Глава восьмая.Последний вздох.
Я сидел в темноте своей комнаты, телефон в руках, и не мог поверить в то, что видел на экране.
Фото Адели с цветами от Сиджея. История, которая должна была быть моей, теперь стала чужой.
В душе взрыв — боль, злость, предательство. Я пытался понять, как всё так быстро рухнуло.
Сначала молчание, потом резкие слова, которые я написал в ярости, не думая о последствиях.
«Ты лжёшь. Ты просто тупая.»
Это было не я. Это был кто-то, кого я боялся увидеть в себе.
И теперь я знал, что если не остановлю себя сейчас — потеряю всё, что было.
Я смотрел на экран и видел её улыбку — такую настоящую, но уже не для меня. Вместо того чтобы сдаться, я начал гасить себя изнутри. Закрылся, спрятался за холодом и тишиной.
Каждое сообщение от неё только жгло, резало сердце до крови. Я хотел кричать, звать, но вместо этого молчал и уходил глубже в себя.
— Зачем я так? — спрашивал я себя в пустоте. — Почему позволяю ей уходить, если люблю?
Но любовь стала пульсом боли. С каждым разом, когда я пытался приблизиться — получал в ответ холод, отстранённость, а теперь и её новый выбор.
Она дала шанс другому. Не потому что забыла меня, а потому что я её сделал чужой.
Я пытался себя наказать — прятался, избегал её взгляд, каждый раз словно отгораживался ещё больше.
И вот сейчас, когда я смотрю на телефон, в голове одна мысль:
«Если она думает, что я — её враг, пусть так и будет. Лучше быть врагом, чем тем, кто разрушил её сердце.»
Я стер её из своей жизни, заблокировал, словно рубил связь, которая душила меня.
Но внутри пустота — холод и горечь. И эта боль — не от того, что потерял её. А от того, что потерял себя.
Я сел на край кровати, опустив голову в руки. В комнате темно и тихо — только звон тиканья часов напоминает, что время не остановить. Внутри меня что-то рвется — будто стараюсь выжать из себя каждую каплю боли, каждый уголок воспоминаний.
Как можно быть так бессильным? Я ведь хотел её защитить, быть рядом, а стал чужим человеком, которого она боится.
Каждое её слово, каждая строчка в переписке звучали как нож в сердце.
«Ты тупая... Ты лжёшь... Ты просто играешь...»
Это не просто оскорбления — это приговор моей любви.
Я пытался затаить дыхание, пытался убедить себя, что это её выбор, что я должен отпустить.
Но в голове лишь эхо её голоса, её смех, наши разговоры, моменты, когда она была рядом и всё казалось возможным.
Слезы текли по щекам, я не мог сдержать их — столько боли и обиды скопилось внутри.
Я знал — теперь я не тот, кто ей нужен. Я стал тем, кто ранил её сильнее, чем кто-либо.
И в этот момент я понял — буду гасить себя, пока не перестану чувствовать ничего. Пока не исчезну, как тень.
Пусть она думает, что я её ненавижу — это будет моя последняя защита.
Позвонил Мэт — с энтузиазмом, пытаясь вытащить меня из дома:
— Бро, давай в бар, тусанём, отвлечёмся.
Я согласился, надеясь хоть немного сбросить груз на душе.
Но когда мы пришли, Мэт сказал, что Оли не пустила Дарси.
— Говорит, у неё свои причины, — пожал он плечами.
Это прозвучало как отговорка, и я сразу понял — Оли просто сам слился.
Снова одиночество, снова пустота.
Внутри что-то сжалось. Я сидел в шумном баре среди чужих лиц, а внутри — тишина, которую не заглушить.
Я пил быстро. Горло обжигало, и мне было плевать. Я хотел забыть. Заткнуть мысли. Убить картинку — её глаза, полные слёз. Сиджей рядом. Цветы в сторис. Эта тупая пустота от того, что я сам оттолкнул её, сам обрубил всё. А теперь... что теперь?
Появились какие-то девчонки. Мэт уже с одной смеялся, что-то шептал на ухо. Одна подсела ко мне, с идеально выведенными стрелками и пустым взглядом.
Я посмотрел на неё и подумал — какая разница. Какая, блядь, разница?
— Хочешь забыться? — прошептала она, скользнув пальцами по моему плечу. — У меня есть кое-что весёлое...
Я не ответил. Просто кивнул.
Через двадцать минут я уже стоял в туалетной кабинке с ней. Белая дорожка. Сердце колотится. Мысли затихают. Мир замирает.
Я вдохнул.
На секунду стало легче. Почти свободно.
А потом пришла тишина. Такая звенящая, страшная тишина, в которой снова была только она. Адела.
Я вышел из туалета, будто в другом теле. Смех, музыка, вспышки света — всё слилось в одну пульсирующую массу. Девчонка тёрлась рядом, прижималась к плечу, но я не чувствовал ничего. Пусто.
Мы с Мэтом сидели в углу, обе девчонки рядом. Он что-то орал мне в ухо, рассказывал, как отшил кого-то, кого хотел отшить давно. А я смотрел в бокал и видел только чёрные глаза Аделы. Как она глотала слёзы, как уходила. Как я ей кричал, как она замерла, а потом просто исчезла.
— Боб, ты с нами вообще? — дёрнул меня Мэт. — Поехали к ней, у неё хата недалеко. Весело будет.
Я не ответил. Мне было плевать. Хоть в чёртов ад.
В квартире всё было словно во сне: сигареты, смех, руки, пот. И всё это — будто не со мной. Я лежал на диване, рядом вертелась та девчонка. Ловила меня за куртку, просила разуться, целовала шею.
Но когда она скользнула рукой мне под майку, я вдруг ясно увидел перед собой не её — Аделу.
Зелёные, чистые, будто прозрачные глаза с острым огнём в зрачке. Пухлые, идеально очерченные губы, такие, что невозможно не целовать. Длинные волосы, густые, блестящие, чуть волнистые, струились по спине до самой попы, падали по плечам, будто тёплый шелк. Свои — русые, нарощенные — чуть ниже поясницы. Тонкая талия, округлая грудь второго размера, упругая, живая, настоящая. И попка — та самая, из-за которой она сводила меня с ума, даже когда просто шла передо мной в джинсах.
Лицо — кукольное, будто вырезанное руками Бога. И это лицо смотрело на меня снизу вверх, будто просило: «Пойми...»
Меня ударило. Не от девчонки, не от алкоголя, даже не от кокса. А от этого образа, который стал ярче реальности. Я тянулся к её волосам, будто к волосам Аделы. Сжимал чужую руку, будто её талию. И всё это было ложью.
Я сорвался. Поднялся, вырвался из-под девчонки, вышел в подъезд. Меня шатало. Мне было всё равно.
Я сел на ступеньки, голова гудела, сердце било пустыми ударами. Пальцы дрожали.
Я достал телефон. Зашёл в сторис. Её цветы. Улыбка. Кто-то рядом. Кто-то, но не я.
Она была дальше, чем когда-либо. И всё же — ближе всех.
Я вёл пальцем по экрану, как будто мог её коснуться.
Но я был для неё уже никто.
Я смотрел в экран, как будто мог вытянуть из него то, что утратил. Пальцы замерли над клавиатурой. Столько слов, и ни одно — не подходящее.
Что я мог написать?
"Прости"?
"Ты была права"?
"Я скучаю"?
Смешно. Она же теперь с ним.
Сердце сжалось. Захотелось кинуть телефон в стену, разбить его к чёрту, но вместо этого — он завибрировал в руке.
Оли.
Не звонил уже дня два — после того как устроил тот неловкий разговор с Дарси и слился под предлогом.
Я не хотел брать, но палец сам нажал «Ответить».
— Йо, брат. В эти выходные снова все собираемся, как обычно. — Голос был спокойный, как будто ничего не произошло.
— Не знаю, — пробурчал я, растирая лицо. — Я не уверен, что хочу туда.
— Слушай, — голос Оли стал ниже. — Просто приедь. У меня есть новость. Думаю, ты должен знать.
Пауза. Он будто колебался.
— Что? — я прищурился.
— Адела снова с Сиджеем. Ну, типа... вместе. Он говорит, что у них всё хорошо.
Меня как током ударило.
Я не ответил. Просто отключился и уставился в стену.
У неё снова всё хорошо.
С ним.
Не со мной.
Он был рядом, когда я оттолкнул её. Он был тем, кто появился сразу, как только я закрыл дверь. Он подставил плечо — знал, что она слаба. Он ждал этого.
Я представил, как он касается её — этих мягких, пышных губ, её светлых русых волос, что волнами ложатся ей на плечи. Как он целует её шею, обнимает за тонкую талию. Представил, как она смотрит на него — своими зелёными, такими глубокими, будто бесконечность, глазами.
Так смотрела когда-то на меня.
И я... позволил ей уйти.
Я встал. Резко. В теле всё кипело. Мозг ещё под кайфом, но сердце било тревогу. Я хотел поехать туда, сейчас, сорваться, врезать ему, забрать её, кричать, молить...
Но не сделал ничего.
Я открыл заметки и начал писать. Слова рвались наружу.
«Я идиот. Я всё испортил. Прости меня. Я скучаю. Я не могу...»
Но стёр. Всё.
Я не имел права. Я сам её прогнал. Я закрылся. Я сжёг мосты. А теперь ревную? Кого? Того, кто оказался рядом, когда я был слишком труслив?
Я снова открыл её сторис. Цветы. Свет. Её глаза, в которых больше нет ни злости, ни боли. Только лёгкая отстранённость. Спокойствие.
Он дал ей его.
А я дал ей лишь тьму.
Я упал обратно на ступеньки и закрыл глаза.
В выходные я всё равно поеду. Пусть разорвет меня в клочья. Пусть увижу их вместе. Пусть это станет последним ударом, чтобы я наконец понял — я всё потерял.