5
Неподалеку от Шамони-Монблана, 1816 год
Несмотря на холодный ветер, Никколо не шевелился. Сейчас он не думал ни о дороге, ни о карете, ни о спутниках. Значение имела только гора. Ее величественная белая вершина, видимая издалека, окрасилась розовым. Сквозь узкую щель в облаках прорезались последние солнечные лучи. Над черно-белым миром возвышался Монблан, словно окруженный волшебным светом правитель возвышался над своими подданными. Зрелище было восхитительным, и при виде такой красоты юный итальянец не решался даже вздохнуть. Как жаль, что он не великий художник, ведь умей он рисовать, то запечатлел бы этот дивный миг на полотне во всем его величии.
Никколо видел Альпы не в первый раз, но еще никогда это зрелище не поражало его настолько глубоко.
— Удивительно, — ахнула Валентина.
Юноша осторожно взял ее за руку, чувствуя холод ее пальцев. Она ответила на его прикосновение, и это наконец-то отвлекло Никколо от горы.
— Да, всю дорогу мы видели Монблан серой, окруженной облаками горой, а теперь он вдруг появился перед нами во всей красе. Наверное, нам повезло, что мы оказались в этом месте именно сегодня.
Они постояли молча еще пару минут, однако в эти мгновения Никколо мог думать только об узких пальцах девушки в своей ладони, и гора, погружающаяся в темноту, утратила свое очарование. Никколо мог быть вполне доволен — совместная поездка сблизила их с Валентиной еще больше, и постепенно его надежды на то, что девушка ответит на его чувства, крепли.
На локон на его виске упала капля дождя и, блеснув яркой жемчужиной, скатилась по щеке. Разрыв в облаках закрылся, Монблан померк, слившись с землей и небом.
— Нам нужно ехать дальше, если вы не возражаете, — крикнул Карло.
Кучер явно старался оставаться вежливым, но в его голосе звучало раздражение. Отец направил апулейца вместе с Никколо в эту поездку не столько за умение рассыпаться в любезностях, сколько за знание дорог и долгие годы службы на благо семьи. Говаривали, что Карло раньше был солдатом, а учитывая шрамы на его руках и грубые словечки, которые он позволял себе при общении с ровней, Никколо был склонен верить этим слухам.
— Хорошо, — согласился юноша, галантно указывая на карету. — Пройдем?
Валентина, улыбнувшись, кивнула, и Никколо подвел ее к дверце, аккуратно обходя большие лужи — напоминание о дожде. Ненастье стояло уже несколько дней, и поэтому они двигались медленнее, чем рассчитывали. От Шамони-Монблана их отделяло несколько миль, но Никколо был уверен, что к вечеру они уже будут в городе.
Впрочем, усевшись в карету, Никколо с неудовольствием отметил, что уже почти стемнело — они слишком долго любовались горой. Карло зажег лампы, остальные путешественники уселись на крыше. Никколо подал сигнал, и Карло, щелкнув языком, тронул лошадей.
— Мы приедем поздно, — заметила Валентина, поправляя юбку.
Ткань зашуршала под ее пальцами, которыми она недавно прикасалась к ладони юноши. Девушка осторожно отложила в сторону книгу в кожаном переплете, томик «Илиады», которую она читала в дороге.
— До тех пор, пока Карло сможет ориентироваться на дорогах, это не вызовет никаких проблем. Я послал вперед гонца, так что в Шамони нас уже ждет теплый дом с чистыми комнатами.
Снаружи донесся какой-то вой, напоминающий волчий, но Никколо убедил себя в том, что это всего лишь ветер.
— А ведь здесь наверняка водятся волки, — прошептала Валентина, и вся уверенность Никколо исчезла, как не бывало.
На мгновение ему вновь вспомнились страшные истории, которыми он развлекал Марцеллу, приводя девочку в восторг. Это были рассказы о чудовищах с горящими глазами, гнавшихся за одинокими путниками и разрывавших их на части. «За одинокими путниками, а не за целой каретой с полудюжиной людей».
— Наверняка здешние пастухи на них охотятся, — отмахнулся Никколо, пытаясь успокоить свою спутницу. — И не забывай, моя мама родом из Рима, так что кровь волчицы Лупы практически течет в моих жилах. Поэтому волки мне не помеха, даже если они заберутся в эту карету.
— Ты хочешь сказать, что похож на волка? — Улыбнувшись, Валентина протянула руку и на мгновение коснулась его губ кончиками пальцев. — Могу себе представить, как ты скалишь клыки, приводя невинные жертвы в ужас и замешательство, — кокетливо рассмеялась она.
— Ни в коем случае, — от ее прикосновения юношу бросало то в жар, то в холод. — Я хотел лишь сказать, что смогу справиться с любым волком. — Никколо провел ладонью по кожаной обшивке лавки.
— Homo homini lupus est ,—процитировала Валентина, и Никколо не смог как-либо истолковать брошенный ею взгляд.
Дорога оказалась на удивление хорошей, хотя временами под колеса попадали камни, и тогда карету пошатывало. Слева и справа темной стеной тянулся лес, изредка перемежавшийся нолями и лугами. Ночь освещал лишь свет ламп: с заходом солнца облака вновь сгустились. Вскоре заморосило. Небольшой фонарь, прикрепленный к крыше кареты, замигал, и Никколо испугался, как бы от постоянного пошатывания не расплескалось масло. Ехать в темноте будет очень неприятно.
Внезапно Карло резко остановил карету, прикрикнув на лошадей, и изо всех сил натянул поводья. Валентина слетела с лавки и упала Никколо на руки. Его пальцы коснулись теплой ткани ее накидки, и, когда девушка, прижавшись к нему, выпрямилась, Никколо почувствовал ее дыхание на своем горле. От этого простого прикосновения волоски на его шее встали дыбом, а по спине побежали мурашки.
— Извини, — выдавил он, неохотно убирая руку, но девушка лишь отмахнулась.
— Это ты меня извини, как неловко с моей стороны. Что произошло?
— Сейчас выясню, — Никколо надеялся, что особых проблем не возникнет.
Если они сломали ось или соскочило колесо, то им придется остаться на ночь в горах, а такая перспектива явно никого не обрадует. Никколо опять вспомнились завывания ветра. «Или это действительно были волки?»
— Карло? Карло, что, во имя всех святых, тут происходит?
Отодвинув занавеску, юноша открыл окно и высунулся наружу. Шел мелкий дождь, и в темноте почти ничего нельзя было разглядеть.
— На дороге кто-то лежит, — ответил кучер. — Возможно, вам вместе с дамой лучше будет остаться в карете, а я пойду и все проверю.
— Что значит «на дороге кто-то лежит»? Там какой-то человек? Он ранен?
Никколо высунулся еще дальше, но кроме лошадей и части дороги так ничего и не разглядел. Кони беспокойно переступали с ноги на ногу и стригли ушами. От дождя волосы Никколо мгновенно вымокли, и он раздраженно отбросил локон со лба.
— Пожалуйста, спрячьтесь в карете, молодой господин.
Сперва Никколо последовал совету кучера, но затем опомнился и открыл дверь. Ободряюще посмотрев на Валентину, он махнул рукой.
— Наверное, там какой-то бедняга, которому мы сможем помочь, — объяснил он, выбираясь наружу. — Я об этом позабочусь.
Ее лицо побледнело, а глаза напоминали два темных озера, в которых Никколо хотелось утонуть.
— Будь осторожен.
Кивнув, он еще раз улыбнулся и, набросив на плечи плащ, побежал к передним колесам.
— Карло, я сам посмотрю.
— Мне это не кажется хорошей идеей, — возразил кучер. — Разве не лучше…
— Нет, все в порядке. — Никколо хотелось выглядеть перед Валентиной благородным.
Пройдя вперед, он похлопал лошадь по крупу, пытаясь что-то разобрать в слабом свете лампы. В длинной тени, отбрасываемой лошадьми, лежало что-то черное, несомненно, очертаниями напоминавшее человека. Не обнаружив никакого движения, Никколо двинулся вперед. «Наверное, это крестьянин, который споткнулся и упал из-за плохой погоды», — подумал он.
— Эй!
Но на его возглас никто не ответил. Никколо почувствовал какое-то движение сзади, но, оглянувшись, понял, что это всего лишь Карло, который решил слезть с козел и сейчас что- то искал в одном из тюков. Когда юноша обернулся, его глазам пришлось вновь привыкать к темноте, и на пару мгновений он вообще ослеп.
Но тут кучер отодвинулся в сторону, уже не закрывая свет лампы, и Никколо увидел упавшего человека. Решительно двинувшись вперед, он преодолел остававшиеся до незнакомца пять метров.
Юный граф как раз собрался присесть на корточки и осмотреть пострадавшего, когда на него прыгнули. От удара в подбородок юноша отшатнулся и почувствовал, что его схватили. Не успел он начать сопротивляться, как в горло уперлось холодное дуло пистоля.
— Не рыпайся, а то башку отстрелю, — рявкнул нападавший и развернул Никколо к карете.
Он говорил на просторечном диалекте, однако Никколо все равно мог его понимать.
— Все сидим спокойненько и не рыпаемся! — уже громче крикнул незнакомец.
— У нас есть деньги, — Никколо старался сохранять спокойствие. — Не стоит предпринимать никаких необдуманных действий.
— Ясен пень, у вас деньжат до хрена, парень. За этим-то мы и пришли.
Он продолжал толкать Никколо к карете. Вивиани держал руки поднятыми и старался не дать вымогателю повода для применения силы.
— Скажи им, пусть сядут.
Никколо выполнил это требование. Ему казалось, что язык говорит сам по себе, без его соучастия. Его голос оставался настолько спокойным, будто юноша сейчас пил утренний кофе и обсуждал с друзьями все тонкости застольного этикета. Вот только сердце бешено билось в груди, а все тело, казалось, объял жар.
— Что происходит? — Из кареты высунулась Валентина.
Ее внезапное появление всех испугало. Пистоль у горла
Никколо дернулся, и он понял, что сейчас произойдет. Он буквально почувствовал, как дернулся палец грабителя и как спусковой крючок пришел в движение. Но для Никколо все это происходило невероятно медленно, и собственное тело почему-то не позволяло ему перемещаться с той скоростью, с которой он мог бы. Юноша резко бросился в сторону, ударив нападавшего по руке. Затем время опять ускорилось. Прозвучал выстрел, Никколо ощутил теплое дуновение ветра и, отпрыгнув в сторону, упал на мокрую дорогу.
Он мгновенно обернулся, испугавшись, что Валентина могла погибнуть, но та лишь с открытым ртом наблюдала за происходящим. Грабитель тоже явно опешил, но он был объят скорее яростью, чем страхом. Нападавший уже потянулся к кинжалу на поясе, когда прозвучал выстрел. Его отбросило назад, и грабитель оказался на земле. Карло с дымящимся пистолем в руках стоял на козлах.
— В карету! В карету! — крикнул слуга, лихорадочно махая рукой.
Никколо по-прежнему чувствовал себя слегка оглушенным, но страх за Валентину заставил его подняться и запрыгнуть в карету. Девушка сидела на лавке, и, судя по ее лицу, она до сих пор не поняла, что же происходит.
Повозка двинулась вперед, и Никколо услышал, как Карло ожесточенно орет на лошадей. Юноша подполз к двери кареты и выглянул наружу. Из леса выбежали еще какие-то люди. На них были широкополые шляпы, а за спиной развевались плащи. Это были разбойники.
— Карло! — громко крикнул он.
Карета по-прежнему двигалась слишком медленно, чтобы оторваться от преследователей.
Никколо заметил направленное на него дуло мушкета. Гибель казалась неизбежной, но боек ударил по кремню с металлическим щелчком — было слишком сыро.
Разбойник, подбежав, ухватился за дверцу кареты и попытался забраться внутрь. Он набросился на Никколо и больно ударил его кулаком в ключицу. От следующего удара юноша уклонился и, замахнувшись, пнул нападавшего в лицо. Послышался отвратительный хруст — видимо, Никколо сломал разбойнику нос. Но нападавший не сдавался. Кровь, стекавшая по губам, придавала его виду что-то демоническое. Никколо в отчаянии потянулся к сундуку под лавкой, лихорадочно пытаясь достать пистоли, но Валентина в этот момент ударила разбойника по лицу «Илиадой». Завопив от боли, раненый схватился за книгу, и Никколо, не медля ни минуты, пнул его в пах. Лицо несчастного исказилось от боли, а Валентина толкнула его книгой в грудь, и разбойник вывалился из кареты.
Лошади набирали скорость. В ночи звучали выстрелы. Что-то глухо ударило в заднюю стенку кареты, и Никколо поспешно закрыл дверь. Запыхавшийся, он сидел на полу, понимая, что они слишком быстро, с учетом плохой погоды и мокрых дорог, несутся в темноте. Лишь через несколько миль юноша понял, что им удалось оторваться от преследователей.
По-прежнему тяжело дыша, он заглянул Валентине в глаза. Девушка побледнела, заметив кровь разбойника на своей одежде, но, несмотря на испуг, улыбнулась Никколо.
— А ты действительно умеешь защищаться, — изумление в ее голосе бальзамом пролилось на душу юноши.
— Я? — с нарочитым удивлением возразил он. — Это же ты прогнала этого негодяя своим Гомером. Никогда не думал, что твое классическое образование может быть столь полезным. Капитолийская волчица гордилась бы тобой, — он замялся, но затем все-таки прибавил: — И я тоже горжусь.