Фальшивка

Значит, ей не приснилось. Она действительно общалась с каким-то человеком в тайне от самой себя. Это было лучшим доказательством того, что в тетради написана правда: Самур связан с У. Разве есть кто-то ещё, кто способен подчинять мир своей воле?

Не позволяя мысли отвлекаться, Ирада взялась за карту — благо, в библиотеке было всё необходимое. В прошлый раз она забыла встречу с Самуром уже наутро — значит нужно торопиться. Она отправится в путь завтра же, много времени на сборы не понадобится, всё необходимое куплено ещё неделю назад. Большая часть овального маршрута лежит в изведанной зоне — понятно, почему люди периодически встречаются с У. С победой или поражением она вернётся домой к девятнице. Эсен зовёт её на ужин вечером десятницы. Быть может, Ирада придёт туда уже не такой беспомощной и будет иметь хоть что-то за душой. А если нет, то попробует снова. Этот план звучит куда вернее, чем просто сидеть и ждать, пока Токаи найдут её и доведут начатое до конца.

Генже и Фанису она соврала, что прежнее дело вновь требует её присутствия на болотах. Вкуса еды она почти не ощутила — ужин успел остыть к её приходу. Уже ложась спать, Ирада поняла, что Генже расстроилась, и это почему-то заставило её расстроиться саму, однако к утру всё лишнее забылось. Коляска извозчика быстро домчала до выселка №17. На станции Ирада подобрала себе лодку-скорлупку (или, как её называли местные, "орешек"), чтобы та, надетая на спину, как раз закрывала рюкзак. Всё вместе весило больше сорока килограммов. Хорошо ещё, что нести лодку на спине придётся меньшую часть пути.

В действительности, самой сложной частью было питьё воды по расписанию: из-за жары и влажности чувства вскоре начинали обманывать, так что полагаться можно было только на часы. Глядя на свои, Ирада радовалась, что никто другой их не видит: старые и сто раз ремонтированные, они все ещё были с ней после стольких лет лишь потому, что напоминали об одном пареньке, который пытался ей понравиться единственным способом, о котором знал.

Направившись по воде в сторону ближайшей точки, через пару часов Ирада достигла её. Во всяком случае, астролябия и компас утверждали это. Проблема была в том, что координаты указывали не на остров, как она ожидала, а на водоём. Просто огромная лужа цветущей воды с плодовыми кустарниками тут и там. Что могло заставить Самура выбрать это место? В чем здесь ориентир? Ирада не была уверена, что находится там, где нужно. Какая-то часть её не хотела терять времени и двигаться дальше, однако другая подсказывала, что все эти точки на карте должны иметь хотя бы какой-то смысл, иначе как она может быть уверена, что вообще движется правильно, что техника не врёт?

Лодка-орешек скользила дном по чуть притопленным листьям и стеблям. Их сплетения казались угрожающими: почему-то возникало чувство, что если свалиться в воду здесь, то все эти растения свяжутся в узлы и не выпустят тебя на поверхность. Невольно вспомнился покойник в тростниковой пещере. Ища тени, Ирада зацепилась веслом за плотно переплетённые кусты сливо-вишни, что, должно быть, уходили под воду по меньшей мере на половину своего роста. Примерно восемь ягод спустя она осознала, что сливо-вишни здесь быть не может: это помесь, которую можно найти только в садах.

Вновь оглядевшись по сторонам, Ирада осознала, что либо кто-то высадил здесь сливо-вишню от нечего делать, либо это место таки было чьим-то садом — но что случилось после? Так или иначе, координаты теперь обретали смысл, хотя до ясности было далеко. Уже в который за сегодня раз решив отложить на потом всё неважное, Ирада двинулась к следующему ориентиру — не по прямой, но по дуге, чтобы получался искомый овал. Она не была уверена, насколько крутой должна быть дуга, и полагалась лишь на то, что У, если верить очевидцам, столь велики, что заметны издалека. Была ли возможность, что У обо всём догадается, едва завидев её? И как он поступит, если догадается? Что если решит нарочно разминуться, чтобы ему не докучали? Однако эта мысль была ни к чему: если У захочет остаться незамеченным, то она никогда его не найдет. Глупо даже думать об этом: весь её поиск стоит на допущении, что У окажется не против аудиенции. Потому что если он против, то нечего и начинать — не может же она рассчитывать перехитрить У!

Последнюю четверть пути до второго ориентира Ирада проделывала пешком — плыть тут было негде, лодка садилась днищем в ил. Но и идти по илу оказалось невозможно — уж точно не с рюкзаком и лодкой на спине. Пришлось искать обход через ближайшие острова — в общем, дуга получилась знатная, даже круче, чем Ирада планировала. Благо в этот раз не было никаких сомнений насчет правильности координат: в указанном месте её ожидал несомненный ориентир — обглоданные пожаром остовы домов. Всего она их здесь насчитала по меньшей мере десять — где-то даже сохранились каменные печи и плиты, хотя почти все они пробили прогнившие полы и обрушились — где на траву, где в болотную муть. Разумеется, здесь не было ни души — если не считать змею, что жила в одной из печей и зашипела, едва Ирада приблизилась.

Разминая спину и плечи, Ирада прохаживалась от дома к дому, пытаясь сложить в уме то немногое, что она знала о Сазлыке, чтобы сделать хоть какие-то выводы а это было не просто потому что голова гудела от жары и духоты. Что ж, по крайне мере можно заключить, что основание далеко не каждого района Сазлыка проходило успешно. С другой стороны, разве не было заброшенных деревень на границах её родного Кайталъяра? Просто они, в отличие от здешних, не были сокрыты лесом, а потому и не позволяли о себе забыть. Что, строго говоря, плохо, потому что ни к чему вечно иметь у себя на виду чужие неудачи, а тем более — свои. Что толку на них смотреть? Не говоря уже о том, что само место может быть несчастливым, а тогда и ходить туда не стоить, и думать о нём.

Её размышления прервала лягушка-бегемот, которая, как оказалось, сидела всё это время внутри одной из сгоревших хижин — вероятно, забралась внутрь через отсутствующую крышу. Тварь не двигалась, не издавала ни единого звука и как будто даже не дышала — Ираде на мгновение стало не по себе от того, как долго зверь оставался незамеченным. Себя она оправдывала тем, что пришла сюда не за дичью, а потому и не заметила её, однако дело было не только в самоуважении, но и в безопасности — хорошо ещё, что всё это время ей не приходило в голову подойти к этой хибаре поближе. Будто в доказательство правоты Ирады лягушка молниеносно повернулась направо и схватила свои метровым ртом чайку, что пристроилась было на полуобгорелом бревне рядышком. Пока лягушка заталкивала передними лапами себе в глотку неистово оравшую и трепыхавшуюся жертву, Ирада поспешила надеть своё снаряжение и продолжить путь вопреки усталости. "Вдвоём тут будет тесно", — сказала она лягушке, обходя ту на почтительном расстоянии.

Второе солнце клонилось к закату, когда Ирада достигла третьей отметки. Её она тоже заметила издали — да и как такое не заметить? Целый небольшой островок, полыхал, охваченный пожаром — вот только гореть на нём было нечему: это просто куча пепла, со всех сторон окруженная черной водой. Тем не менее, небольшие цветы пламени синели тут и там, не увядая. Но что же получалось? Если Самур отметил это место потому, что здесь горел огонь, то выходит, что он горит с тех пор и по сей момент? Ирада всю жизнь думала, что так бывает только на вулканах, но получается, и на болотах было что-то, способное гореть вечно. Понаблюдав за этим чудом природы, Ирада заметила, что огненные языки не плясали по острову, но держались на своих местах, будто приклеенные, будто они между собой договорились, что каждый сидит на своём месте и не пожирает топливо другого. И хотя в целом огня тут было немного, от острова несло нестерпимым жаром — находиться у его берегов дольше пяти минут было мучительно. Для ночлега пришлось искать остров поскучнее. К счастью, поблизости оказалось нечто подходящее — небольшая кочка о трёх ивах, к стволам которых как раз можно подвесить палатку.

Ей снова приснился пожар. И снова тот чахлый парнишка — в этот раз пришлось убивать его четырежды, прежде чем он упокоился. Парнишка не сдавался: продолжал говорить. Он как будто и драться не хотел, а хотел только объяснить, почему убить Фарию, её отца, и мать, и братьев, и двоюродную бабушку, и слуг, и коней — это хорошо и правильно. Он снова и снова настаивал, что победа над ним была последней крупицей удачи, что оставалась у семьи Даниф. Он говорил, что удача теперь покинула Фарию и что теперь она беззащитна. Несчастный дурачок. Какой была его жизнь? Он явно голодал — она видела достаточно голодавших, чтобы научиться их опознавать. Однажды ночью к нему пришёл человек, вложил в руки ржавую железяку и сказал: хочешь хлеба? Сегодня вон в том доме ты сможешь взять его, сколько найдешь! И никому не позволь встать на своём пути! И теперь его дух хочет реванша — но не в той схватке, а во всей жизни, с самого начала. И как теперь избавиться от духа неудачника? Что сделать, чтобы он перестал преследовать её по ночам? Она не знала иного способа, кроме как стать сильнее, чем раньше. Быть может, тогда пораженческие идеи оставят её.

Она отчалила с восходом первого солнца. Света было маловато, но у неё больше не было сил находиться вблизи горящего острова — из-за него вспоминался ненавистный сон. По пути к четвёртому пункту Ираде встретился кайман — человеческое жильё тут явно неблизко. Раздув посильнее курильницу, она впредь двигалась медленнее — тратить ещё один патрон не хотелось: она пока не знала, сможет ли купить в Сазлыке новые шестигранники или придётся заказывать откуда-то за большие деньги. Не говоря уже о том, что следующего каймана она могла и не разглядеть с безопасного расстояния, но о таком сценарии ей думать уже совсем не хотелось.

Наконец, незадолго до полудня астрокомпас привёл её к очередной цели — изогнутому буквой "С" острову, на котором умещалась берёзовая рощица. Поначалу Ирада посчитала, что это место примечательно лишь своим видом — белое пятно посреди чёрно-зелёного ландшафта. Правда, в чём бы она ни заключалась, начала открываться Ираде сильно позже — а прямо сейчас она не могла видеть перед собой ничего, кроме У, что возник из ниоткуда в заросшем кувшинками заливе меж окончаний "С".

С трудом отведя от него взгляд, она склонила голову и достала дрожащей рукой часы. Минутная стрелка сделала шаг, прежде чем Ирада решилась вновь поднять глаза на гиганта, что стоял перед ней. Казалось, он был выше самой высокой колокольни, однако при этом над его головой смыкались кроны берёз, будто они внезапно выросли в десятки раз. На его груди сходились покрытые мхом и лианами кости — не то его собственные, не то чужие, надетые подобно панцирю. Погрузив руки в чёрную воду, он стоял неподвижно, и лишь его голова, не имевшая формы, слегка покачивалась, будто на неощутимом ветру. Иными были его молодые: восьминогие рогатые существа размером с барашков резвились в воде вокруг него, валяясь в болотной жиже и пачкая друг друга илом и ряской, — при этом звука они производили не больше, чем если бы были размером с щенка.

Она не могла понять, где у У глаза. То, что сперва показалось головой, исчезло, когда Ирада моргнула. Смотреть на него нет смысла. Ей очень хотелось, но она понимала, что явно не умеет делать это правильно. Сколько ещё можно испытывать удачу молчанием?

— У, — произнесла она хрипло и тихо — сутки без речи дали о себе знать, — я прошу прощения за то, что вторгаюсь в твои владения. Самур подсказал мне, где тебя искать. Я надеялась, что ты выслушаешь меня. Ты согласишься выслушать меня?

Ирада ощутила дрожь — и тут же осознала, что дрожит не она, а весь мир вокруг неё. Секунду спустя дрожь обрела звучание — воздух загудел, будто её окружил рой пчёл. Наконец, гуд обратился в речь — тяжёлую и медленную, будто с ней разом заговорил целый духовой оркестр на самых низких нотах.

— Мои владения — мои. Ты их не потревожишь, даже если захочешь. Будь здесь, если тебе в радость навещать поля сражений. Если ты будешь говорить слишком долго, то тебе придётся идти со мной — я хочу обойти полный круг, прежде чем вернётся луна-Юи. Нельзя стоять на месте. Но угонишься ли ты за мной?

Молодых с ним было девять — считать их непросто, но делать это было единственным способом не обращать внимания на то, что тело У удлинялось и сокращалось с каждым ударом её сердца. Идти с ним? Нет, она едва понимает, где находится он, а где — она сама!

— У, я не смею отнимать у тебя драгоценное время. Я пришла к тебе с просьбой. Самур сказал, что за твою помощь мне придётся принести в жертву всё, что у меня есть. Я осознаю, что это так. Но я уже потеряла почти всё, а потому не боюсь потерять остатки. К тому же, мне нужно не так много, как было нужно Самуру. Если я правильно поняла его, он был слаб, в то время как враги были сильны и многочисленны, к тому же его семья была его уязвимостью. Я не могу принести в жертву так много, как Самур, но я не прошу и столь великих даров. Я не слабая. Мои враги не столь сильны. И у меня нет обузы. Но я боюсь, что всё же не справлюсь в одиночку и без чьей-либо помощи. Поэтому вот моя просьба: дай мне оружие, чтобы победить моих врагов.

Едва она замолкла, У ответил без секунды раздумий.

— Какая простая просьба, но почему же такая долгая? Смотри: я исполню её быстрее, чем ты её произнесла. Здесь, прямо в этих водах, лежит оружие, которое, если пожелаешь, станет принадлежать тебе — но и ты должна будешь принадлежать ему взамен. Это всё. Посторонись, Фария: не то ненароком задавим тебя.

Ноги едва слушались; она с трудом ушла с дороги, и У с его молодыми прошествовали мимо, и стволы берёз сомкнулись за их спинами. Ирада наблюдала за ними, не понимая, идут они или стоят, удаляются или приближаются. Наконец, все скрылись из виду.

Когда У произносил последнюю фразу, его рука вышла из воды и стала указывать куда-то ему за спину. Но что же это? В чёрной воде, где, кажется, задыхается и тонет сам свет, блестит что-то. Ирада пошла вдоль берега, пытаясь понять, не померещилось ли ей, но нет: вот он, этот блеск, будто от металла или влажного камня на солнце, но исходит он с самого дна — и как только лучи способны пронзить эту темнейшую воду? С концов "С" две ивы тянули ветви навстречу друг дружке — быть может, с одной из них удастся разглядеть то, что лежит на дне, и понять, как это достать.

Почему в березовом стволе застряла пуля? Эта мысль на мгновение сбила Ираду с толку: что здесь делает этот кусок металла, уже крепко вросший в кору? Вот ещё один... Нет! Всё это подождёт, решила она. Какое она имеет право отвлекаться на что-то, когда речь идёт о дарах У?

Она доползла почти до самого конца ветви — та жалобно скрипела. Сердце билось так сильно, что, казалось, дерево дрожало в такт. Вот он — прямо здесь и, кажется, так близко! Разглядеть предмет на дне Ираде мешало собственное отражение, вставшее на поверхности воды между ней и желанным даром. Осторожно перевернувшись, Ирада теперь была спиной к воде и чуточку ближе правой рукой к тому, что ждало её там.

Ветка обломилась. Теперь главное — не касаться дна! Если воды здесь есть хотя бы по пояс, нужно делать всё возможное, чтобы держать руки-ноги у поверхности и грести к суше. Уже вынырнув, она едва могла разлепить глаза — ряска окутала всё лицо. Она быстро поняла, что явно плывёт не к ближайшему берегу, но её успокаивало то, что здесь в любой стороне был хотя бы какой-то берег. Когда её руки коснулись корней кувшинок у самого дна, она ухватилась за них и потянула себя вперед — и тут, наконец, нащупала землю.

Спасло её только то, что все вещи она оставила под ивой, ведь даже её одежда утяжелилась от воды настолько, что эти пара десятков метров плавания утомили её как целый километр. Отхаркивая воду и стряхивая с головы травы, она услышала рядом чьё-то тяжелое дыхание. Сперва она приняла его за своё, однако нет: за спиной кто-то есть. Резко обернувшись, она увидела девушку в промокшей насквозь одежде, сплошь покрытую водорослями. Заметив друг друга, обе оцепенели.

Тёмно-серая кожа с желтоватыми веснушками, мамины высокие скулы, папин прямой нос и дедовы зелёные глаза с серебристыми прожилками. Девушки были абсолютно одинаковыми: каждая из них видела на другой собственное лицо, собственную одежду и, самое главное, по глупости не снятый со спины карабин — единственный в своём роде, сделанный на заказ по эскизу, который Фария Даниф нарисовала собственной рукой. Всё ещё не веря своим чувствам, они протянули друг другу руки и, когда их пальцы соприкоснулись, обе одновременно задали один и тот же вопрос:

— Ты — мой двойник?