V
Утром я нашел себя вонючим, помятым и с разбитым носом. Я лежал поперек кровати, все одеяло, поверх которого валялось мое тело было мокрым и холодным. Судя по всему, я пытался убежать, ударился ногами о диван и упал, ударившись лицом в стену.
Было много крови. Кровь запеклась на спальных принадлежностях. На лице. И во рту я чувствовал ее медный привкус.
Надо завязывать нюхать эту дрянь, а то бег от своих галлюцинаций в стену, еще никого до хорошего не доводил.
Я попытался в голове прокрутить варианты худшего исхода событий, но поймал себя на мысли, что кто-либо мог просто прийти и забрать у меня жизнь одним из насильственных, приятных ему методов. А так, я хоть умру на своих условиях, хоть и очень дурацким способом.
Я подошел к раковине, на кухне. Умыл лицо и смачно высморкался сгустками крови прямо на грязную посуду. Солнечный свет ослеплял. Видимо на улице стало теплее, раз такое яркое утро.
Я снова сел на кресло и уставился в монитор. Виски должно было успокоить мое похмелье, но не особо помогало. Благо, что я к нему уже успел привыкнуть и переносил головную боль более стойко.
Что-то не то и совсем не так творилось со мной. В этой помойке я был, будто в плену. Но меня никто не держал. Я словно был и заложником, и надзирателем в одном лице.
Когда-то, совсем уже давно, я и Элли мечтали увидеть Японию. Я обещал ее свозить в то место, о котором она столько читала в интернете. Аокигахара. Лес самоубийц. Та самая ее мечта, манящая своей жуткой могильной эстетикой. Моя любимая была без ума от таких вещей, честно сказать, я иногда даже побаивался таких наклонностей. Мне казалось, что люди, находящие в массовых суицидах что-либо притягательное, способны на жуткие поступки, пытаясь удовлетворить свою любознательность. Хотя я никогда не верил, что Элли способна убить кого то, но даже сама мысль о том, что я рассматривал такие идеи, безусловно, наводили на меня жути.
Мне очень жаль, что я так и не успел осуществить ее мечту.