*5*
Я тренировался отдельно. Отрабатывал приемы на огромном пне — в порядке исключения мне позволили начать упражнения с клинками на три года раньше, чем остальным. Я перепробовал уже несколько видов оружия — кинжалы, палаш, полуторник, но больше всего мне нравились парные узкие сабли. Можно не останавливаться ни на миг, не нужно замахиваться подолгу — бой беспрерывен. И я наслаждался пением немного изогнутых отточенных лезвий в воздухе, научился по этому свисту определять направление и скорость удара. Казалось, могу и с закрытыми глазами сражаться. А еще понял — мне мешают мои собственные вдохи, не говоря уже о голосе. Можно молчать, но как не дышать?
— Ракс, пора домой, — окликнул учитель.
Задумавшись, я не заметил наступления сумерек. Не хочу останавливаться, хочу слышать пение клинков вечно. Но плечи и запястья устали, ноют, да и спина дает понять — на сегодня хватит. Привычным движением загнал сабли в ножны, закрепленные крест-накрест на спине. Долго этому учился, один раз даже пропорол себе спину, и мы с папой примерно дня три скрывали это от мамы. Она так и не узнала.
— Как избавиться от дыхания в бою? — я поморщился от того, какой же громкий мой голос.
Отвык уже. Мама все переживает, что я мало говорю, а отец меня защищает, мол, расту воином, а воины языком попусту не лязгают. Вот стану вожаком, и матушка больше не будет беспокоиться. Я все сделаю для этого.
— Ну, не думаю,что это возможно, — усмехнулся Найр, почесав в затылке, — а зачем тебе это?
— Оно мешает мне слышать пение, — раздраженно, как маленькому, пояснил я.
Мог бы и сам догадаться, в двух войнах участвовал ведь!
Мягко, явно скрываясь, с востока, из тени деревьев подкрадывался вожак — только он во всей стае немного подволакивает правую ногу.
— Давно у нас не было таких щенков, а, Найр? — учитель вздрогнул, а я только молча склонил голову. — Слышал, как я подошел, да? — я кивнул, глядя себе под ноги. — Хах, последним таким был наш учитель.
— Это точно, — вздохнул мой учитель, почесав в затылке, — он тоже все время твердил, что мы должны слышать пение меча, тогда сможем и слепыми драться, — я насторожился. Это уже интересно... — но даже ты, лучший из его учеников, не слышал это проклятое пение.
— Да, я слышал только свист рассекающей воздух стали, но на пение это нисколько не походило, — согласился вожак.
Он мне нравится. Хороший он мужчина, да только все слабеет с каждым годом. Даже жаль будет, если его победит кто-то до меня. Но и сражаться с ним за место вожака мне не хочется — каким бы искусным воином он ни был, все же его старость никуда не денется.
— Может, отвести мальчика к Дирашу? — задумчиво поинтересовался вожак.
Меня тут что, и нет вовсе? Беспардонные. Убить бы их, да рановато пока.
— Он старый и слепой, да и не захочет он брать учеников, — возразил Найр.
— Такого возьмет, — заверил вожак. И почему я не знаю его имени? — пойдем, Ракс, потолкуем немного.
— До свидания, — буркнул я Найру и пошел рядом с брюнетом, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться о корни — почти совсем стемнело, а ночь безлунная.
Мы довольно долго шли в молчании, я слушал дыхание мужчины, шелест прошлогодних прелых листьев под ногами, слышал даже, как иногда звонко лопаются почки на ветвях над нашими головами.
— Сегодня твой отец с братьями на их первой ночной охоте, да? — вожак спросил тихо, но для меня это было слишком громко.
— Да, — шепнул я, стискивая кулаки.
Уж не собрался ли он провести ночь с моей матушкой, пока отца нет? Убью.
— Расскажи, что ты собираешься делать, когда станешь вожаком? — остановившись, мужчина уселся меж корней огромного дуба, я сел справа от него, прижимая отстегнутые ножны к груди.
— Я хочу, чтобы у нас была настоящая деревня, — честно признался я, — чтобы женщин уважали, чтобы каждый занимался тем, что ему по душе и способностям. Хочу, чтобы девушки влюблялись и выходили замуж по своей воле, а не через слезы и горе родителей. Хочу, чтобы мы больше не воевали за кого-то. Чтобы жили спокойно и мирно.
— Это отец тебя научил? — хмыкнул вожак.
— Ну, папа просто показывал, как нужно относиться к женщине, а мама рассказывала про свою родную деревню, — странно, я не запинаюсь, хотя уже довольно давно не говорил так много.
— И как же нужно относиться к женщине? — фыркнул брюнет.
— Как к оружию, — я запрокинул голову и мечтательно улыбнулся, — холить, лелеять, ухаживать и заботиться, чтобы всегда была красивая и счастливая. Тогда, как сказал папа, хочется возвращаться к ней.
— Я тоже пытался тут все изменить, — вздохнул мужчина, поерзав, — но ослабел после ранения и решил не высовываться, чтобы не был вместо меня совсем дикий и горячий молодой оборотень. Единственное, что я смог — это запретил иметь несколько жен и ждал появления такого, как ты. Твой отец, казалось, будет тем, кто сможет и захочет все поменять. Но он уже был охотником, когда я заметил его настрой. И я ждал его сыновей, даже разрешил жить отдельно. Сам Рен не удержался бы в роли вожака и пяти дней. А ты сможешь. Ты — моя надежда. Я хочу увидеть оборотней достойными и благочестивыми созданиями, а не теми дикарями, которыми они сейчас являются.
— Увидите, — тихо пообещал я, — обязательно.
— Ладно, беги домой, твоя матушка, наверное, волнуется уже, — я послушно вскочил, — а я еще посижу...
Вот же ж старый хрыч! Ухмыльнувшись на бегу, я качнул головой — сам не смог, так план составил. Странные звуки из нашей пещеры заставили меня насторожиться. Приглушенные всхлипы, стоны и незнакомое дыхание. Ускорившись, я преодолел последний подъем и ворвался в скудно освещенную догорающим костром пещеру.
До боли в челюстях знакомый оборотень прижимал отбивающуюся маму к полу, зажав ей рот, и срывал с нее рубашку. Что ж, раз отца нет, я в своем праве.
Острый клинок легко скользнул под левую лопатку Сайра, с хрустом ребер я провернул оружие и стащил тяжеленную тушу с рыдающей матушки.
— Ракс!.. — всхлипнув, мама прижала меня к себе, мелко дрожа.
— Все хорошо, — я гладил ее по растрепанным волосам, — скоро он умрет.
Тело оборотня подергивалось все слабее — еще сокращающееся сердце само ранит себя о кромку лезвия. Осталось недолго.
— Нет, пожалуйста, не надо! — жалобный взгляд полных слез глаз не мог меня не разжалобить.
Я молча вынул свое оружие из еще живого тела. К утру оклемается, конечно. Но мне непонятно желание матушки защитить того, кто пытался сделать то, на что имеет право только муж. Я не особо в этом разбираюсь, но Сайр явно хотел сделать ей больно, да еще и закон нарушил. И как понять этих женщин?
Уложив дрожащую матушку спать, я поплотнее укрыл ее шкурой и уселся у костра. Развел его посильнее, поджарил уже готовый кусок дикой козы до обожаемой мной корочки. Жир капал с мяса на угли, так соблазнительно шипел... Этот звук для меня аппетитнее, чем запах, а у двойняшек все наоборот. С нюхом у меня беда, но слух лучше. Мое восприятие не зависит от направления ветра, а значит и бреши в защите нет. Обжигая пальцы, я порезал жестковатое мясо на куски и дал немного остыть. Вот оно, лежит передо мной на листе лопуха. Ну что за жизнь такая? Мама говорила, у них и тарелки были, и вилки для еды, столы, стулья... Почему мы до сих пор ведем себя как дикари?
Поймав взгляд, еще затуманенный от боли, я усмехнулся. Этот оборотень с самого начала хотел заполучить мою маму. И хочет до сих пор, так сильно, что решился нарушить закон стаи. Удивительно. Что же такого в этих женщинах? Единственное, что из их обязанностей мужчина не может сделать сам — родить сына. Да, их нужно за это уважать, бесспорно. Но зачем матушка нужна была Сайру сейчас? Ребенка воспитывал бы мой отец, это в любом случае, а нарушителя просто казнят. Что такого он хотел от матушки? Эх, видимо, пока не стану взрослым, не смогу понять.
Ближе к рассвету вернулся отец с сонными и измотанными двойняшками. Заметив уснувшего чужака, он тихо зарычал, стиснул кулаки. Карт и Трув ничего не воспринимали, так что были уложены спать. И, к моему изумлению, папа не разобрался первым делом с Сайром. Он поднял еще спящую маму, стоя рядом с ней на коленях, ощупал, шепча какие-то ласковые глупости, целовал ее лицо и руки, просил прощения... Что делают женщины с нами?
А мама снова расплакалась, крепко прижимаясь к мужу, жаловалась вполголоса. Я слышал шорох, с которым папина ладонь гладила ее по волосам, слышал ее всхлипы и рваное дыхание, тихие бесконечные папины "прости". Мерно сопели братья, с хрипом выдыхал полудохлый и забытый всеми Сайр. Слишком много звуков!
Тихонько поднявшись, я смылся. Забрался выше в гору, куда было, вообще-то, запрещено ходить. Неуютно было без сабель за спиной, но в голенище были отнюдь не пустые ножны, так что я не волновался. Почти рассвело, но до восхода еще полно времени. Я совсем не спал в эту ночь, но чувствую себя прекрасно. И почему нельзя сюда ходить? Животных много, птички оглушительно распевают, бабочки летают, пчелы гудят вон в том дупле... Пчелы! Мед...
Мотнув головой, я полез выше — они меня искусают. Мгновение блаженства не стоит десятка болезненных укусов.
С одного из уступов мне открылся вид на просыпающееся поселение оборотней. Ух, как высоко! Дух захватывает!
Запел за спиной клинок. Горизонтально на уровне моей шеи, как самонадеянно... Присев на корточки, я сделал кувырок назад, врезаясь в ноги нападающему и выдергивая нож из-за голенища. Прямо под позвоночник попался острый камушек, даже, кажется, прорвал кожу, но это не так важно. Важнее то, что мой противник уже наносил очередной удар.
Время стало тягучим и медленным, но моя скорость не помогала — этот седовласый оборотень быстрее. Едва не сорвавшись в бездну, я отскочил к стене, прижался к ней спиной и вдохнул, наклоняя голову к правому плечу — сталь высекла из камня искры и отхватила маленький кусочек кожи с левого плеча.
— А ты быстр, щенок, — усмехнулся старик, положив лезвие полуторника плашмя себе на плечо, — чей ты?
— Рена, — буркнул я, не позволяя себе расслабиться.
— Хах, внучок, значит, — прищурился оборотень. У меня челюсть отвисла — этот воин просто бросил моего отца на руках у общей женщины?! Убью... — шучу, расслабься. У меня не может быть детей, так-то. Знаешь же, что деда твоего никто не знает? — я кивнул, но все еще пытался понять, похож ли папа на этого старика. Интересно, каково это — осознавать, что никогда не станешь отцом? — Ты, часом, пения никогда не слышал?
— Всегда слышу, — я с трудом разлепил пересохшие за короткий поединок губы.
— Завтракал? — я покачал головой. — Ну так пошли, покормлю тебя, ученичок.
— Вы Дираш? — тихо спросил я, послушно следуя за седым.
— Он самый, — легко склонился, обернувшись, крепкий, но уже тронутый старостью мужчина, — а тебя как зовут?
— Ракс, — папа говорил, что не учился даже воинскому делу, откуда тогда бывший наставник может его знать? — а откуда вы знаете отца?
— Так всех, у кого нет отца, называют Ренами, — хмыкнул Дираш. Вот оно что... Вот так традиция... — А ты меня откуда знаешь? Я ушел из стаи задолго до твоего рождения.
— Вожак хотел попросить вас стать моим учителем, — да сколько можно наверх карабкаться?
— Знает, пройдоха Ритан, как наставника порадовать, — хрипло хихикнул старик.
А ведь я не слышу его шагов! И дыхания тоже! Я хочу быть его учеником.