.
— Вы неестественны, — мягко возразил Фил, и Джеймс почувствовал, что слова эти исходят из глубины его души, — вы неправильны, вы не должны существовать.
— Потому что находимся на высшей ступени в пищевой цепочке?
— Потому что люди… не могут питаться другими людьми.
Джеймс не сказал Филиппу, что ему подобные не считают смертных людьми. Он лишь заметил:
— Мы делаем это только, чтобы выжить. И Поппи уже согласилась.
Филипп похолодел.
— Нет, она не захочет стать такой, как ты.
— Она хочет жить, по крайней мере, хотела до того, как рассердилась на меня. Сейчас она не способна рассуждать здраво: ей не хватает моей крови, чтобы в ее организме произошли необходимые изменения. И все благодаря тебе.
Джеймс помедлил немного и задумчиво произнес:
— Фил, ты когда-нибудь видел труп трехнедельной давности? Я это спрашиваю потому, что, если я ей не помогу, это случится и с ней.
Фил глядел на него с перекошенным от ужаса лицом. Он развернулся и обрушил кулак на бампер машины.
— Думаешь, я не знаю? Я со вторника ни о чем другом думать не могу!
Джеймс стоял молча. Он слышал биение своего сердца, он чувствовал ярость, которая обуревала Филиппа, и боль в его руке. Лишь после долгой паузы он смог продолжить их словесную дуэль.
— И ты считаешь, что это лучше того, что предлагаю ей я?
— Это отвратительно, это дурно пахнет, но да, это лучше, чем превращаться в чудище, которое охотится на людей… Которое использует людей. Поэтому у тебя столько подружек, да?
И снова Джеймс не смог сразу ответить на вопрос Фила. «Его беда в том, что он слишком умен, — думал Джеймс, — слишком умен, и это ему мешает. Фил слишком много думает…»
— Да. Именно поэтому у меня столько подружек, — произнес он устало, стараясь не думать о том, какие чувства вызовет его признание в душе Фила.
— Скажи мне только одно, Расмуссен, — Фил выпрямился и смотрел теперь Джеймсу прямо в глаза, — ты когда-нибудь… — тут он запнулся и судорожно сглотнул, — ты когда-нибудь делал это с Поппи до ее болезни?
— Нет.
Фил облегченно вздохнул.
— Тебе повезло. Потому что, если бы ты пил ее кровь, я бы тебя убил.
Джеймс верил ему. Он был сильнее Фила и бегал быстрее. Раньше он никогда не боялся смертных. Но сейчас он ни на минуту не сомневался, что Фил нашел бы способ выполнить свое обещание.
— Послушай, ты кое-чего не понимаешь. Поппи хотела этого, и мы уже начали… Она только начала изменяться. Если она умрет теперь, она не превратится в вампира. Но она может и вовсе не умереть. Она станет живым трупом, зомби. Понимаешь? Лишенным рассудка зомби. Разлагающимся, но бессмертным телом.
Губы Фила дрожали от отвращения.
— Ты говоришь это, чтобы напугать меня.
Джеймс посмотрел куда-то вдаль.
— Я видел, как это бывает.
— Я тебе не верю.
— Я видел это собственными глазами. — Джеймс смутно осознавал, что кричит.
Он схватил Филиппа за ворот рубашки. Он не владел собой, но уже не думал об этом.
— Я видел, как это случилось с близким мне существом, понимаешь?!
Но Филипп по-прежнему недоверчиво качал головой. Джеймс продолжил:
— Мне было всего четыре года, и у меня была няня. У всех богатых детей в Сан-Франциско есть няни. Она была смертной.
— Отпусти, — пробормотал Фил, пытаясь освободиться из крепко сжимавших его рук. Он тяжело дышал: он не желал слушать эту историю.
— Я ее обожал. Она давала мне все, чего я не получал от собственной матери. Любовь, заботу и ласку. У нее всегда находилось для меня время, она никогда не была слишком занята. Я звал ее мисс Эмма.
— Отпусти.
— Но мои родители сочли, что я слишком к ней привязался. Поэтому они взяли меня с собой на выходные и не давали мне питаться. И когда мы приехали домой, я умирал от голода… Они попросили мисс Эмму уложить меня спать.
Фил замер. Он перестал вырываться и стоял, наклонив голову и отведя глаза, чтобы не смотреть на Джеймса. Джеймс кричал ему в лицо:
— Мне тогда было всего четыре года. Я не мог остановиться. Я хотел и не мог. Я скорее умер бы сам, чем умертвил мисс Эмму. Но когда умираешь от голода, то теряешь контроль над собой. И я не мог сдержаться и пил кровь, я плакал, хотел прекратить, но продолжал пить. Когда я наконец смог остановиться, было уже поздно.
Последовала долгая пауза. Джеймс только сейчас понял, что все это время крепко держал Фила за грудки. Он медленно отпустил воротник Фила. Фил молчал.
— Она лежала на полу. Я думал, что дам ей своей крови, она станет вампиром, и все будет хорошо.
Джеймс уже не кричал. Он смотрел на темную стоянку для машин.
— Я перерезал себе вены и вымазал ей губы кровью. Она глотнула немного, но тут пришли мои родители и остановили меня. Мисс Эмме не хватило того количества крови, которое она проглотила.
Джеймс замолчал, потом вдруг встрепенулся, словно вспомнил, зачем он рассказывает все это Филиппу.
— Она умерла той ночью. Это была тяжелая смерть. В ней боролись два вида крови. И вот к утру она снова ходила по дому, но это уже не была мисс Эмма. Ее черты заострились, кожа стала серой, глаза — плоскими, как у трупа. А когда она начала… разлагаться, отец отвез ее в Инвернес и похоронил. Но сначала убил.
Почти шепотом он добавил:
— Я надеюсь, что сначала убил.
Фил медленно обернулся и посмотрел на него. Впервые за этот вечер в его глазах Джеймс увидел не ужас и отвращение, а некое другое чувство. Это похоже на жалость, угадал Джеймс.
Он глубоко вздохнул: после тринадцати лет молчания он наконец рассказал эту историю, и кому! Филиппу Норту! Но сейчас не было времени размышлять над абсурдностью ситуации. Нужно было добиться своего.
— Так что советую тебе, если не уговоришь Поппи повидаться со мной, убедись, по крайней мере, что ей после смерти не будут делать вскрытие и бальзамирование. Ты же не хочешь, чтобы она разгуливала без внутренних органов. А еще приготовь осиновый кол на тот случай, если не сможешь больше выносить ее вида.
Жалость исчезла из глаз Фила. Его губы вытянулись в тонкую дрожащую линию.
— Мы не допустим, чтобы она превратилась в… ходячий труп. Или в вампира. Я понимаю, что тебе жаль твоей мисс Эммы, но это ничего не меняет.
— Речь идет о жизни и смерти Поппи, ей и решать.
Но терпение Фила иссякло. Он лишь качал головой.
— Держись подальше от моей сестры, — сказал он. — Это все, о чем я тебя прошу. Сделаешь, как я говорю, я оставлю тебя в покое, если нет…
— Что тогда?
— Тогда я расскажу всем в Эль Камино, кто ты на самом деле. Я подниму на ноги полицию, мэра, я буду кричать об этом на всех углах.
Джеймс почувствовал, как у него холодеют руки. Фил не понимал, что теперь он просто обязан убить его. Любой смертный, проникший в тайны Царства Ночи, должен умереть, а смертный, который угрожает рассказать о них всем и каждому, должен погибнуть немедленно. Здесь нет места сомнениям, нет места милосердию.
Джеймс вдруг почувствовал сильную усталость, мысли у него в голове путались.
— Убирайся отсюда, Фил, — произнес он вялым бесцветным голосом. — Да поживее. Если ты действительно хочешь защитить Поппи, то никому ничего не скажешь, потому что они расследуют это дело и поймут, что Поппи тоже знает о существовании Царства Ночи. Они убьют ее… после допроса. Как видишь, ничего хорошего.
— Кто «они»? Твои родители?
— Люди ночи. Они живут рядом с нами, Фил. Любой из тех, кого ты знаешь, может оказаться в их числе. Любой. И мэр тоже. Так что держи рот на замке.
Филипп посмотрел на него прищурившись, затем развернулся и направился к своей машине.
Никогда еще Джеймс не чувствовал себя таким опустошенным. Все, что он задумал, обернулось против него. Поппи грозила теперь еще большая опасность, чем раньше. А Филипп Норт считал его выродком и злодеем. Фил не знал только одного: Джеймс был с ним полностью согласен.
По дороге домой Фил вспомнил, что выронил сумку с клюквенным соком и консервированной дикой вишней, которые попросила Поппи. За последние два дня Поппи почти не притрагивалась к еде. А когда она все же соглашалась что-то съесть, то это всегда было нечто странное. Хотя, нет, — это всегда было что-то красное. Фил осознал это, когда во второй раз оказался у кассы в супермаркете. Он почувствовал спазм в желудке. Все, чего она хотела в последнее время, было красного цвета и неизменно полужидкое. Понимала ли сама Поппи, что с ней происходит?
Войдя в спальню сестры, он изучающе посмотрел на нее. Теперь Поппи почти все время лежала в кровати. Она была бледной и очень спокойной. Одни только глаза жили на ее лице своей особой, беспокойной жизнью. Они словно светились диким огнем.
Клифф и мама говорили о необходимости нанять сиделку, которая постоянно присматривала бы за Поппи.
Поппи с отвращением смотрела на принесенные им лакомства. Она сделала маленький глоток и поморщилась. Фил наблюдал за ней.
— Не понравилась дикая вишня? — спросил Фил, подвигая стул и усаживаясь рядом с кроватью сестры.
Еще глоток, и она поставила банку с консервированной вишней на столик рядом с кроватью.
— Не знаю… Вообще-то я не голодна, — сказала она, откидываясь на подушки, — извини, что зря гоняла тебя в магазин.
— Да что ты, ерунда.
«Боже, она выглядит совсем больной», — подумал Фил.
— Может, хочешь еще чего-нибудь?
Закрыв глаза, Поппи покачала головой. Движение было слабое, едва уловимое.
— Ты замечательный, ты очень хороший брат, — рассеянно проговорила она.
«Она всегда была такой живой, — думал Фил. — Отец называл ее Киловатт или Нон-стоп. Она просто излучала энергию!»
— Я сегодня видел Джеймса Расмуссена.
Казалось, эти слова вырвались у него сами собой, помимо его воли.
Поппи окаменела. Руки под одеялом… нет, они не сжались в кулаки, они словно выпустили когти.
— Лучше бы ему держаться подальше отсюда.
Что-то с ней было не так. Поппи и раньше могла сердиться, но сейчас в ее реакции появилось нечто ей несвойственное: Фил никогда прежде не слышал в ее голосе этих агрессивных ноток. У него перед глазами промелькнули кадры из триллеров: марширующие мертвецы, ходячие трупы, такие, как няня Джеймса.
Что будет, если Поппи и вправду прямо сейчас умрет? Сильно ли она уже изменилась?
— Я выцарапаю ему глаза, пусть только попробует сунуться! — сказала Поппи. Ее пальцы сжимались и разжимались подобно кошачьим когтям.
— Поппи, Джеймс сказал мне, кто он на самом деле.
Странно, но со стороны Поппи не последовало никакой реакции.
— Он подонок, животное.
Что-то в ее голосе заставило Джеймса содрогнуться.
— Я сказал ему, что ты никогда не захочешь стать такой же, как он.
— Ни за что, если это означает всегда быть с ним рядом. Я не хочу его видеть.
Фил долго смотрел на нее, затем медленно откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Его рука непроизвольно потянулась к макушке, где он почувствовал резкую сильную боль.
С Поппи что-то случилось. Ему не хотелось это признавать, но она действительно казалась странной. Нелогичной. И теперь он понимал, что она начала меняться с той минуты, когда Джеймса выставили за дверь. Так что, возможно, она и в самом деле находилась в странном, пограничном состоянии: уже не смертная, но еще и не вампир. Она не способна здраво рассуждать. Все обстояло именно так, как предсказывал Джеймс.
«Речь идет о жизни и смерти Поппи, ей и решать».
Он должен спросить ее.
— Поппи, — Фил подождал, пока на нем остановится взгляд ее зеленых немигающих глаз, — когда мы с ним говорили, Джеймс сказал, что ты согласилась… измениться. До того, как ты рассердилась на него. Это правда?
Поппи удивленно подняла брови.
— Я рассердилась на него, — согласилась она, как будто поняла только половину вопроса. — А знаешь, почему я тебя люблю? Потому что ты всегда его ненавидел. Теперь мы оба его ненавидим.
Фил помолчал минуту и осторожно продолжил:
— Да-да, конечно. Но когда ты не была на него сердита, тогда, раньше, ты хотела стать такой же, как он?
Вдруг на лице Поппи промелькнула тень рассудка.
— Я просто не хотела умирать, — сказала она, — мне было страшно и очень хотелось жить. Если бы врачи могли мне помочь, я не согласилась бы на это. Но они ничего не могли сделать.
Теперь она сидела на кровати, устремив взгляд вдаль, как если бы увидела там нечто пугающее.
— Ты не представляешь себе, каково это — знать, что скоро умрешь, — прошептала она.
Филиппа обдало холодом. Нет, он не представлял себе того, о чем говорила Поппи, но он знал, он мог представить, что будет с ним, если Поппи умрет. Мир без нее станет пустым.
Они долго сидели молча. Наконец Поппи снова откинулась на подушки, под глазами у нее легли синие тени, как будто разговор утомил ее.
— Какое все это имеет значение? — сказала она вдруг бодрым голосом. — Я не собираюсь умирать. Доктора ничего не знают.
«Так вот как она справляется с этим, — подумал Филипп. — Она просто не желает знать о своей болезни, делает вид, что ее не существует». Теперь он ясно представлял себе ситуацию и знал, что делать.
— Ну ладно, я пойду, пожалуй, тебе нужно отдохнуть, — сказал он и погладил руку сестры. Рука была очень холодной и хрупкой и напоминала птичью лапку, потому что из-под кожи проступали все косточки. — Скоро увидимся.
Не говоря никому ни слова, Фил выскользнул из дома. Он выехал на дорогу и прибавил скорость. Через десять минут он был на месте. Раньше он никогда не бывал у Джеймса дома.
Открывая дверь, Джеймс холодно осведомился:
— Что тебе здесь надо?
— Можно войти? Мне нужно с тобой поговорить.
Джеймс отступил назад, пропуская гостя.
Квартира была просторной и пустоватой. Возле заваленного книгами и журналами обеденного стола стоял единственный стул, такой же беспорядок царил и на письменном столе. Рядом раскинулась некрасивая квадратная кушетка. И на кушетке, и на полу вокруг валялись книги и компакт-диски. Из столовой дверь вела в спартански обставленную спальню.
— Чего ты хочешь?
— Прежде всего я должен кое-что объяснить. Я знаю, ты не виноват в том, что ты вампир, но я не могу относиться к тебе иначе, чем теперь. Ты не можешь измениться, но и я тоже. Я хочу, чтобы все было понятно с самого начала.
Джеймс, скрестив руки на груди, настороженно и вызывающе поглядывал на собеседника.
— Ты не мог бы сократить свою лекцию?
— Хорошо. Я просто хочу, чтобы между нами все было предельно ясно.
— Чего ты хочешь, Фил?
Фил сглотнул. Лишь со второй или с третьей попытки, поборов собственную гордость, он наконец произнес:
— Я хочу, чтобы ты помог моей сестре.
ГЛАВА 9
Поппи металась в постели.
Она чувствовала себя совершенно несчастной. Казалось, горячее, неутомимое несчастье пылает у нее под кожей. Оно проникло в ее мозг и заполнило все тело. Если бы не эта ужасная слабость, она поднялась бы с постели и постаралась избавиться от гнетущего чувства. Но мускулы словно превратились в лапшу, и она не могла даже пальцем пошевелить.
В голове царил туман. Поппи больше не пыталась думать. Лучше всего она чувствовала себя во сне. Но сегодня сон к ней не шел. Она все еще чувствовала на губах вкус дикой вишни. Конечно, можно было бы ополоснуть губы, но даже одна мысль о воде вызывала у нее тошноту.
«Вода — это не то. Не то, что мне нужно».
Поппи повернулась на бок и прижала лицо к подушке. Она не понимала, что ей нужно, но знала, что у нее этого нет.
В холле раздался мягкий звук приближающихся шагов. Шли двое. На маму и Клиффа не похоже, к тому же они наверняка уже спят.
Послышался тихий стук в дверь. Дверь слегка приоткрылась, и в спальню скользнул луч света. Затем послышался шепот Фила:
— Поппи, ты спишь? Можно к тебе?
К большому неудовольствию Поппи, он вошел, не дожидаясь ответа. Вместе с ним вошел кто-то еще.
Это был он. Предатель. Тот, кто жестоко обидел ее, так, как никто-никто не обижал.
Ярость придала Поппи сил.
— Убирайся, или я тебя ударю!
— Поппи, пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой, — попросил Джеймс.
И тут случилось нечто удивительное. Даже Поппи, в ее полубессознательном состоянии, поняла, что происходит что-то странное, потому что Фил вдруг попросил:
— Поппи, пожалуйста, дай ему сказать. Просто выслушай его, я тебя прошу.
«Фил на стороне Джеймса?» Поппи пришла в столь сильное замешательство, что не успела им помешать. Джеймс подошел ближе и опустился на колени в изголовье ее кровати.
— Поппи, я знаю, ты обижена. Это моя вина. Я совершил ошибку. Я не хотел, чтобы Фил знал, что происходит на самом деле, и сказал ему, что притворяюсь влюбленным. Но это неправда.
Поппи нахмурилась.
— Если ты прислушаешься к своему внутреннему голосу, то поймешь, что это неправда. Ты превращаешься в телепата, и я думаю, ты уже способна прочитать мои мысли.
Фил, стоявший позади Джеймса, поежился при упоминании о телепатии.