×××
"Первая любовь не ржавеет", — Билли с горечью вспоминал слова покойной тётки и поглядывал на хорошенькую блондинку через лобовое стекло хонды. Солнечный луч блестел на подвеске, прикреплённой к зеркалу заднего вида, и падал бликом на запыленную приборную панель.
Билли крутил в пожелтевших от табака пальцах сигарету и не отрывал внимательного взгляда от светлого затылка, который с каждым шагом всё уменьшался, пока не превратился в маленькую точку.
"А ведь старая сука была права", — думал Билли, поднося сигарету к губам. Он закашлялся от едкого дыма и стряхнул пепел в окно. "Старая сука была права", — вдумчиво повторил он.
Первая любовь не ржавела, не стиралась в пепел и не рассыпалась трухой. Проклятая первая любовь выбила из него весь дух. Все мысли вертелись вокруг дорогой Оливии.
"Эта сука была права", — он резко потушил сигарету о запястье, словно ставя точку, и выбросил окурок. Опустив рукав клетчатой рубашки, Билли вдавил педаль газа в пол.
Чёрная хонда плавно покатила его по асфальту навстречу хорошенькой блондинке. Она была не так хороша, как Лив, но если смотреть со спины, то тоже ничего. Билли разглядывал её с лёгким прищуром: прямая осанка, тонкие плечики, обтянутые молочной блузкой, и стаканчик кофе из Старбакса в руке.
Припарковав машину у обочины, Билли воровато огляделся. Никого. Никого, кроме него и той девушки не-Лив. Никто не мог стать ей. Никто не мог стереть первую любовь Билли и освободить его, но он старался. Каждый чёртов день начинался с поисков. Может быть, однажды его сердце снова ёкнет, а внизу живота приятно скрутит, будто тот набит живыми опарышами. Билли хмыкнул, довольный получившейся метафорой, и зашагал незаметной тенью по тротуару.
Билли для всех был тенью, и ему это нравилось. Глаза девушек резко менялись, когда верёвки туго стягивались на их запястьях, а острый нож распарывал одежду. Вот тогда-то они и понимали, кто такой Билли. Он — серый камешек, покрытый мхом. Паутинка в углу под потолком. Чёрная трещинка в стене. Камешек может залететь в ботинок или застрять в подошве, рядом с паутиной ползает мохнатый паук, а трещинка со временем превращается в дыру.
Билли всегда случался с ними неожиданно. На остановке, в подземном переходе или у цветочной лавки. Билли любил делать вид, будто выбирал цветы для матери, и просил помощи у незнакомок. Это работало. На самом деле он и правда покупал матери цветы — два жёлтых тюльпана — и носил их на могилу. На самом деле он терпеть не мог цветы и их тошнотворный запах.
Пока ленивое солнце поднималось в небе, Билли шагал по тротуару, выстукивая себе ритм подошвами тяжёлых ботинок.
Раз — светлый затылок появился в толпе.
Два — засигналила машина.
Три — Билли разглядел лямки чёрного лифчика под белой блузкой.
Четыре — воздух напитался запахом пота, сладких духов и ванильного кофе.
Пять — картонный стаканчик выпал из рук незнакомки.
Билли совершено случайно врезался в неё. Он совершенно случайно приметил её несколько дней назад и совершенно случайно запомнил её маршрут до каждого неосторожного шага.
— Ох, простите, — сбивчиво прошептал он, разглядывая коричневое пятно на тротуаре. — Мне так жаль!
Уголки рта грустно опустились. Билли ликовал. Оставалось совсем чуть-чуть до того момента, когда муха попадётся в липкие сети паука.
Билли не поднимал взгляд, позволяя невыносимому предвкушению заполнить каждую клетку его тела. Скулы свело напряжением, и Билли дотронулся до тёмной щетины, проверяя, не превратилось ли его лицо в камень. Не превратилось.
— Пустяк, — тонкий голосок, совсем непохожий на голос Лив, коснулся его ушей, и затылок покрылся мурашками. — Всё равно не люблю латте.
Муха всё ближе подбиралась к сетям. Билли сплёл ещё одну перламутровую нить паутины.
— Может, я куплю вам новый кофе? Или посидим в кафе? Должен же я как-то...
Билли поднял взгляд. Разочарование нахлынуло на него чёрной волной. Глаза! Её глаза были мерзкого зелёного цвета. Прямо как болото. Как мох. Как самое большое разочарование сегодняшнего дня! Светло-голубые глаза Лив всегда восхищали его. Ощутив омерзение, Билли сжал сигарету в кармане и сломал её пополам. Девушка не была похожа на Лив.
— Сейчас не получится. Но вечером после работы...
Незнакомка мило улыбалась, но Билли видел только два мерзких зелёных глаза. Он захотел их выколоть, но даже не шелохнулся.
— Не получится, — резко ответил он и осёкся. — Не получится, я совсем забыл. Мне нужно помочь матери... К старости она стала совсем беспомощна.
Билли широко улыбнулся, поймав замешательство в отвратительно зелёных глазах. Когда по тротуару вновь застучали каблуки, Билли окликнул незнакомку.
— Как вас зовут? Прошу, назовите ваше имя...
— Чарли, — прощебетала она, не оборачиваясь.
— Отличного дня, Чарли...
Вдогонку шепнул ей Билли, разворачиваясь к машине.
Что ж, Чарли, сегодня тебе повезло. Ты даже не представляешь, Чарли, какой у тебя сегодня отличный день.
На губах Билли появилась ухмылка. Он проезжал красивые олеандры с розоватыми цветами, палисадники, белые фасады, но совершенно не мог любоваться миром вокруг себя. В его голове вертелась только одна мысль: старая сука была права. Сука, сука, сука. Он ударил кулаком по рулю и остановился. Выдохнул, пригладил тёмные вихрастые волосы на висках и улыбнулся себе в зеркало заднего вида.
Старая сука была права. Первая любовь — выцветшая татуировка на лодыжке. Первая любовь — завянувшие цветы пионов на подоконнике. Первая любовь — Лив. Дорогая Оливия. У его любви голубые глаза и сладкий, как вишня в сахаре, рот. Его любовь не ржавела, не покрывалась пылью и не исчезала. Он был проклят любовью.
Билли пытался стереть её, уничтожить, раздавить, как таракана, и отыскать любовь в других глазах, но... Старая сука была права.
Он сбросил кожаную куртку, обработал ожог на запястье и приготовил яичницу с беконом и фасолью. Никогда нельзя пропускать завтрак: он, ранний или поздний, всегда должен быть.
Билли взял поднос и спустился в подвал. Третья ступенька по обыкновению скрипнула. Билли поставил поднос на пол и включил свет.
Старая сука была права.
Его милая Лив сидела на полу, обнимая колени, и беспомощно жалась к стене. Сердце Билли заныло от приятной истомы. Он опустился на колени перед Лив и смахнул белокурый локон с её лица. Грязные волосы стали сухими, ломкими под пальцами, но каждый раз, когда Билли касался их, он чувствовал нежный шёлк. Бледная кожа, неровная от синяков и ссадин, напоминала ему фарфор статуэтки ангела, которая стояла на полке в гостиной. Билли протянул руку к своей любви, и та испуганно дёрнулась, издав хриплый стон. В запястья вгрызались тугие верёвки. Билли ослабил их и пододвинул тарелку с яичницей к Лив. Она сморщилась и оттолкнула тарелку ногой. Яичница вкусно пахла и выглядела аппетитно. Билли удивился. Может быть, Лив не любила бекон?
Билли десятки раз пытался растоптать свою любовь, но...
Первая любовь не ржавеет.