про родителей пресвятой Богородицы
В старой земле Иудейской, среди холмов и зелёных виноградников, стоял дом, окружённый оливковыми деревьями и цветами. Лозы спускались со стены, а под окнами цвели белые лилии. В этом доме жили Иоаким и Анна. Их знали все в округе, но не за богатство или силу, а за доброту и чистую веру.
Иоаким был человек молчаливый, прямой, с ясным и глубоким взглядом. Он не любил пустых разговоров, зато каждое его слово было точным, как камень в фундаменте. Его руки знали работу — землю, дерево, камень. Он вставал рано, ещё до рассвета, и первым делом шёл молиться. Он стоял перед Богом так же просто, как перед небом — ничего не прося для себя, только с благодарностью и доверием. После молитвы он уходил в поле, а вернувшись, делил всё, что имел: часть отдавал в храм, часть — бедным, а только остаток оставлял себе и жене.
Анна была тёплой и светлой, как домашний хлеб. Её лицо всегда сохраняло мягкость — даже когда она уставала, даже когда приходила печаль. Она любила порядок, тишину, простые дела: прясть, печь, наводить чистоту. Но больше всего она любила молиться. Когда она сидела во дворе и смотрела на деревья, её губы шептали псалмы. Она разговаривала с Богом, как с близким — не громко, не плача, а как с тем, кто давно всё знает.
Иоаким и Анна жили тихо, чисто, но в их доме было одно горькое место — у них не было детей. Они никогда не жаловались и не плакались людям, но в глубине души эта боль жила, как тонкая тень. Иногда Анна подолгу сидела в саду, не говоря ни слова, просто глядя в небо. А Иоаким уходил один за город и молился там, среди камней и ветра. Они знали, что всё — от Бога, и принимали даже тишину как волю Неба.
Люди уважали их, но некоторые перешёптывались — будто бы Господь отвернулся от них. Анна это знала, но не обижалась. Она только глубже склоняла голову в молитве. А Иоаким просто ещё чаще стал уединяться, чтобы стоять в тишине перед Богом, как солдат на посту — верный, даже если ответ не приходит.
И всё же, несмотря ни на что, их дом оставался местом света. Печи там всегда горели, хлеб пах тёплым утром, и каждый гость уходил от них с покоем в сердце. Они жили в ожидании, но это ожидание не делало их злыми или горькими. Оно делало их добрее.