I
Фантасмагория пустого бытия
Сковала горло крепко свитой плетью.
И отражение смотрит на тебя моля...
...О быстрой смерти.
Воздух вокруг темно-серый. Да, это именно так. Я стою перед полем, оцепенелый, и полный больной апатии. Как я оказался здесь? Что происходит? С трудом осознавая свои действия, я сначала попытался посмотреть вдаль, и понять рядом ли мой дом, а потом опустил глаза, не узнав ту местность, в которой я оказался. Я чуть было не закричал, но мои мне не поддавались. На поле росли головы. Одинаковые лысые головы, поднятые вверх, с открытыми ртами, как у рыб. Их глаза бегали из стороны в сторону. С их лбов тек ручьем пот. Безмолвный крик застыл на этих лицах. Я не понимал, хотели ли они что-то мне сказать...или ими овладел страх, но в один прекрасный момент зрачки этих их глаз перестали бегать, и взгляды замерли на мне.
Я был словно обнажён перед тысячами глаз.
Внезапно раздался страшный, пронизывающий все вокруг писк и земля затряслась. Из разверзнутых пастей начали расти деревья. Огромные стволы вырывались из глоток, разрывая эти непонятные растения на куски, раскидывая толстыми корнями мозги и осколки черепа. Когда деревья слились в плотный густой массив, я увидел в них очертания того леса. Первые секунды все вокруг резало глаза темно-зеленой гаммой, но потом его листва в одно мгновение пожелтела, опала и сгнила.
Чаща вдруг расступилась, и между массивными стволами появился проход. Словно она открыла для меня свои врата и звала на встречу. И я пошел на ее зов, едва чувствуя землю под ногами, словно это был плед. В глубине леса, сокрытое мраком, оказалось озеро. Озеро, окутанное мраком, полное холодной мутной крови.
Там я увидел лодку. Далеко, на середине водоема качалась лодка. В ней сидел рыбак. Я не мог разглядеть ни его лица, ни во что он был одет. Только размытый силуэт.
Вдруг время остановилось. Птицы замолкли.
Рыбак упал в воду.
УЖАСАЮЩИЙ КРИК!
Началась гроза. Природа взвыла. Полился дождь. Сильный ливень сделал меня промокшим до нитки за мгновение. Этот истошный вопль выгрызал изнутри. Словно только сейчас я услышал голос тех голов. И вода закипела. Из пучины медленно начало выплывать чудовище. Высотой не менее десяти метров. Пугающий демон из пучины. Но я его уже видел. Я знал кто это.
Это была она. Эта же девушка. С этой пеленой на лице и грязными седыми волосами, прилипшими к рваному платью. Она схватила меня и подняла над моей тушкой свой острый коготь. Слабая плоть почувствовала, как монстр потрошит ее, подобно рыбе. Вынимая каждый орган и бросая его в воду. Я кричал. Я бился, агония буквально сводила меня с ума. Все, что мое тело знало о боли до того, было лишь крошечной каплей в море страданий, испытываемых мной в тот момент.
Кто сказал, что во сне не бывает больно? Это чувство было более реально, все, что я когда-либо испытывал.
Когда я проснулся, мной овладел страх. И это был не примордиальный страх собственной неизбежной кончины. Это было чувство ужаса от того, что даже сон, в котором я видел, как мои кишки падали в наполненный кровью водоем был для меня уютней, чем тот мир, в который я вернулся, раскрыв свои глаза.
Начался новый день, быстрее бы он уже закончился.
Какая разница, как называются дни недели, если ты уже утратил счет времени? Способность адекватно ощущать себя в той точке прямой бытия, в коей находишься. Когда ты потерял хорошую работу, которая кормила тебя и давала деньги, чтобы ты снимал квартиру, в которой доживаешь последние дни. Друзья забыли. Всегда так происходит, когда нет денег, чтобы вкинутся на алкоголь и наркотики. Когда ты потерялся для всего окружения не только как собеседник, но и просто как единица общества.
А были ли у меня друзья? Вопрос спорный, но более риторический. Даже, скорее ненужный.
У меня не осталось сил даже просто разговаривать с кем то, а если и начинаю, то любой диалог выливается в монотонное изложение всех проблем, тянущих меня на грязное дно социальной стремянки. Я ощущаю вселенскую безысходность. Я нулевое окончание, существующее и несуществующее одновременно. И эти гребаные стены в облезлых обоях, с вкраплениями старой известки. Такие сухие и омерзительные. Я чувствую клаустрофобию каждый раз, когда смотрю на них, они не оберегают, а давят. В общем, новый день точно такой же, как и вчерашний.
Но все равно, есть одна вещь, которая меня угнетает больше всего. Это Она. Та девушка, которую я потерял, а уже после, как кости домино, начала рушиться вся моя жизнь. Как же мне больно. Наверно она сейчас трахается с каким ни будь полудурком. Он ласкает ее шикарные коричневые соски, а она смотрит на это своими глубокими и потрясающе выразительными карими глазами. Теми, что я так любил, глазами, обожаемыми мной больше всего на свете. Эта тварь трогает своими мерзкими руками ее тело. Уверен, когда его пальцы находятся между ногами этой девушки, она их сжимает в коленях, желая, чтобы этот урод ублажал ее как можно дольше. Как я ее ласкал раньше.
Что я несу, час дня. Совсем не время для мыслей о сексе.
Это уже фантазия разыгралась. Да и сам я не был ни в ком уже долгое время, и мысли о половых играх сами лезут в голову. И как они только находят там место, в этом вонючем болоте, полном несбывшихся надежд, страхов, боли и апатии?
Самое время помыться и почистить зубы.
Я посмотрел на себя в зеркало. Боже, Стефан, в какое убожество ты превратился? Эта жирная черная шевелюра, борода, из которой волосы торчат, словно металлическая стружка под сверлом токарного станка. Мешки под моими глазами такие глубокие и грязно-синие. Сейчас в них вытечет мой глаз, вместе с тяжелым веком. Раньше мои глаза были ярко-голубые, а теперь они приобрели какой-то грязный, мутно-серый оттенок. Жалкое подобие человека.
После чистки зубов в раковине кухни, я невольно повернул голову в сторону стены, отделяющей кухню и ванную комнату. Сжав в кулаке щетку, я на секунду замер. Вдруг мои ноги подкосились и я, рефлекторно пытаясь удержать равновесие, окунулся рукой прямо в сплеванную в раковину зубную пасту. Не вымыв руку, капая на пол вязкой белой жидкостью, я пошел в коридор, к двери, ванной комнаты. Она была элегантной, собранной из плотного черного дерева с нанесенным бирюзовым узором. Мыться перехотелось. К собственной вони я уже привык, а кроме меня, в этой квартире, все равно никого нет.
Я не хочу открывать эту проклятую дверь.