Фальшивка

Когда умер дедушка, Фарии ещё несколько месяцев казалось, будто он просто отправился в очередное путешествие. Они ведь и так виделись нечасто. Лишь год спустя она осознала, что так теперь будет всегда. Что его больше нет ни конкретно вот здесь, а нигде вообще. Она рыдала несколько дней куда сильнее, чем на похоронах. Что же будет с ней через год после сегодняшнего дня? Когда она признается себе, что уехала не в другой город, а в иную действительность, где её отец, мать, дядя, двоюродная бабушка и два брата просто не существуют и никогда не будут существовать? Как будто они просто приснились ей однажды.

К выселку они вышли вскоре после восхода второго солнца: Желтоглаз теперь поднимался с каждым днём всё позже и через полтора месяца должен был целиком уступить главенство своему брату Белоглазу. В этих краях белый сезон наступал несколько раньше, чем в Кайталъяре, поэтому раз уж они все равно шли сегодня за одеждой, то заодно можно было присмотреть и маски. Составлять список покупок было нелегко: рессоры в извозчичьей коляске то ли отсутствовали, то ли окаменели от древности. Очередная кочка заставила Сану выронить тетрадь, и та, упав, раскрылась на первых страницах.

— Ирада...

— Да?

— Ирада, ты помнишь Самура?

— Теперь да! Ой... — она заткнула себе рот рукой и продолжила уже шёпотом. — Я вспомнила. Подожди, это же его тетрадь?

— Я её держала в руках последние полчаса, и всё равно не помнила его. Это какой-то кошмар. Нам надо как-то с ним связаться, ты согласна? Нам надо как-то... я хочу получить какой-то способ находить его, а не ждать, пока он сам найдет нас.

— Как? Татуировка — это слишком, но какое-нибудь украшение?

— Да. Тетрадь — слишком хрупкая. Представляешь, если бы я её всегда носила на себе?

— Да. У нас теперь было бы две промокшие тетради.

— Две уничтоженные тетради! Я вот смотрю на неё сейчас и убирать боюсь: мне кажется, что я сразу же снова всё забуду, а опомнюсь тогда, когда случайно растоплю ею плиту или вроде того. Ладно, пока есть возможность, всё-таки поношу её на себе.

— Лучше я. Ты сегодня в новую одежду переодеваться будешь.

Первым делом, однако, они посетили одну из городских купален — не являться же в приличный магазин сразу после трехдневного похода. Извозчик — рыжий паренёк лет девяти — сказал, что купален в Сазлыке две, но вторая "при больнице", и туда пускают только по рецепту. Ту же, куда они теперь направлялись, он с гордостью назвал "шедевром канализации": как стало ясно из дальнейших объяснений, с этой купальни в своё время началась водопроводная система Сазлыка, а само здание просто считалось красивым. Последнее оказалось почти правдой: действительно, оно обладало весьма привлекательным фасадом из песчаника (очевидно, привозного), с синими и зелёными изразцами, а также синей черепичной крышей и фигурными коваными воротами при парадном подъезде. Внутри качество также оказалось на высоте. Да, конечно, с пещерными купальнями Кайталъяра они сравниться не могли ни в каком смысле, однако и здесь было кое-что интересное. Например, каменные блоки прямо посреди воды, поверхности которых были выложены черно-белыми керамическими квадратиками, — так что купальщики могли играть в шахматы, шашки, крепость или передел, не покидая бассейна. Каменные игровые фигурки хранились в каменных же шкафчиках неподалеку, а деревянных приспособлений в зале с главным бассейном не было вовсе — видимо, чтобы не портились от влажности.

Немного расслабившись, Ирада и Сана позволили себе праздные беседы: играя в крепость, они вслух рассуждали о несправедливости болота: болото де поставляет только тот строительный материал, который оно же лучше всего портит. Это задело двух пожилых господ, что играли за соседней каменной "доской", и они начали поучать "молодежь": а такая-то древесина на воде только крепчает, а такая-то воду отталкивает, но при этом оба старичка казались такими безобидными и общались столь доброжелательно, что на них даже не хотелось сердиться. Более того, вскоре девушки заметили, что вообще все люди вокруг общаются с ними необычайно приветливо и смотрят как-то по-особенному. Это означало, что и в Сазлыке близнецы сулят удачу суеверным — пусть местные и бунтуют против удачи, но это явно не мешает им радоваться, видя её рядом с собой. Другое открытие дня: со своей копией оказалось чрезвычайно удобно обсуждать красивых юношей и девушек — хотя бы потому, что им нравились одни и те же и по одинаковым причинам. Заодно выяснилось ещё одно отличие Сазлыка от Кайталъяра: судя по всему, здесь не очень-то держались за правило неотрывно смотреть в глаза обнаженному собеседнику. Это было в какой-то степени даже обидно: Фария только недавно научилась этому правилу следовать, а тут — нате!

В итоге они пробыли в купальне гораздо дольше, чем планировали: в воде следы от комариных укусов почти не чесались, так что из неё не хотелось вылезать. За это время они пообщались с тремя девушками и восемью юношами (одному из них Сана дважды проиграла в шашки) и четыре раза узнали адрес "лучшей кофейни города". ещё в разговоре фигурировал какой-то клуб любителей театра, но это было слишком опасно. И Сана, и Ирада внимательно следили за тем, с кем из них люди будут заговаривать в первую очередь, однако все как назло обращались будто к обеим сразу. По итогам Сана жаловалась, что только начинает привыкать к новому имени, а эти люди всё портят, постоянно их путая.

По дороге в ателье они договорились, что Ирада будет носить жёлтые браслеты, ленты и шарфы, а Сана — зелёные. Пошив одежды на заказ, покупку духов и украшений решили отложить до возвращения из белобумажной пещеры. Пока же Сану нарядили в фабричное — дорожные костюмы тут были вполне сносные; выбор остановился на гофрированном платье в зелёно-красно-коричневых разводах. Дело омрачали только хозяева, которые без умолку болтали обо всем подряд: начали, собственно, с моды, а под конец уже дошли до орнитологических фактов — они держали целый выводок волнистых попугайчиков в большущей клетке и очень ими гордились. И всё это было бы даже вполовину не так плохо, если бы они не прерывали каждую фразу по десять раз вставками навроде "А быть может госпожа и себе что-то посмотрит?", "Ваша сестра — такая красавица! Вся в вас, ха-ха!", "А хотите, я попрошу их спеть? Они с радостью споют, вот, смотрите!" и так далее. На утверждения Ирада улыбалась и кивала, на вопросы — улыбалась и махала головой, при этом размышляя, не упустили ли они какой-то детали, не проколятся ли они — ведь в выселке это почти случилось, когда они чуть было не пошли сдавать лодку вдвоем. Например, нужно придумать убедительную причину, почему у Саны с дороги нет никакого багажа.

Сана, расплатившись, взяла сестру под руку и потащила к двери, при этом шепча ей на ухо: "Я тут думала, не упустили ли мы какой-то детали, чтобы не проколоться. Например, почему у меня с дороги нет никакого багажа. Я решила сказать, что у меня были такие большие чемоданы, что слуги дособрали их уже после моего отъезда и послали почтовым дилижансом. Что думаешь?"

По прибытии домой первым им встретился Карим: стоя у калитки, он щелкал орехи — ждал соседского парнишку, чтобы помог заколоть поросёнка. Карим сделал вид, что ничуть не удивлен повороту событий, пожал руку Сане, лестно отозвался об Ираде и её слугах и одобрил то, что наконец-то ни одна комната дома не будет пустовать — всё-таки сбылась его мечта, пусть и у другой семьи. Их разговор, конечно же, был хорошо слышен, так что Генже вышла на крыльцо — сюрприз получился не таким, каким планировался. Генже и Фанис поначалу молчали и смотрели на хозяйку и её копию с ужасом и недоумением, однако всё изменилось, когда Сана принялась рассказывать про своего дражайшего дядюшку Хадира.

Дядя Хадир, видите ли, стал плодом безнаследного брака между тогда ещё совсем молодым дедушкой Бейбарсом и хозяйкой постоялого двора по имени Гизем, у которой он остановился во время путешествия в Бёледжусирт. Увы, Бейбарс с Гизем они вскоре поругались, после чего не общались много лет — кажется, это случилось из-за денег, но кто же теперь вспомнит? Так или иначе, Резеда — их мать, которая родилась несколькими годами позже, знала, что у неё есть единокровный брат в Бёледжусирте, переписывалась с ним и даже виделась: первый раз — когда они с отцом совершали своё свадебное путешествие, а во второй раз — когда дядя Хадир одолжил маме и папе крупную сумму в разгар эпидемии оспы. Дядя тогда сильно выручил родителей, и взаимные любовь и уважение окрепли настолько, что они очень часто друг другу писали о жизни и обменивались деньрождественскими подарками. Уже тогда стало ясно, что дядя Хадир, судя по всему, бесплоден, а ведь ему уже шёл двадцатый год — ещё немного, и он уже не успел бы воспитать себе наследника. Поэтому когда мать узнала, что беременна двойней, то удержала это в тайне от деда и слуг и договорилась с отцом отдать одного из близнецов Хадиру, как было положено по старому обычаю. Ну, вы знаете — мать любила старину.

Генже и Фанис в этом описании вполне узнавали свою дорогую Резеду, с которой прожили всю жизнь. Резеда, Бейбарсова гордость, была воплощением охранительной доблести: она с легкостью могла по десять лет хранить и вещь, и воспоминание, и привычку, и тайну, и обиду.

Так вот. Безусловно, Сане порой приходилось нелегко. Шутка ли — знать, что у тебя где-то там, далеко, есть большая семья, но не иметь возможности увидеть родных отца и мать только лишь из-за упрямой мстительности деда? Да хоть бы даже и этого деда увидеть — ясно же, что человек-то он всё-таки хороший! Но увы: лишь одно свидание с родителями состоялось у Саны — незадолго до её совершеннолетия отец приехал в Бёледжусирт с эскизом шрама, чтобы у девочек они были абсолютно одинаковые. Так Сана повидалась с отцом первый и последний раз в жизни. К счастью, они много переписывались, поэтому она знала обо всех главных событиях в его жизни. Но основным источником её благополучия, конечно, была бесконечная любовь дяди Хадира. Он любил её сильнее, чем любят родных детей; когда она с подачи Фарии начала интересоваться оружием, дядя тренировался вместе с ней, хотя сам к этому делу был равнодушен; когда все друзья говорили ему, что только домашнее обучение даст Сане необходимое, он вместо этого прислушался к ней и отдал в гимназию. К тому же дядя никогда не мешал ей выбирать друзей — он был в хороших отношениях со всеми уважаемыми семьями в округе, а потому уверен, что Сана не попадет в дурную компанию. Более того, даже Хадировы супруги всегда были добры к ней — дядя женился много раз, но каждый раз отношения не складывались; в итоге он и умер в безбрачии — это произошло год тому назад. Врач сказал, что скорее всего дядю доконал тот самый недуг, что лишил его детей. Дяде было всего тридцать!

Видя, что слуги заворожены рассказом, Ирада немного подуспокоилась и покинула обеденный стол, сказав, что хочет поухаживать за сестрой, а потому сама подготовит её комнату и отнесёт туда "её" вещи. Сана продолжила расхваливать воображаемого дядюшку, а Ирада поднялась в свою комнату и обнаружила на кровати свёрток из плотной бумаги — как позже объяснила Генже, посыльный принёс его этим утром. Это был подарок от Ниджата: роман Ышика Каралтына о путешествии в страну Белого Барана. Просто невероятно: она ведь всего один раз упомянула, что любит этого автора! Зато теперь понятно, почему Ниджат стал тогда расспрашивать, чем именно ей нравится Каралтын — это вместо того, чтобы прямо спросить, что она уже читала. Этот роман она действительно ещё не открывала — хотя дома он у неё был. Внутри её ждала записка: "С тех пор, как мы познакомились, со мной происходят только хорошие вещи, и я уверен, что удача тут не при чем. Заходи в гости, как будет желание. Можно вечером, можно попозже. — НЛ".

Это было, пожалуй, третье по красоте приглашение в постель, что она получала в своей жизни, но чтобы конкурировать с номером первым, нужна куча лишних денег на найм прогулочной яхты, а самое главное — нужна река. Конечно, здесь нужно было бы ещё поразмыслить о том, безопасно ли связываться с семьёй Леван, разузнать о ней побольше, но сейчас Ирада решила отложить всё это, легла прямо на покрывало, обняла книгу и стала воображать то, чего ей уже давно не хватало.

Сана тем временем закончила историю о том, как получила письмо от сестры с известиями о трагедии и, уладив дела, немедленно выехала в Сазлык. Теперь, чтобы не проколоться в будущем, она принялась задавать вопросы, ответы на которые, как ей казалось, прекрасно знала: как давно Генже и Фанис работают на семью Даниф, как им живется здесь, в чем их хлопоты. И тут оказалось, что ничего-то она и не знает. Во-первых, выяснилось, что первые годы брака они работали на разные семьи, а познакомились на танцах в Равносолнечный День, и только через полтора года Фанис перешёл на работу к Данифам, и то только потому, что предыдущий хозяин спьяну избил его палкой. Во-вторых, оказалось, что поначалу Резеда очень не доверяла Фанису и была уверена, что он шпион, и только через несколько лет перестала просить других слуг следить за ним. Что же касалось их нынешнего житья, то Генже хвалила низкие цены на продукты и одежду (Ирада и Сана ничего такого не заметили, потому что понятия не имели, сколько стоила еда и одежда в Кайталъяре), а у Фаниса уже готов целый план по благоустройству дома, и он уже купил на рынке три килограмма шпингалетов, которые со вчерашнего дня начал прибивать ко всем дверцам.

В довершении разговора Генже села к Сане поближе и прошептала: "Сана, дорогая, втолкуй сестре кое-чего, может, она тебя послушает? Мне кажется, она с самого переезда боится, что мы от её сбежим. То так спросит, то эдак, то про как нам живётся, то ещё что — Наиль так же себя вёл, когда боялся, что от него кого-то сманят, это она у него научилась, да. Сана, дорогая, твоя сестра часто в облаках витает и ничего вокруг не видит. Она нам в ту ночь жизнь спасла, а теперь боится, что мы её бросим! Ты же поговоришь с ней? Она как ни спросит, мне прям обидно: ну как мы её оставим, ну за кого она нас держит?" На глазах Генже выступили слёзы. "Обидно, вот видишь, до слёз обидно, но как я ей скажу? Она боится, что мы уйдём, но как на такое не обижаться? Она же за нами в огонь шагнула, ты понимаешь? Сана, дорогая, ты как-нибудь ей втолкуй, хорошо?" Фанис обнял жену, а Сана положила ладонь на её запястье и стала заверять, что поговорит с сестрой, но пусть Генже перестанет плакать, а то Ирада услышит — стены-то тонкие.

Внешне изображая глубокое потрясение, внутренне Сана ощущала невероятный прилив сил. Эти люди уже считают, что она в чем-то лучше Ирады. Она для них — новый человек, ничем пока себя не запятнавший. Она не провоцировала драк, чтобы безнаказанно убивать людей. Она не позорилась перед всем городом незнанием местных обычаев. Она не унаследует ни одно преступление Фарии Даниф. Она не обязана отвечать ни за какие глупости Ирады Янгыр. Она свободна от всех ошибок прошлого — как своих, так и чужих. У неё была скромная, но счастливая жизнь с дядей, который её любил и который уж точно не называл её тупым животным и не ломал её вещей, чтобы показать, что он главный в доме. Ну и кто теперь вытянул короткую соломинку?