Снова
Адель шла по коридору в сторону качалки почти на автопилоте. Она не думала — просто двигалась вперёд, будто её тянул невидимый магнит. Длинный, обшарпанный проход казался бесконечным. Свет тусклый, как и всё внутри неё.
Когда она зашла в зал, пространство встретило её привычной тишиной: железо звенело в такт дыханию качающихся ребят, которых она про себя называла "скарлупами". Простые, пустые — снаружи вроде бы крепкие, но внутри пустые. Они взглянули на неё, но сразу отвели глаза. Слишком хорошо знали, чья она сестра.
Адель подошла к дальнему углу, где всегда было чуть темнее, и села на старую, потрёпанную скамью. Рядом стоял столик, весь в царапинах и пятнах от магнезии. Она достала из кармана маленький пакет с белым порошком. Пальцы дрожали, сердце било тревогу, но сознание уже затягивало привычное оцепенение. Как будто внутри кто-то прошептал: "Сейчас станет легче."
Она высыпала немного на поверхность, аккуратно собрала, втянула. Порошок моментально пробрался сквозь носоглотку, оставив после себя жжение и вкус горечи. Через пару секунд всё начало меняться.
Мир вокруг потерял резкость. Словно кто-то приглушил свет, выкрутил звук и растянул время. Стало тепло. Мягко. Небо внутри головы посветлело, тревоги ушли, и появилось ощущение, что она снова в безопасности. Как в детстве — под одеялом, когда в комнате темно, но рядом мама, и всё хорошо.
Адель откинулась на спинку и закрыла глаза. Улыбка сама собой появилась на лице. Даже качели её собственных мыслей замолчали. Не было Вовы. Не было ожиданий. Не было страха. Только она и это ощущение. Безмятежность. Спокойствие. Отрешенность.
И вдруг — шаги.
Она резко повернулась. Мир дернулся, будто в замедленном кадре. Глаза фокусировались с трудом. На входе — силуэт. Темный капюшон, длинная походка. И всё внутри неё как будто встрепенулось. Опасность? Или что-то другое?
Когда он приблизился, капюшон соскользнул. Это был Миша.
— Привет, — сказал он спокойно, но в голосе звучала сталь.
Она попыталась встать, но ноги были ватными, тело словно не слушалось. Миша подхватил её под локоть.
— Ты что, совсем поехала? — спросил он, глядя на неё, как будто впервые видел.
Адель моргнула. Хотела возмутиться. Заорать. Но вышло только хриплое:
— Это не твоё дело...
— Здесь не место для такого. — Он сел рядом, выпрямился, смотрел вперёд. — Я не собирался вмешиваться. Но ты выглядишь так, будто тебе срочно нужен кто-то рядом.
Она снова закрыла глаза. Мир закружился, но не страшно — плавно, будто во сне. Миша не говорил больше. Он просто остался рядом. Сначала на расстоянии, потом ближе. Плечо к плечу. А потом и вовсе — как-то незаметно — Адель положила голову ему на грудь. Так было легче. Без слов. Без объяснений. Её дыхание стало ровным, руки расслабились.
— Я здесь, — тихо сказал он. — Просто поспи.
Она не ответила. Уже не могла. И Миша не стал уходить. Остался сидеть рядом. Потом подвинулся, уложил её удобнее, сам сел на старый диван, что стоял в углу качалки. Она потянулась к нему во сне, как к чему-то живому, знакомому, и осталась лежать, уткнувшись носом в его футболку.
Он смотрел в потолок, не двигаясь. Не зная, что делать. Не понимая, почему остался.
Так они и заснули — странной, тревожной ночью, среди запаха железа, пота и тишины, каждый в своих мыслях. Но рядом.
Ночь была глухая. Тёмная, вязкая, как кисель, без звуков, без движения. Только неон с улицы пробивался через пыльное окно качалки, рисуя на стене блеклые полосы. Где-то за стенкой гудел бойлер, а рядом тихо дышал Миша.
Адель резко проснулась, как будто кто-то выдернул её из сна за волосы. Сердце колотилось в груди, будто пыталось вырваться. Пот проступил на лбу, руки начали мелко дрожать. Воздуха стало катастрофически не хватать — будто лёгкие забыли, как это делается.
Грудь сдавило. Паника. Глухая, сырая, липкая. Мир начал плыть. Она села резко, скинула с себя плед, обхватила голову руками. Всё казалось нереальным. Зал поплыл, потолок стал выше, шум в ушах становился всё громче.
— Нет, нет... — прошептала она, глотая воздух. — Только не сейчас...
Миша проснулся от её движений. Он даже не понял сразу, что происходит. Но стоило ему взглянуть на Адель — всё стало ясно. Он сел, быстро, не раздумывая, подался к ней ближе.
— Эй, тихо. Ты меня слышишь? Посмотри на меня, Адель. На меня, — его голос был спокойным, чётким, как якорь.
Она подняла глаза, полные ужаса. Слезы текли по щекам — тихие, невидимые. Она не понимала, где находится, кто она, и что с ней происходит. Казалось, всё внутри разлетелось на куски.
— Дыши со мной. Слышишь? Повтори за мной. Вдох... — он глубоко вдохнул и потянул её за собой. — Теперь выдох. Медленно.
Она пыталась. Боже, как пыталась. Но тело не слушалось. Паника всё ещё давила, но рядом был он — чёткий, ясный, настоящий. И его голос пробивал сквозь шум в её голове.
— Ты здесь. Ты в безопасности. Это просто приступ. Он уйдёт. Я с тобой, слышишь? Ты не одна.
Миша аккуратно взял её ладони в свои, прижал к своей груди.
— Чувствуешь, как бьётся моё сердце? Ровно. Спокойно. Всё хорошо. Ты просто испугалась. Но всё хорошо.
Адель закрыла глаза. Вдох. Выдох. Руки переставали дрожать. Медленно. По капле. С каждой минутой паника отступала, уходила в темноту, оставляя после себя опустошение.
Она обессилено прижалась к нему, как ребёнок. Миша не спрашивал ничего. Не комментировал. Только держал. Словно знал, что любое слово сейчас может стать лишним.
— Прости, — прошептала она спустя несколько минут. — Я не хотела, чтобы ты это видел...
— Тсс, — Миша провёл ладонью по её волосам. — Не надо. Всё нормально. Ты просто человек.
Они сидели так долго. Потом она снова прилегла, уже спокойнее. Он укрыл её, устроился рядом. Адель ещё долго смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё ноет. Но рядом было тепло. Живое. Надёжное.
И она снова заснула. На этот раз без страха.