*1*
Мы с папой играли в догонялки. Младшие отстали, ведь они не так давно научились превращаться и еще путались в лапах, а я напряженно следил за большим пушистым хвостом отца. Прыгнув, вцепился в самый кончик зубами. Папа изумленно фыркнул и остановился, а я с удовольствием жевал свою добычу, одновременно пытаясь отдышаться. Огромный, просто огромный, толстый такой, а шерсть в глотку лезет, чихать охота... Я все же чихнул, а потом запрыгнул на улегшегося на землю отца и грозно зарычал, оскалившись. Он прикрыл смеющиеся глаза цвета меда, который как-то раз принес нам в большом листе лопуха. Ох, как мама тогда причитала, вынимая застрявшие в его спине, руках и лице пчелиные жала... А мед был вкусный, сладкий-сладкий до того, что аж горчило в горле от его сладости. М-м-м, еще хочется...
Сзади меня пихнул жирненький Трув, я обиделся. Мы устроили шутливый поединок прямо на папе, причем я спокойно заборол обоих неуклюжих двойняшек. Маленькие еще, такие толстенькие и пушистенькие милые братики!
Папа встал — мы кубарем полетели на землю. Он неторопливо подошел к стоящей у входа в нашу пещеру матушке и лег у ее ног, повернувшись на спину и прижав передние лапы к груди. Улыбнувшись, мама присела на корточки и почесала его ребра, заставив зажмуриться. Естественно, мы не могли позволить отцу получать удовольствие в одиночку и детально повторили его позу.
— Ну, тише, — рассмеялась мама, когда младшие заскулили, требуя погладить и их, — у меня ведь всего две руки.
Человеческий голос для волчьего уха так странно звучит, так тягуче и неторопливо, будто мед льется... Ух, люблю мед!