Тихое узнавание
Прошли годы. Так много, что даже счёт терялся в повседневности. В волосах Анны почти не осталось тёмных прядей — только мягкое, серебристое сияние, как у луны. Лицо её стало тонким, почти прозрачным, с морщинками у глаз, будто от вечной улыбки. А в глазах — тишина. Глубокая, как колодец в саду.
Иоаким тоже состарился. Спина чуть согнулась от труда, борода побелела, и руки стали дрожать, когда он поднимал кувшин с водой. Но его шаг всё ещё был твёрдым. Он каждый день выходил во двор, снимал с дерева спелый инжир, приносил Анне и клал ей в ладони — ничего не говоря. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой и всегда делилась напополам.
Дом был всё тот же. Старая печь, лавочка под деревом, и лампада в углу, горящая день и ночь. Они привыкли к своей тишине. Уже давно не говорили о детях — не потому что забыли, а потому что приняли. Молились — да. Каждый день. Но теперь их молитвы стали спокойнее, как шелест листвы:
«Господи, благослови… как Тебе угодно».
Иногда в гости заходили соседские дети. Анна угощала их лепёшками с мёдом, гладила по головам. А когда они убегали — оставалась с тёплым, пустым чувством. Не болью — просто пустотой, как после гостя, ушедшего вечером.
Наступила весна.
Всё как обычно: зацвели деревья, под окнами запели птицы. Анна убиралась в доме, пела вполголоса псалмы. Но в один из дней… она почувствовала, что тело её изменилось. Не сразу. Сначала — просто усталость. Потом — странная тяжесть. Потом — тихое узнавание. Не от ума, а от сердца. Как будто что-то давно-давно забытое снова зажглось внутри.
Анна не сказала никому. Даже Иоакиму — сначала. Она сидела на краю своей кровати и смотрела в окно, где ветер трепал занавеску. Её руки лежали на животе. И она шептала:
«Господи… я не знаю, как это возможно. Но если это Ты — пусть будет. Пусть будет…»
Когда она всё же рассказала мужу, он молчал долго. Он смотрел на неё, как будто боялся дышать. И только потом, чуть хрипло сказал:
— Благословен будь Господь…
Они не прыгали от радости, не смеялись, как молодые. Они просто долго сидели рядом. Иоаким держал Анну за руку. В доме всё было по-прежнему — и в то же время всё было уже другим.
И тогда, впервые за многие годы, они зажгли новую свечу. И поставили её у окна. Пусть горит.
Пусть светит Тому, Кто слышит даже стариковскую молитву.