Пролог
В его словах, простых и неприметных, Таятся властность и очарованье.
И с каждым вздохом воздуха всё меньше...
Он убивает, даже не касаясь.
Гуго фон Гофмансталь
Конец лета
Днём этот квартал города словно вымирал, улицы были пустынны. Металлические двери были заперты, витрины скрыты за решётками и жалюзи, а неоновые рекламы выглядели мрачно и неприглядно. И только мусор, не замеченный службой уборки после минувшей ночи, рассказывал кое-что о втором лице этого района: поспешно наклееные и тут же сорваные плакаты и флаеры лежали теперь, украшеные отпечатками обуви, в сточной канаве. Если присмотреться повнимательнее, то можно заметить и другие предательские следы - вроде сломанного каблучка или скомканой бумажки с номером телефона.
И только в сумерках хитросплетение улиц, подобно ночному цветку, раскрывались во всём своём великолепии. Внезапно перед входами появлялись пальмы в горшках, а светящиеся трубочки рекламных щитов с не громким жужжанием загорались и окутывали витрины ярким светом. Перед барами выставляли столы и стулья, чтобы успеть захватить ускользающее тепло. Небольшие бистро, которые могли предложить в лучшем случае шесть столиков, распахивали двери только сейчас, но зато оставляли их открытыми до поздней ночи. Включались музыкальные автоматы, и самые разные мелодии и ритмы сливались в неповторимый звуковой фон: звуки многообещающей ночи.
Чем дальше, тем всё больше наполнялись улицы и тротуары, пока уже было невозможно пройти. Хотя жители города обычно крайне неохотно находились вне помещения, сейчас они в отличном настроении просто стояли перед кафе и ресторанами, если внутри уже не было мест. Автомобили продвигались в лучшем случае со скоростью пешехода, а любому гуляке, пожелавшему сменить место, приходилось протискиваться сквозь множество тел. Некоторые гуляющие стояли небольшими группами и болтали, другие просто смотрели по сторонам. Жители заполнили улицы, но это, казалось, никому не мешало. Ночные бабочки тоже не скучали: то бросят презрительный взгляд, то подарят милую улыбку. Казалось, все хорошо понимали, что этой ночью с ними прощается лето. Ветер посвежел и хотя ещё ласково касался оголённых рук и ног, но в нём уже чувствовались первые признаки прохлады и падающей листвы. Похоже, все хотели в последний раз воспользоваться возможностью покрасоваться загорелыми плечами и отдаться на волю чувства, которое вызывает отступающая жара: приятное изнеможения в сочетании со странным щекочущим ощущением обещания приятных возможностей.
Всё больше и больше людей, привлечённых светом и музыкой, забредало в этот квартал. Необычное состояние для этого города, часто казавшегося вымершим. Даже в самые отдалённые боковые улочки проникала атмосфера веселья. Ветер носил голоса и обрывки музыкальных фраз, а асфальт дрожал от басовых и барабанов. Любовную парочку не отпугнул даже затхлый запах, задержавшийся, несмотря на многонедельную жару, между стоящими вплотную домами. Обнявшись, полностью поглощённые игрой, они удалились в переулок, подальше от любопытных глаз.
Парочка, тихонько переговариваясь, скрылась в темноте. На женщине был красный шёлковый платок, резко контрастировавший со скорее неброской одеждой, и мужчина попытался стянуть его, чтобы пройтись по её шее губами. Женщина с наслаждением запрокинула голову и уже хотела было закрыть глаза, как вдруг заметила что-то необычное: из темноты совершенно бесшумно появился силуэт сильного хищного зверя. Зверь пригнулся и напряг мускулы, готовясь к прыжку, к атаке. Но вдруг застыл и повернул массивную голову, словно услышав зов.
Когда женщина наконец издала спасительный вопль, тень уже, словно безумная, мчалась за угол.