Глава 3 Друг (часть 1)

Сумочкин действительно раскусил Днепрова ещё тогда. Вся эта их встреча была неспроста. У Эда была весомая причина позвать Аркадия на встречу: он хотел перед ним исповедаться, отвести грех от себя, ведь он совершил одну ужасную вещь.
Пожалуй, о ней и стоит рассказать. Для этого слегка перенесёмся в прошлое - за один месяц до момента встречи Сумочкина и Днепрова.
Всё было одним обычным октябрьским утром. Днепров тогда вышел немного прогуляться вдоль своей улицы и заглянуть в "Мираж". Он как обычно вышел и двинулся по уже выученному им маршруту. Зазвонил телефон - это оказался один из его немногочисленных приятелей -Максим Подпольев.
-Алло? -начал говорить в трубку Эд.
-Алло-алло, здравствуй, Эдик, занят?
- Совершенно нет, наоборот, брожу здесь, знаешь, в скукоте и одиночестве. Эх и хорошо сегодня снаружи! А ты чем маешься? - непринужденно плевал словами Днепров.
- Я-то? А чем я могу заниматься кроме как просмотром моей любимой передачи: потолок и стены старой чахлой квартиры. - с какой-то обидой и даже появившейся у него неохотой говорил Макс.- И вот и всё чем может заниматься химик-неудачник.
- Химик-неудачник? Что ты вообще несёшь, друг мой? Мне, честно, не нравится твой тон. Может быть, случилось чего? Как там дела в конторе? - безостановочно задавал вопрос за вопросом Днепров.
- А что, разве я не правду сказал? Тебе ли не знать в какие дебри меня занесла судьба, в какой глухой и непроглядный лес я забрел. - тон Макса напоминал медленно затухающую свечу: спокойный, затихающий с каждым словом. - Дела, да, не очень: сплошные убытки, здоровье подводит, понимаешь же, возраст.
- Хах, именно я-то и понимаю, старик. Ты мне в дядьки годишься, а по пустякам во мрак себя вгоняешь как мальчишка! Завязывай со своим пессимизмом, дядя.
- Ну так и ты, кроме того, что мой товарищ, так еще и племяш практически, хех, племяш... - с хриплым осевшим голосом проговаривал Макс. - Слушай, надо бы...
Раздались короткие гудки и Днепров в замешательстве убрал свой мобильник в карман. Чуть поразмыслив, он решил, что у Макса, как всегда, барахлит телефон и он, верно, просто завис. Не было понятно, только, к чему это он вообще позвонил. Но точно не по важному делу - об этом не могло идти и речи, ведь если Макс звонит по делу, то он сразу выкладывает всё как есть, а не начинает издалека, со всех этих прелюдий. Нет, значит он просто страдает от скуки, возможно даже хотел прошвырнуться куда-нибудь. Хотя, с другой стороны, он не особо любил гулять в последнее время - дела. Больно уж загружен он был в последние дни, ну прямо что по горло.
Имелась у Макса своя банковская контора. Которая была его гордостью, но ко всему и его грузом. Для него это был не просто бизнес, а целая история, история длиной в его жизнь, вернее то, как он смог перебороть себя, отпустить прошлое, вернуться в нужное, правильное русло. «Здание номер 4» - так называлась контора; для него это всё равно что для художника чистый холст.
«О нет, друг мой, сегодня я хочу быть один, уж извини» - думал про себя Днепров. Вот только сердце его было не на месте: что-то было явно не так, но что же именно?
Привычный маршрут был довольно коротким, кое-где он проходил через подворотни и переулки, старые, тёмные и достаточно опасные. Да, есть, всё же, те места в Безымянове, о которых я ранее не упомянул вам, дорогой читатель. Такие места были всегда и наверняка будут, что уж поделать, такова природа человечья, такова судьба. В мире не бывает плохих и хороших людей - бывают разные взгляды на мир. Люди всегда носили и носят маски, носят очки. У одних очки с розовыми линзами, у других с тёмными. Кто-то предпочитает очки из золота, а кому-то достаточно дешёвого куска пластика. Все мы разные, пока не снимем свои очки.
И вот, на уже привычном для него маршруте, он увидел что-то странное. Он услышал, как женский голос зовёт на помощь. Стрелой помчавшись на звук, он увидел двух плечистых бугаев, что зажали хрупкую девушку и прижали её к стене. Один держал её, а второй рылся у неё в сумочке.
- Да что ж вы делаете! Отпустите меня сейчас же! Помогите! - рот её был мгновенно заткнут и раздался лишь небольшой отчетливый всхлип, что прозвучал как разбившиеся стекло.
Взвесив свои шансы, Днепров понял, что они на раз-два уделают его, но действовать было нужно. Эд обожает вкус ядреного табака, а ещё он любит свою зажигалку в виде пистолета, что была подарена ему на его шестнадцатилетие его отцом - Трофимом Ивановичем. Видимо, так действительно сложилась сама судьба и у него в куртке тогда оказалась его любимая зажигалка.
Собравшись с духом и отрепетировав несколько возможных сценариев у себя в голове, Днепров приступил к исполнению одного из них.
- Эй- окликнул он. - Чего ж это вы к милой барыне пристали? Не стыдно ли вам, господа, учинять беззаконие на землице нашего замечательного спокойного городка? Да вам должно быть очень стыдно, и мне вас даже жаль, очень жаль, господа.
Но господа лишь пришли в бешенство и, с выкриками «Задавлю!», активно начали двигаться на Эда.
Он, используя все свои навыки столь невероятного артистизма разыграл сценку:
Смеясь и улыбаясь жутковатой улыбкой, буквально до ушей, растрепав свои светленькие волосы, он лёгким, уверенным движением достал из-за пазухи свой «пистолет». После сделал убедительное движение, будто бы передергивает затвор. Раздался щелчок и воздух на улице, эхом доносил это звучание до ушей «джентльменов».
Они быстро попадали от неожиданности, пробуксовав ногами на месте, повалились на землю и тут же предприняли осторожные попытки чтобы привстать. По лицам было видно, что они не знают, как выглядит настоящее оружие. Они в мгновение побледнели и из сильных массивных бугаев превратились в ничтожные комки грязи. Днепров действовал:
- Что? Думали я с вами шутки шучу, господа, ой нет. Зря вы вообще сюда сунулись! Либо отдаёте эту прекрасную даму мне на «растерзание», либо прощайтесь со своими жизнями! -непринужденно и спокойно проговорил Днепров. Но господа разинув рты и не затыкаясь, с жалостливым голосом повторяли одно и то же - «Остынь, остынь!» - Вы глухие? Быстро скрутили ноги баранкой и укатили отсюда! - уже не сдерживая отвращения и ненависти к ним, словно гром, стучал своим басистым голосом Днепров.
Наши товарищи вмиг бросились бежать. Девушка пребывала в шоке, ей было страшно, тем более что перед ней сейчас стоял человек с пистолетом, что лишь мгновение назад буквально сказал: «даму мне на растерзание»
Подождав, когда они полностью скрлылись за серыми зданиями домов, когда их быстрые, переходящие в бег, шаги умолкли, Днепров, посмеявшись, вынул из правого кармана пачку сигарет, достал из нее последнюю, что была припрятана на самую стрессовую ситуацию и прикурил от своего «пистолета». Девушка, видя это, успокоилась и вдруг принялась плакать.
Не успев прикурить, Днепров от неожиданного рыдания вздрогнул. Можно было подумать, что о девушке он и вовсе позабыл, только услышав резкий плач, наконец-то вспомнил что вообще он здесь делает.
- Эй-эй, ты это чего? Они тебя поранили? Ну вот чего ты ревешь? -с дрожью в руках и ужасом безысходности смотрел на нее Днепров; он не знал, что делать, когда человек плачет: говорить ли ему что незачем или не трогать вовсе.
Сквозь слезы девушка начала заикаясь говорить:
- Я оч-ч-ч....очень испу-угалась. Спаси-и..спасибо вам, мистер, если бы не вы, то я даже не знаю что бы могло с-с-случиться.- С каждым словом она говорила всё более обыкновенно, видимо, ей становилось лучше и страх отступал.
Днепров тоже с облегчением выдохнул, при этом уронив сигарету на землю.
- Чёрт, это была последняя! - с досадой смотрел он на валявшеюся на земле свою крайнюю сигарету. Может он и поднял бы её, но было бы очень некрасиво.
Девушка смотрела на него уже без слез, ей показалось, что он её даже не слышал или, по крайней мере, не слушал, ибо эффект был именно такой. Но Днепров всё слышал и сию же секунду начал:
- Бросьте, вы чего. Думаю, любой адекватный человек помог бы другому в такой ситуации, хоть как-то, но помог. - проговорил Днепров, улыбаясь
- Пожалуй, вы правы, но всё же- ещё чуть всхлипывая с пустым взглядом проговорила она - Могу ли я узнать имя своего спасителя? -Тихо, с элементами вдруг откуда-то взявшейся нежности в голосе, проговорила она.
- Про спасителя вы, конечно, преувеличиваете, мне не нужно столь громкое прозвище, лучше зовите меня Эд, приятель Эд.
- Эд? Сокращение от «Эдуард», да? - спросила она.
Днепров одобрительно кивнул.
- Понятно, меня Мария зовут - несколько скромно и вполголоса проговорила она. - Ну, вот и будем знакомы.
Мария была одета довольно легко: на ней был нежно-розовый шарфик, накинутый через шею и не особо подвязаный, виднелась белая водолазка с длинным горлом, белая рубашка на серебристых клёпках, нежное светло-коричневое пальто с длинными рукавами, хорошенький ремешок, что подтягивал талию и закреплял пальто, джинсы и под цвет пальто сапоги. Сама она была высокой, на глаз можно было предположить, что её рост составлял около одного метра и семидесяти пяти сантиметров. Брюнетка с длинными распущенными волосами и завораживающими глазами цвета кедровой хвои, из-за слез у неё немного потекла тушь и покраснели глаза. Брови не были череcчур густы, но и не были слишком уж тонкими, был заметен уход за ними. Её личико было небольшим, несколько даже детским, губы такие маленькие, но пухленькие со слабозаметной нанесённой на них помадкой.
- Итак, дорогая Мария, как мы отметим наше знакомство? Не желаете перекусить? Я как раз направлялся в "Мираж", думал, начну утро с лёгкой прогулки и сытного завтрака, прогулка вот уже вышла не такой, какой я планировал - Эдуард улыбнулся. - Гораздо лучше и самое главное, что менее скучной - всё это только благодаря вам.
Мария практически вмиг изменилась, её лицо вдруг заиграло радостной, наивной, даже несколько детской, улыбкой. Её глаза горели как два чистейших, отполированных руками толкового мастера, изумруда.
- Почему нет? Сегодня дел у меня практически нет, я тоже решила с утра прогуляться в киоск и прикупить себе книгу, да вот по дороге случилось так, что магазинчик был сегодня закрыт. Не знаю, по какой такой причине, но суть в том, что я уже было хотела возвращаться домой, но какой-то силой меня дернуло в этот злосчастный переулок, где вот, сначала эти - она изобразила безобразную гримасу, как бы пытаясь подражать лицам той кучки отбросов, - а потом уже и вы, Эд.
- Полагаю, это всё дело рук судьбы, ибо других объяснений я не нахожу, - он проговорил это с научным видом. - Обстоятельства сложились сегодня как звёзды в ночное небо: всё как одна сплошная цепочка событий.
Марии понравилась аналогия со звёздами и она улыбнулась еще более счастливой и радостной улыбкой, чем до этого.
- Вы, случаем, не поэт? - с пылающим жаром из глаз спросила она у Днепрова.
Днепров сначала было нахмурился, но потом ему от чего-то стало так приятно и легко, что он, лишь усмехнувшись, ответил:
- Нет, думаю, поэт из меня так себе, с чего ты вообще это взяла? И, пожалуй, давай на ты, мы, всё же, уже, можно сказать, товарищи. - уверенно и немного даже надменно сыпались слова из его уст.
Мария, услышав предложение перейти на ты, немного растерялась, но после быстро кивнула ему:
- Да-да, конечно, можем на ты, я буду только рада, а насчёт поэта, ну красиво уж ты говоришь, либо ты романтик, либо поэт, хотя, как по мне, все поэты романтики.
- Интересное мнение, я, пожалуй, возьму его в обиход. А вообще, я вот, можно сказать, не сложившийся актёр, хотел поступать на театральное, понемногу убираться прочь из Безымянова, гибнут тут таланты, а потом понял, что не истинный я артист. Я артист своей собственной жизни - он говорил с некоторой болью, в его голосе пробивалась тоска, но он резал её на корню. - Пускай уж моя роль будет самой никчёмной, самой скучной, самой пустяковой, но это будет именно моя роль, реальная, не искажённая ничем, лишь моя. Да и Безымянов стал за пару лет как родной, он - начало моей самостоятельной жизни и он же будет, видимо, концом моей жизни в целом.
-Ого! Это ведь завораживающее видение мира, мне всегда нравились подобные мысли.
- Что же, весьма польщён, тебе нравятся мои доводы и я этому чрезмерно рад.
Днепров вдруг начинал чувствовать внутри себя странное нарастающее ощущение, ему было как и приятно, так и по-своему странно, будто бы в нем только что взошло солнце, изнутри его щекотали маленькие лучики, тёплые и до невероятности приятные. «Что это со мной?» - проигрывалась эта мысль раз за разом, когда он глядел на Марию. В эту секунду он чувствовал полноту жизни, или даже переполнение.
По дороге в "Мираж" они всё болтали. Мария говорила о своей жизни, из её слов можно было сделать выводы, что она полная сирота: отец её погиб давным-давно на войне, мать умерла ещё при родах, у неё была лишь тётя, уже пожилая женщина, которая год назад умерла, оставив в наследство однокомнатную квартирку и золотые серёжки, которые ей пришлось сдать в ломбард из-за нехватки денег в самые тяжёлые дни. И сестра, про которую она пыталась говорить, но потом вдруг, словно боясь своих собственных слов осекалась.
Днепров же не знал, что ей рассказывать о себе, в основном он рассказывал о том, как он, точно бродячий кот, скитался по улицам Безымянова и считал этот город местом чудесным и в то же время гиблым. Родители его жили в Англии, в Лондоне, откуда и был родом он сам. Но жить под дудку родителей ему не представлялось даже хоть немного приятным. Хотелось не всей этой аристократии, тяжёлых наук и элегантности, нет. Он желал большего, он видел гораздо шире, для него не было понятий добра и зла, он ставил материальные блага на самое последнее место и жил так, как ему заказала матушка судьба. У него были некоторые связи, множество знакомых, но он всё равно ощущал себя одиноким, чужим. Студентом он был таким себе: учёба была для него скорее процессом, где он мог попросту забываться и не задумываться о своей дальнейшей жизни.
Вот они, наконец-то, добрались до ресторана. "Мираж" не спроста назвали именно так, имелось в нем нечто завораживающее. Лишь войдя туда, люди забывались о своих проблемах, кто-то забывал о своем полупустом кармане, у кого-то буквально отвисала челюсть. Зал был большим, даже гигантским, всё благодаря грамотно расположенным зеркалам, создающим эффект широты, объема и некой запутанности. Все столы блестели и были настолько прозрачными, что создавалось такое впечатление, будто то, что на них стояло, не стояло вовсе, а витало в воздухе. Потолок также был наподобие зеркала, люстры были выполнены в виде конструкции с кучей закрепленных на ней осколков хрусталя, лампочку почти не было заметно, из-за чего создавалось полное впечатление того, что светятся именно сами хрустальные осколки. Мягкие кожаные кресла кремового цвета напоминали всем своим видом весенние облака. Плитка была уложена аккуратно, напоминала она песок или что-то в духе тропиков, чего-то такого божественно теплого.
Мария и Эд заняли свободный столик, спустя минуту к ним уже подбежал официант. Он был в белом костюме с чёрным галстуком, на его руках были надеты тонкие белые перчатки, усы как у француза и короткая стрижка, от него веяло приятным ароматом, это были весьма дорогие и хорошо пахнущие духи. Он обратился к нашим героям с одной довольно необычной просьбой, предварительно поприветствовав их:
- Приятного вам утра, прошу вас показать мне ваши ладони!
Днепров с удовольствием протянул руку, он уже бывал в "Мираже" и прекрасно знал о здешнем столь необычном меню: основа его лежала в хиромантии - древнем методе гадания, где по линиям, расположенным на ладонях, можно узнать очень многое о человеке, о его характере, жизни. И уже из этой полученной информации опытный шеф-повар готовил то блюдо, что было предначертано этому человеку судьбой. Никто не видел ещё такого; это весьма поразительный и диковинный опыт. Мария же, не сразу поняв, для чего всё это нужно, чуть смутилась и неохотно смотрела в глаза официанту, но всё же последовала примеру Эда и показала свою лёгкую, как перышко, ладонь.
Официант сделал пару прикосновений к ладоням, поглядел на них и записал в блокнот полученные им данные, после сказал ожидать в течение получаса и удалился на кухню.
Ресторан наполнял запах вкусных духов и тёплого аромата готовящейся еды. Были слышны обсуждения среди вполне солидных и деловых лиц. Несмотря на то, что было утро, людей было довольно много. Были и молодые пары, женщины в серебряных платьях, мужчины в сюртуках и строгих туфлях. Люди преклонного возраста и с толстым кошельком, они, кстати говоря, всегда пользовались обычным меню, которое здесь тоже было, но только если человек сам пожелает его. Во всей этой идиллии Днепров чувствовал себя всё равно что пастухом, простым крестьянином, он сидел за шикарным столом, пред ним сидела Мария, хоть и не собиравшаяся в заведение подобного типа, она по-уличному, столь по-простому, всё равно выглядела неотразимо, она улыбалась и кидала резкие фразочки по поводу заведения, всё еще вспоминая сегодняшний инцидент. После принялась рассказывать недавно прочитанный ей роман и ещё что-то о книгах. Днепров, на удивление, не скучал, а наоборот, играючи разговаривал и, практически, всё время шутил.
Вскоре принесли еду, официант смотрел на Днепрова таким холодным, мрачным взглядом, будто бы он пресекал его или даже боялся. Ему достался довольно аппетитный и массивный стейк «Рибай», стаканчик прохладных взбитых сливок с вишенкой сверху и самая обыкновенная картошка фри. Днепров был очень рад, но в то же время смущен тем, что, когда он приходил сюда в прошлый раз, блюдо было совершенно иное. Означало ли это, что его судьба изменилась, либо это всё его предрассудки? К тому же этот взгляд официанта, такой проникающий, сверлящий и до жути холодный. Что до Марии, то на неё же официант смотрел умиленно, но с какой-то тягостной тоской и сожалением. Марии же достался бокал красного вина, сыр пармезан и итальянская паста с грибами.
После они приступили к трапезе. Всё было просто замечательно. Днепров оплатил заказ Марии, а вот его почему-то был прописан как за счет самого заведения, что на самом деле лишь его порадовало, ведь денег у него было буквально пару сотен.
Выбравшись из ресторана, они долго ходили по разным улицам, разглядывали людей, присаживались на лавочки, бродили в парке, неподалеку от вокзала, и наконец пришли к площади. Дело было уже под самый вечер, город окутывал мрак, а звуки становились более ощутимыми и живыми, сам город шептал им о чём-то.
После этого Днепров проводил Марию до дома, обменялся с ней номерами и пошёл домой.
Он шёл, а внутри пылало яркое пламя, оно то обжигало его, то лишь щекотало изнутри, он будто был отравлен. А отравлен он был ядом страшным - любовью.