачем прыгать вперёд батьки в пекло*.

Вздыхаю. В оранжерее было тихо, тепло и вполне уютно. Я шагаю от грядок, и на голову падает нежно-розовый цветок мальвы.

Это заставляет усмехнуться. Запах от цветка нежный, сладковатый. Заправляю его за ухо. Так спокойно, хотя за стеклянной стеной бушует буря. Взглядом нахожу ближайшую скамью и иду, чтобы переждать приступ внезапной дурноты.

Они были густо расставлены для удобства любования цветами. А мне сейчас помогали перевести дыхание.

За этим занятием меня застает Киран, Первый Всерадетеля. Судя по лицу, он тоже был удивлён подобной встрече. У него светлые глаза и необычное, я бы даже сказала, чуть печальное выражение лица: опущенные уголки губ и глаз, нос с горбинкой. Запомнить такое нетрудно. А ещё - по смешкам моих служанок - он почти не получался на портретах.

— Доброго дня, госпожа, – кивает мне молодой волк, внимательно всматриваясь.

Чего ты ожидал, юноша? Третий глаз? Пару рогов? Чем вызван такой интерес?

– Доброго дня, жрец, – киваю в ответ, не спеша вставать. Этикет позволяет. Пока я старая и немощная, сами кланяйтесь.

– Я могу присесть? – юноша указывает на скамейку.

– Конечно, – отодвигаюсь, оставляя ему больше места. Он смотрит на мою голову. А, да, он же меня не видел толком.

– Вы знаете, что мальва означает "истерзанный любовью"? – внезапно спрашивает он, наклоняя голову влево. Ему интересна моя реакция.

– Мне подходит, – киваю, глядя сквозь юношу.

Я была сломлена любовью. Семьи, отца, когда вскрылась правда моего происхождения. И многие горести перенесённые мною, как раз-таки от этого чувства. Наверное, именно поэтому так легко отказаться от него. Признать себя достойным ребёнком традиций Родины.

– Впервые вижу вас без шляпы, – признается он. О, про шляпу я и без того слышала много. Слухи или глупые шутки, всё равно заставляли смеяться. В лицо, никто ничего не говорил, конечно, но запретить кулуарные сплетни я не могла.

– Не думала, что кого-то встречу, – признаюсь, вновь обращая на него внимание. Юный волк кажется взволнованным. – Оттого и без неё.

– Многие приписывают вам... всякое. Поэтому, возможно, мне сейчас так странно глядеть на вас, – отвечает честностью он, – Вы просто красивая и изящная женщина. Пусть выглядите очень необычно.

– Темнокожих среди вас нет, а третий глаз, уж извините, не вырастила, – ехидный смешок получается сам собой. Сама иногда не в восторге, какая я язва.

– Красивый оттенок. Словно вы из темного дерева вырезаны, – вздыхает он, – В сочетании с вашими белыми волосами.

– Седыми, молодой волк, – поправляю его, – Я старая женщина, сохранить свой цвет я могла бы да не стала.

Когда-то давно они были рыжие... Виновата кровь отца, что все дети в доме - рыжие, словно огненный всполох. Мама постоянно вздыхала от того, что никто на неё толком не похож, кроме Ригеля. Он отличался больше всех.

– Все равно красиво, – произносит Киран, – Теперь я понимаю, почему наш король решил всё-таки приставить ко Двору мага, спустя столько лет, – тоже ехидничает, расслабившись.

– Вы, мальчик, так и каплете мёдом, – фыркаю, – Но ведь не из-за красивых глаз я первый чародей.

– Вы сильны, я не отрицаю, – он берет паузу, – Я знаю, что вы выходили Короля, год назад. Возможно, именно это толкнуло его к прощению.

Глядя на этого печального юношу, отказавшегося от мирской жизни, я вспоминала о храмах своей земли. О Вечном пламени нашей мятежной Богини, ярких жрицах и льющемся вине. О песнях и праздниках, что проводились с поистине огромным размахом.

Здесь они были поскромнее, на мой взгляд. Возможно от того, что культ другой и обычаи тоже.

– Ответите на пару вопросов о культуре, Первый? – внезапно спрашиваю его, решаясь разбавить внезапную неловкую тишину.

– Конечно, Ваша Светлость, – он, рассеянный, вмиг приобретает вид серьезный и собранный, – Что хотите узнать или вспомнить?

Подловил. Я действительно многое забыла.

– Хочу вспомнить о Главных Праздниках года. – честно призналась я, пожимая плечами.

– Как и в каждой культуре, их четыре: Начало Нового года, Цветение, Солнцестояние, Урожай. Каждое из них приходится на время года. Ближайший к нам сейчас Праздник Урожая. Вы пропустили все праздники прошлого года по настоянию нашего Короля, – ровно говорит юноша.

– Разбиралась с прорвой тварюшек, местной флорой и еще какими-то мелочами, – бормочу, будто оправдываясь.

Но это действительно было так. Проверяла записи Ариссена о силовых точках, о тварях и растениях. В целом, псевдо-некромант оставил вполне ценные труды.

А псевдо, потому что у меня была дружба с настоящим некромантом. Поэтому из немногочисленных сведений о злодее, я могла сделать вывод, что он скорее оскотинившийся кровник, к тому же, обнаглевший. Надеюсь, его шлепнуло откатом. Белый Волк должен был хотя бы клятву о непричинении вреда взять.

– На этот праздник рассчитана неделя празднований, бал в главном дворце столицы, народные гуляния и сезонная охота. Так же мелкие приемы, даваемые дворянством, – невозмутимо продолжает Киран, – Пришествие нового Года отмечается десятью днями праздников и множеством ритуалов, вы ведь уже наверняка разбирались с этим?

– Да, я читала о ваших ритуалах на различные случаи. Его Величество сказал, что в будущем я буду занимать себя и этим.

– Стало быть, вы уже не гостья, – внезапно задумчиво произносит юноша, его взгляд ещё раз цепляется за цветок в моих волосах.

Возможно, он подумал о любовной связи между мной и Королем. Почему-то не хотелось верить. Юноша ведь не глупый. Но он прав. Я уже не гостья здесь. Почти год, проведённый здесь, оставил отпечаток: я уже хуже говорю на родном языке, потому что мне не с кем говорить на южном наречии. И постоянно использую местные устойчивые выражения.

– Есть ли у вас портреты, Ваша светлость? – вопрос кажется совершенно не к месту, но я киваю, – Я начал брать уроки у художника по настоянию Всерадетеля.

Дома у меня были портреты. Папа старался, чтобы у каждого ребёнка было их столько, чтобы запечатлеть взросление. Но вопрос Кирана действительно оказался неуместным и у нас получилась немного напряжённая пауза.

Здесь ни одного, потому что мне никто не предлагал. Да и не блещу желанием, если быть честной.

– Не люблю позировать, – честно признаюсь я, – Если вы хотели предложить мне портрет, то, прощу прощения, откажусь.

– Я не стал бы, госпожа! – вдруг идёт красными пятнами Первый, видимо, пойманный с поличным, – Я хотел спросить разрешения на то, чтобы запечатлеть одну из ваших служанок...

– Ежели она сама согласие даст, то я ничего против не имею.

А-а-а, вот в чём дело... Тебе, волчонок, приглянулась моя матрёшка. Понимаю, они у меня действительно хорошенькие. Но понимаешь ли ты, в какое положение её поставишь? У вас же такой мезальянс будет. Или тут всё настолько по любви, что простительно? Какая беспечность.

Юноша внезапно встаёт, коротко прощается и удаляется. Я вижу, как полыхают малиновым его уши от смущения. Кажется, не удержалась от крамольной улыбки бабки-сватьи.

Впрочем, этот разговор был отвлечением от основной цели. Оранжерея напоминает о собственных садах, которые цвели круглый год усилиями матери. О вечно зелёных растениях, которые радовали глаз. Цветок мальвы кажется ещё более ироничным в моих волосах. Разве я не сама покинула родные земли? Не я сама выбрала этот одинокий путь скитальца и отречение? Прав Волк, я отвернулась от Солнца своего дома, выбрала холодную Луну.

Смутное ощущение тревоги затопило меня и сейчас я казалась себе наполненным кувшином, в котором масла почти до краёв. Все эти переживания были во мне, но никак не влияли.

Только нагоняли лишнюю тоску. И, стало быть, необходимо с этим разобраться. Как минимум, стоит надеяться на скорейший ответ от родителей.

Надо было взять коклюшку и шёлковую нить с собой. Сплести какое-нибудь диковинное кружево, глядя на восхитительную природную красоту.

Я как-то позабыла рассказы матушки. Она всегда старалась создавать. Рассуждала о том, что каждая женщина пришла в этот мир для того, чтобы созидать. О том, что каждая женщина - муза, само воплощение искусства, любви и созидания.

Я всегда смеялась. Она привела в этот мир шесть детей, вырастила нас в любви и заботе - показала, насколько прекрасной может быть жизнь. И любовь к ней - самое безусловное, что могло существовать во мне. В каждом их нас, её детей. Она подарила свет всем, даже мне.

Несмотря на то, что я байстрючонок*. Несмотря на то, что я фактически, плевок в её лицо.

Пришлось собраться с силами, подняться и все-таки проверить всё, что я высадила. Кажется, эти размышления с тихой надеждой были якорем для сознания.

Надо проверить ящик, на котором я закрепила заклинание для доставки почты. И сделать хоть что-нибудь во избежание отвратительного чувства беспомощности. Я смогу найти ключ. Я убеждала себя столько лет, что значит ещё немного потерпеть? Принять все эти неудобства как данность, как часть тернистого пути.

И эти увещевания помогли. Появились хоть какое-то желание движения в интересующую сторону. Коридоры были пусты. Знать, видимо, уже разъехалась по своим важным делам, а прислуга предпочитала ходить через потайные ходы, которых по всему замку в избытке.

Уже за закрытыми дверями я позволила себе сползти на пол, обнять колени руками и от души разрыдаться. Сил не было.

Стоит перестать врать хотя бы себе. И написать не только родителям.

*******

Отчёты от разведчиков прояснили хотя бы часть прошлого. На самом деле, весьма важного для меня. Я доверился ей, впустил в свою жизнь и страну.

Княжна Южного дома - Этери Кассиопея Адаар, дочь большой семьи весьма могущественных магов. Если бы не одно "но". Разведчики в своих отчётах упоминали также и о слухах, по которым моя чародейка - байстрюк. Рождённая от другой женщины, но принятая в род. Имя предполагаемой матери почему-то неизвестно.

И это казалось странным. Поскольку по бумагам я знал о наличии брата-двойняшки. Ригеля Адаара. Жаль, что портретов нет. Можно было бы хоть сравнить и понять, есть ли схожесть.

Только если её отец умудрился зачать детей с разными женщинами в примерно одно и то же время, чтобы подбить даты рождения к одной.

И даже если бы так, то куда же делась любовница?

Даже родив девочку, эта женщина могла бы настоять, чтобы оставить ребёнка в своём Роду, не отдавая отцу.

После нашего весьма задушевного разговора я старался думать так, как думают маги, пусть и с моей позиции. Ребёнок-маг от весьма сильного мужчины? Возможность получить больше власти. Столько вопросов. И, вероятнее всего, ответов я не получу, пока Этери действительно не доверится. Потому что каким-то особым чувством пришло понимание, что, по факту, между нами нет ничего похожего на доверие.

Чародейка исполняла мои приказы, работала и открывала. При этом она совершенно не любила разговоров на темы не близкие к её обязанностям. А уж когда я открыл ей причину ненависти и застарелой злобы к магам, она не задала мне ни одного вопроса.

Это было странно. И не казалось проявлением хоть какого-то сближения.

И тут дело было либо в воспитании, не позволяющем подпускать к себе близко, либо в откровенно дурном характере самой женщины.

Отчёты и донесения скакали перед глазами.

"О четвёртой Княжне Адаар давно не говорят в свете. Из наших источников известно, что многие древние дома считают её давно погибшей. Мол, не утерпела байстрючку законная супруга.

Но вспоминают как исключительно красивую, талантливую и безупречно воспитанную дочь Князя. Один из учеников Лордов за отдельную плату нам даже воспоминание показал.

Жуткая вещь, как по мне.

Он случайно проглядел за ней и, видимо, её братом-двойняшкой (мы сами удивлены, что не смотря на слухи, многие действительно считают их двойняшками). Ваша магичка действительно была крайне красивой девочкой. Но нас смутило то, что в воспоминании ей было лет 12-14, более точно не скажу.

А воспоминание примерно десятилетней давности..."

Сам бы я пожелал это увидеть, честно говоря. Даже в воспоминаниях возможен подлог и обман. В самом деле, сведений было мало. Только слухи и воспоминания тех, кто действительно захотел поделиться.

*****

Гостиная поместья Адаар ходила ходуном. Почтенный Князь рвал на себе волосы и в десятый раз перечитывал идеально ровные и крайне неинформативные строчки. Писала дочка явно самопишущим. Оттого становилось хуже. Неужели заклятие всё-таки одолело девочку?

Сыновья вокруг насторожились. На самом деле, юродивую сестрицу они ещё пару лет назад записали в покойницы и исправно молились за её покой. А тут оказывается - добралась до Севера, устроилась себе и в ус не дует! Старшие правильно рассудили, что опасаться нечего.

‐ Отец, что там? – спросил Ригель, стараясь не вспоминать. О медных волосах, неправильно светлых, полных печали глазах.

Ему было горше всех. Самый первый узнал, что Этери в род приняли, и кровной сестрой приходилась им только по отцу. Он! Считающий её своей магической двойняшкой!

‐ Не справляется, - коротко говорит князь, убирая письмо за пазуху, - Просит помочь если не с ритуалами, так хоть наводкой.

- Она? Просит помощи? - внезапно изумляется Сириус, - Почти десять лет только письма с описанием путешествий да передряг, в которые она влипала по воле судьбы. Вспомнить только одно восстание...

Магнус на него цыкнул. Он понимал его, поскольку сам считал: чем дальше это яблочко раздора от отчего дома, тем лучше. Но все же она приходилась им единокровной сестрой. И сестрой лучше каждой другой. Понимающей, молчаливой и всегда знающей, где бадьян, лечащей их своими чёрными методами.

Ему, старшему сыну, и гарантированно следующему Князю и главе Рода, переживать было не о чем. Кассиопея не претендовала на власть, никогда не доставляла проблем и, чаще всего, предпочитала затворничество.

- Знаешь, она не деньги просит. Не чего-то невозможного, - замечает Магнус, - Лишь наводки и посильная помощь. Кроме отца и Ригеля ей все эти десять лет никто не старался подать руку.

И если он рассчитывал на то, чтобы надавить на совесть, то у него получилось. Каждый из них склонил голову, вспоминая. Как она кричала от боли, плакала и с бешеным гневом бабки Юфимии выставляла всех вон.

- Она даже если справится с проклятием, вряд ли вернётся. Пост Чародея так просто не дают и, более чем уверен, она этого Короля приняла сюзереном. Наша перестраховщица Касси, вероятно, связала себя с ним какими-нибудь строгими клятвами, - так же твёрдо продолжил наследник, - Расслабьтесь, вспомните, как она вас придурков лечила, как любила и любит по сей день. А, значит, всем стоит взяться за поиски.

- Всех обогнала, даже нашу красавицу Ливию, - хмыкнул Ригель. Он прекрасно помнил, что нравом порой сестрица напоминала крокодила. Что с неё взять? Как магия впервые проснулась, так и начали муштру. Бабушка, пока жива была - не отставала, пока та не начала действительно стараться. А какой измотанной она возвращалась!

Магнус старался не кривить душой. Поскольку, сам понимал, кровь - не водица. Она часть рода, даже если отец на стороне нагулял. К тому же, матушка ведь её приняла. Потому что единственная, кто действительно унаследовал дар от бабушки, стала именно Этери. Ни к одной из законных дочерей леди Адаар даже крупицы не перепало.

Потому что отец её с тёмной нагулял.

- Ливия замуж за верховного мага вышла, а Кассиопея вон как, - фыркнул, молчащий до этого отец. Он ей гордился. Знал, что у дочери уже два кольца Мастера.

- Да мы бы ей мужа не нашли. Тёмные ныне не в фаворе.

Все вздохнули. Никто не забыл гонения на тёмных, которые сейчас сидели тише воды ниже травы. Поэтому часть действительно лучших в своих делах выводила их из дортуаров.

Говорили громким шёпотом и прятали всех возможных наследников по крепостям. После отъезда Этери, многие тёмные прикинули, что к чему. Поэтому слухов о ней стало ещё больше. Большинство чистокровных магов лишь кривились, и только выходцы из обычных людей кричали об опасности всякой тёмной магии, ведь не знали, что это бич крови незамутнённой.

Ничего не скрыть от многочисленной разнообразной родни в Неварре, поэтому все, кто приходились кровными родственниками, были посвящены в историю с тёмной фавориткой Князя. Помогали с ритуалами, помогали с дальнейшим обучением дочки, держали все в тайне и оплевывали самых умных и глазастых, которые пытались Титуса догадками шантажировать.

Поэтому почти все сыновья Князя вынесли вполне себе понятный урок - лучше завести аманта, а не фаворитку. И сейчас немного жалели отца. Ригель же понимал, насколько подло это по отношению к матери.

Они ведь с Этери добрались до сохранившихся любовных писем отца и Арьи Брюссо. И увидели портрет покойницы. Этери была Брюссо, с поправкой на Адааровскую масть.

Впрочем, когда пришла пора говорить о взрослении и подобном, им популярно объяснили, что чаще всего ни о какой любви в таких браках и речи нет. Матушка спокойно сказала о том, что у неё тоже были аманты, но детей она хотела только от их отца.

Тишина в гостиной была напряжённой. Первым встал с кресла Сириус. Он потянулся, поправил инквизиторский сюртук и вздохнул.

- Я запрошу у уничтожителей проклятий о подобных случаях да закину удочку к коллекционерам артефактов, - он одернул воротник, - Если смотреть на отца, то Касси похоже совсем плохо.

- Напишу Дориану, - вздохнул Ригель, - Надеюсь, в помощи давней подруге он не откажет.

- Это который..? - Магнус не стал произносить вслух. Некромант. Но все его поняли.

- Тот самый. Касси, как я знаю, ему тоже в последний год не писала.

Сириус вздохнул. Стоило бы предупредить семью, что кто-то наводит о справки об Адаарах, но, судя по всему, "кто-то" - это сюзерен сестрицы. Уж слишком осторожными были расспросы.

А ещё стоило бы предупредить супругу и проверить защиту поместья. Или вовсе переехать в крепость. Он не собирался подвергать опасности детей.

- Осторожнее шевелите, - негромко говорит он, - Кто-то весьма любопытный разнюхивает о нас.

- Спасибо, братец, - кивает Ригель и с запозданием Магнус.

Первый стал отцом не так давно, а вот второй уже воспитывал двух сыновей. Оба понимали, что дети - сейчас самое главное. Сестра, хоть и не чужая, но у них свои семьи.

С остальными сёстрами проще. Они давно уже были замужем и не слишком часто навещали родительский дом.

Он улыбнулся братьям и отцу напоследок, открыл рабочий портал и ушёл.

- Сириус стал гораздо более осторожным после того, как женился, - тихо произнес Ригель, глядя в то место, где брат раскрыл портал.

- С такой супругой я бы тоже осторожничал, - хмыкнул Магнус, - Это ты недавно остепенился.

- Дети! - шикнул Князь, он прекрасно знал, что эти двое могли долго вести беседу.

- Да, отец! - хором сказали братья, глядя на него.

Примечание к части:

1. Этери весьма бойко адаптировалась на севере, отсюда и использование чужих для неё фразеологизмов, плюс она сильно упрощает свою речь нарочно. Поэтому она использует не "бастард", а именно "байстрюк". При всей своей "одинокой одиночности" она старается расположить к себе собеседника.

2. Нарцисс - не только символ гордыни и тщеславия, но и символ перерождения.