Глава 4 Театр теней
Беспамятство продолжалось еще около получаса. Эд все сидел и не отрывая своего взгляда ни на секунду, продолжал рассматривать этот странноватый сосуд. Глядел на то, что осталось от его некогда живого друга. В голове Эдуарда пылала настоящая буря, она не утихала ни на секунду. Все было свалено на него буквально в один день, хотя он и был одним из, пожалуй, крепчайших по духу людей, даже его, это в итоге смогло пошатнуть.
Сложно описать, что же именно он ощущал в данный момент. Только что, на его собственных глазах, его друг, в обличье прозрачного и холодного визитера с того света, заставил его пойти на очень жестокий, по истине мерзкий поступок – убийство. Да не кого-то там, а именно Максима Подпольева, что уже, как вы могли заметить, умер. Возможно ли вообще убить мертвого? Видимо, на свете очень много вещей, которые будут казаться нам дикостью, пока они не пронесутся мимо нас, пока они не затронут нашу жалкую душонку и не заставят наши мозги кипеть. Лишь тогда, даже самые дикие и невероятные события покажутся нам серой обыденностью.
Стрелки настенных часов, словно две огромные стальные кувалды, долбили каждым своим тиком по мозгам Эда. Чувства были остры до предела. Его сердцебиение превратилось в минутную и часовую стрелки, его сознание приросло к этому полу, на котором он отчетливо видел те, ужасные, багряные оттенки крови его товарища.
Эд до последнего считал это сном: «Это всего лишь дурной сон, не более. Может, просто разыгралось воображение?» — несколько раз проговаривал про себя Эдуард, но утешения или успокоения ему это не приносило, а скорее наоборот, лишь разыгрывали его странный аппетит. Любой здравомыслящий человек, конечно, не предал бы особого значению своему сну, но ведь этот странный сосуд и клочок бумаги со словами, что он слышал от своего покойного товарища, не могли просто так появиться из ниоткуда, нет, то был совершенно не сон.
Тем не менее, человек предрасположен к адаптации. Именно поэтому, Эд решил, что самое время хоть немного, но отвлечь себя от своих убивающих мыслей. Сосуд он убрал во внутренний карман своего костюма, а сам принялся хлопотать над плитой.
Весьма ловко он орудовал венчиком. Раскаленная сковорода издавала характерный привычный звук шипения, масло на ней брызгало во все стороны, словно оживало. Рядом вовсю рвались снаряды кофейных зёрен. Все это становилось похоже на дикую природу: шипящая сковорода, отлично бы сошла за гремучую змею, процесс смешивания яиц и молока, напоминал журчание воды, а бульканье кофе из турки — самый настоящий вулкан.
Кухню наполнял приятный аромат свежезаваренного кофе, слегка подгорелой на левом боку яичнице и нотки сливочных ватрушек, так удачно припасенных по случаю всякой передряги. Умиротворение данным процессом, мигом отбило печали и воспоминания у нашего Эдуарда, он на мгновение позабыл сегодняшний день. Позабыл весть о смерти друга, позабыл то, как было растоптано и обмануто его еще хрупкое сердце.
Забавно в некотором роде осознавать тот факт, что людям свойственно постоянно избегать своих проблем, как буквально, так и косвенно. Но от этого никуда не деться, забывается практически все на этом свете, любой даже самый значимый на первый взгляд кадр: подвиги, преступления, проступки, детство, юношество – все забывается в итоге. Человек заканчивается там, где начинается смерть.
Ночь неожиданно сменилась утром для нашего героя. Вот только что он пришел домой и был в безобразном духе, с разбитыми как ваза, мыслями, а сейчас он сидит, поедая вкусную яичницу и запивает свежим кофе. На часах уже без пятнадцати четыре утра, он бодр и ни в одном глазу не ощущает даже малейших проявлений сонливости. Его мысли были склеены меж собой прочным клеем одержимости. Он был ни на шутку возбужден странной вещью, вернее, несколько вещью, страстью вновь увидеть своего друга с того света. Теперь Эд смотрел на сосуд и у него проклёвывалась безобразная улыбка, а рука его начинала дрожать, невольно он вспоминал и то, как вошел нож в «плоть» ночного гостя, по каким-то жутким обстоятельствам, казалось ему теперь очень даже приятным ощущением, чувство власти над другим, полной, абсолютной власти и все это в одной твоей руке. Одно движение и судьба другого решена. Одно движение и жизнь окончена, весь путь, вся жизненная паутина будет прервана.
«Что теперь? К чему меня ведет моя судьба, какой дальнейший путь я должен проделать и что за конец для меня уготован?» —размышлял в голове Днепров. «Докатился я, до того, что в приступе страха, этой — он немного поглядел на свою правую руку — этой вот рукой, крепко сжимая нож, я вонзил его прямо в сердце своему некогда лучшему, да даже единственному, товарищу, этой же самой рукой которой я сейчас держу сосуд с его прахом…» - он уже не пытался найти какие либо оправдания. Не было нужды развеивать какие-либо сомнения, все было до жути понятно и просто — он был здесь, он действительно пришел с того света к нему и тут же был вновь убит.
Так какую же историю он напишет для себя? Что будет после всех этих событий? Неясно, но ясно то, что он задумал.
Часы пробили шесть часов утра, а глаз Днепров так и не смыкал, хотя и была у него одна небольшая попытка:
В промежутке от четырех и до пяти утра, Днепров почувствовал, как его очи тяжелеют, а руки ощущаются ватными, можно сказать даже чужими. Подкашиваются ноги и только душа не спит, все вторит и вторит об одном и том же: «Мари, Мари...» Да, он не мог отделаться и от этого прелестного создания, что вошла в его жизнь в том забытым даже богом, но отнюдь не Эдуардом, переулке. Он вспоминал как она кричала о помощи, как широко были распахнуты ее чудесные, но на тот момент очень жуткие глаза. Прекрасно помнил, как улыбалась, как облегченно вздохнула после всего этого. Он помнил всё, каждую пылинку, что упала на Мари во время их похода в Мираж, неловкую паузу и разговоры о нелепом. Это до жути било по самому больному – по сердцу. Душа и сердце связанны, и душа Днепрова, в этот день была сломана, разжевана и выброшена на улицу угрюмого городка. Днепров слишком молод, он не имеет почвы под ногами, он не пустил корни в эту жизнь, но уже начал медленно сдаваться. Сдаться в столь юные годы – все равно что выбросить подарок в мусорку, когда тот, кто подарил вам его, все еще стоит перед вами и уничтожая вас взглядом робко улыбается.
Тем не менее, даже его сердце и душа истратили всевозможные силы, а потому он, все еще думая о страшном инциденте в его квартире, устроился поудобнее на холодном полу кухни и стал медленно засыпать.
Из окна светил странный свет, он напоминал свет от луны, но был гораздо ярче и с синим оттенком. Кухонная утварь в этом свете рождала все более необычные вещи. Тени сплетались между собой формируя впечатляющие силуэты, разного объема, формы и размера. Свет становился все ярче и ярче и приобретал уже оттенки зелени. Слегка изумрудные тона проблескивали по всем стенам образуя тем самым некую картину темного, много вероятно, даже дремучего хвойного леса. Фантазия ни на шутку разыгралась и вот, уже необычный свет образовывал прекрасные сцены дикого леса. Природа чью силу нельзя описать на бумаге, нельзя рассказать даже за самым долгим застольем. И тень от разных объектов на кухне лишь дополняла данную картину. Силуэты меняли формы и под пестрящем воображением, превращались в подвижные объекты. Некоторые представлялись нашему Эдуарду как животные: птицы, зайцы, бегущие подле стволов размашистых кедров и елей, а некоторые походили на очертания людей. «Вот она, жизнь на моих собственных обоях!» — воскликнул Днепров весьма громко.
А тем временем на его обоях в самом деле начиналось маленькое представление, этакий театр теней. Днепров наблюдал с великим интересом. Тени плыли так мягко и легко, что можно было смотреть на это вечно. Вот из дремучего зеленого леса рысью выбежал косой заяц, за ним, стремглав неслось странное пятно, которое в воображении Эдуарда было дорисовано как грациозное и до жути вольное, сильное животное – волк.
Черный и косматый, он, пыхтя, все пытался догнать зайца, который был напротив белым и пушистым, он светился и наверняка насмехался над волком. Но его заносчивость вскоре и погубила его. Скрывшись в более темный участок, блик лунного зайца внезапно испарился, не оставив ничего после себя. Он закончил свое существование, а черная тень косматого волка, по всей видимости, расстроившись ушла. Зеленое свечение постепенно сменялось простым белым, с проблеском самых первых, попавших сюда случайно огненных лучей проглядывающего из-за крыш многоэтажек. Город медленно просыпался и отнюдь не пытался быть угрюмым. Город привязался к Днепрову и хотел подбодрить его завораживающим театром, устроенным специально для дома, в котором проживал Эд.
Но лучи солнца, попавшие на лес, что уже отпечатался в сознании Днепрова, подожгли его. Тотчас рванули с леса все его обитатели, пытаясь спасти свои бесформенные шкуры. Эд слышал даже крики во всем этом творящемся хаосе. Крики, принадлежащие скорее человеку, нежели какому-то из представленных животных. А после на его стене, уже в хорошо освещенном месте, вдруг появился мужской силуэт, тень от кого то, кто все это время был рядом. Кого-то, кто прямо сейчас насмехается над побледневшим от ужаса Днепровым и делает пальцами своих рук теневую бабочку, собаку и летящую птицу...
Сходил ли Днепров с ума или кто-то только что действительно там был, уже не понять. Ведь герой наш перепугавшись ни на шутку заперся в ванной и поджав под себя колени уселся в пустую ванну ожидая неизвестного. Пару раз он слышал шаги, странный лязг металла. Стеклянный сосуд с запиской, оказались в его кармане, хотя последний раз он оставлял это все на разделочном столе.
— Что мать вашу здесь происходит! — говорил он про себя, слегка испуганным и торопливым голосом.
Шаги все же стихли, но Днепров все ещё был под сильным впечатлением. Поспать даже час, ему, к большому сожалению, не удалось.