Глава первая, она же последняя
И закружились в адовом танце алые платья, завертелись волчком смоляные фраки и скрипка безудержной волной рванула между танцорами. Предсмертный вальс начался ровно в полночь, как и предсказывал доктор. Я стоял ровно в центре этого бушующего черно-красного моря и молча, с восхищением смотрел на развернувшуюся передо мной картину, не смея шевельнуть даже мускулом. Моя душа будто оцепенела вместе с телом - я чувствовал, что сознание вот-вот готово бухнуться прямо под землю, и только скрипка удерживала его, привязав к телу стальной струной.
Танцоры тем временем разделились по парам и, подняв соединённые над моей головой руки, с гордостью прошествовали вереницей, пряча улыбки за масками. Каждый из них, будь то мужчина, то женщина, держали в свободной руке бокал - и, проходя мимо меня, опрокидывали его, превращая капли вина в кровавый дождь. Скрипка же изменила мелодию - теперь она играла текуче и более плавно, перестав настойчиво стучать высокими нотами в потолок зала. Я не мог понять, откуда доносилась музыка - она звучала словно отовсюду, впитываясь в стены и в роскошную мебель, колыша занавески и будто немного рассеивая окружающий меня мрак.
Когда последняя пара прошествовала мимо меня, разлив капли дождя, музыка резко пропала. Танцоры исчезли, будто растворившись в темноте, и последнее, что я успел уловить - это то, что платье у девушки было вовсе не платьем, а картонной подделкой, которая, намокнув от влаги, растворилась прямо на ней, обнажив голое тело. Но эта приятная глазу картина мгновенно испарилась, оставив после себя лёгкую дымку. Огромный зал исчез, и вокруг наступил непроглядной мрак.
Тут я почувствовал как душа, до этого связанная музыкальной струной, оторвалась и камнем полетела вниз. И как только моя макушка достигла пола, скрипка резко взорвалась оглушительным звоном и шумные аплодисменты словно приковали эту голову к сырой, дурно пахнущей могильной сыростью, земле.
Но это все уже было не важно, ведь сознание, превратившись в греховный камень, словно с обрыва летело прямо в объятия адовой печи, где в самом центре огненного жерла стоял некто, держа скрипку и наигрывая нежную мелодию. И костлявые руки мягко обхватили меня и шепот голосов заставил меня окончательно забыться и потонуть в мягком ритме. Толпа утихла, почтительно склонив головы, а скрипач, закончив играть, мягко шепнул:
- Добро пожаловать домой.