Фальшивка

Оказалось, что окошки из комнаты в комнату — сугубо кайталъярская традиция, а в Сазлыке такое было не принято, поэтому Фанис потратил час, чтобы объяснить плотнику, чего именно хочет хозяйка. Слуги для себя решили, что Ираде вздумалось вернуться в детство, в те времена, когда она помногу общалась с братьями через окошки в их спальнях. Что ж, пусть так, думали они; в конце концов, кроме Саны у неё никакой семьи не осталось, так пусть держится за неё, как умеет. Им обоим, однако, все ещё было трудно привыкнуть к тому, что в доме появился ещё один человек, и каждый раз, когда Ирада или Сана были не вдвоем на их глазах, старикам казалось, что всё это двойничество было наваждением. К счастью, Сана оказалась настолько участливой и доброжелательной, что они легко с ней сошлись: она давала возможность и предаться дорогим сердцу воспоминаниям, и высказаться о проблемах. В частности, Генже была бесконечно рада, что посредством Саны удалось-таки донести до Ирады идею заменить водосборник на крыше — при всем уважении к Кариму, не все части дома получились у него одинаково ладно.

Сёстры действительно были очень похожи, а потому любые различия в их поведении были особенно заметны. Генже и Фанис объясняли их тем, что Сана, в отличие от Ирады, воспитывалась единственным ребёнком и с детства общалась только со стариками — видимо, потому и могла так много времени проводить в их компании, в отличие от молодой хозяйки. Конечно, сказывалось и другое семейное дело: сразу было видно, что дядя-хозяин гостиницы приучал Сану обходительности со всеми, даже самыми невыносимыми людьми. Например, столкнувшись у колодца с болтливой соседкой, она так ловко поддержала разговор, что та даже удивилась, а Сана при этом ни голосом, ни жестом не выдала раздражения.

Но чем же был в действительности этот вопиющий, просто невероятный заговор Резеды и Наиля против главы дома? И был ли это действительно заговор против него? Бесспорно, дочери сполна унаследовали всю хитрость родителей, раз смогли хранить тайну так долго. Тем не менее, они ещё молодые, и они с детства знают только ту историю, которую им скормили вместе с молоком. Может ли быть, что Резеда специально услала одного из своих детей из дома, чтобы уберечь хотя бы часть семьи от надвигающейся бури? Ведь как раз во время той эпидемии оспы и случилась дуэль, из-за которой кровная вражда воспылала с прежней силой. Генже поделилась этой идеей с Фанисом, и он признал, что Резеда вполне могла бы поступить так, если ещё не хуже.

Из своей совместной поездки на болота (вот же полюбились они хозяйке!) Сана привезла "питомца", которого захотела поселить во дворе. Это был змеецвет — местное подвижное растение без корней и листьев, но с цветочным бутоном на одном конце и крохотными ложноножками по всей поверхности стебля. Весь день он проводит на верхушках деревьев, а после захода солнц сползает в болото и питается от земли и воды — во всяком случае, так следовало из книг. Сана решила, что он вполне может прижиться на их участке; Карим успокоил её, сказав, что "свиньи вряд ли будут это есть, потому что оно слишком страшное". Кот Генже, например, действительно пришел от змеецвета в ужас и убежал к соседям, но к вечеру вернулся.

Когда позже тем же днём сестры ушли в центр "за покупками", Генже и Фанис получили целых четыре часа на то, чтобы обсудить ситуацию. Главный вопрос, который их мучал, был таков: раз всё это время Ирада знала о сестре в Бёледжусирте, то почему сразу не поехала туда? Допустим, не была уверена, что сестра отзовется. Или допустим, что Ирада не захотела становиться обузой без крайней необходимости. Но тогда зачем Сана приехала? Не просто же для того, чтобы проведать? Их стратегия, вероятно, заключалась в том, чтобы не ставить дом сестры под удар и оставить его в качестве последнего рубежа для отступления, а бой врагу дать здесь, на ничейной земле. Генже этот план не нравился, и она считала, что нужно через Сану как-нибудь убедить Ираду переехать в Бёледжусирт. Фанис же считал, что всё уже делается правильно. Договориться они не смогли, а потому решили пока на этот счет никак не высказываться.

Генже решила, что в крайнем случае она, пожалуй, не против и остаться здесь насовсем. Конечно, немного непривычно было, что во всем городе днём с огнём не найдёшь принадлежностей для гадания и амулетов на удачу, а без них в доме было как-то пустовато и страшновато, но раз этот дом простоял без них столько лет, то и ещё постоит. Они с мужем не то чтобы были очень суеверными, но "приманивать" удачу учились с раннего детства и всю жизнь, а теперь, на старости лет, переучиваться было тревожно. Не это они себе воображали, когда Бейбарс рассказывал им о Сазлыке и его варварах. Он, конечно, упоминал про их странное отношение к удаче, но с его слов выходило немного иначе. Бейбарсу показалось, что местные на словах отрекаются от удачи, чтобы её запугать своим пренебрежением и через это обратить на себя её внимание. Всем же известно, что если перестанешь ждать чайник, то он тут же вскипит, а есть отвернешься от поплавка, то сразу заклюёт. Бейбарс считал, что в этом-то и суть отношения жителей Сазлыка к удаче. Как ни страшно было признавать, но тут Бейбарс явно ошибся. В чем же именно заключалась правда, понять пока было невозможно.

Этой ночью Ирада и Сана чуть ли не до самого рассвета перешептывались — достаточно тихо, чтобы секретничать, но достаточно громко, чтобы никто в доме не сомкнул глаз.

— Ирада, нам нужно поговорить.

— М-м?

— Это серьёзно. Думаю, у тебя тоже скопились какие-то темы, так что, наверно, имеет смысл как-то всё сразу обсудить. В общем, я считаю, что за минувшую неделю наши с тобой отношения подошли к кризису. И их надо пересмотреть. Погоди, дослушай. Я думаю, что ты, как и я, достаточно внимательно следила и за Генже с Фанисом, и за Эсен, и за Ниджатом с его семьёй, когда мы с ними общались. И я думаю, что мы обязаны подвести какие-то итоги под этими... ну, под нашими наблюдениями. Они не видят разницы. То есть, они как бы начинают её видеть, когда мы сами им говорим, в чем между нами разница, но это самообман. Ты почувствовала то же самое? Хорошо. Тогда дальше: я думаю, что ты, как и я, всю неделю пыталась искать знаки в себе и во мне, чтобы понять хотя бы что-то, придумать, какой эксперимент можно поставить, чтобы понять, кто из нас — Фария Даниф. Я не нашла ничего. Я не знаю, кто я. Я не знаю, как это понять.

— Я тоже.

— И в связи с этим я предлагаю изменить стратегию. Смотри. Нам с тобой не хватает мозгов, чтобы решить этот вопрос. Значит, нам нужен либо У, либо, на худой конец, Самур. При этом до обоих ещё нужно добраться. При этом нет никаких гарантий, что Самур знает, а У — захочет сказать.

В этот момент Ирада вспомнила о существовании Самура и в первое мгновение очень этому обрадовалась, а потом огорчилась.

— У не скажет. Я вчера поняла, что он не скажет.

— Почему?

— Он хотел сделать нас одинаковыми. И одинаковым должно быть всё, в том числе мозги и память. И сомнения тоже, потому что чем они хуже памяти? Если одна из нас узнает правду, то мы уже будем не одинаковые, а если обе узнают, то тем более. Он уйдёт от ответа.

— Это интересная мысль. Но все равно не повод не спрашивать.

— Конечно, мы обязаны с ним поговорить.

— Но это может и не получиться, а поэтому нужно заранее решить, как действовать в условиях неопределенности. Я придумала вот что. Смотри. Мы не можем исходить из того, что У желал Фарии Даниф зла. Потому что тогда никакого спасения ей нет и рыпаться нет толку.

— Да.

— Мы не можем исходить из того, что одна из нас — лгунья. Это примерно как заблудиться в полном хищников лесу с незнакомцем. Если исходить из того, что он — разбойник, то вы оба умрете. И поэтому приходится просто надеяться на лучшее. Далее. Фария просила У об оружии. Он в ответ дал ей её копию.

— Вооруженную копию!

— Да, но суть та же. Что он хотел этим сказать? Что двух нас достаточно для победы над всеми Токаями?

— Ничего он не хотел сказать. Он просто делает, что хочет. Я уже не пытаюсь найти смысл в этом. Самур-то тоже получил не то, о чем просил! Тут настоящий вопрос в том, как много людей просили У о чем бы то ни было. Ясмина? Тот профессор, как его, Илхами? Он и вся его экспедиция? Что если все они загадывали желания, а У в меру своего каприза "исполнял"? Что если каждый получил что-то... вот... вот такое же? Как мы, как Самур? Как об этом рассказать? Ты просто подумай: как мы сможем доказать кому-то, что мы не являемся сестрами? Ты думала об этом? А я думала! Мы мало того, что не можем доказать никому, что кто-то из нас настоящая, мы ещё не можем никому доказать, что кто-то ненастоящая! Мы вообще ничего доказать не можем, мы просто будем выглядеть сумасшедшими! И никто кроме нас с тобой не знает, что мы не сумасшедшие. И не узнает. Вот, о чем я думала.

— Ну что ж. Я рада, что мы сошлись по настрою.

— Так что ты предлагаешь?

— Любить друг друга, будто и впрямь родные. Делать так, как завещал У. Иначе мы изведём себя, но так ничего и не узнаем.

— Я уж боялась, ты предложишь кому-то другому в чем-то признаваться!

— Это глупость. Мы это никак не можем доказать, а им нет никакого смысла знать. Пусть весь мир думает, что мы — сёстры. Никому от этого не будет плохо, так что это даже и не ложь.

Ирада очень громко вздохнула.

— Я правда в какой-то момент испугалась, что ты предложишь кому-то рассказывать...

— Ты за кого меня держишь? Чего улыбаешься? Ой, смотреть на тебя не могу...

— Мы всё обсудили?

— Да.

— Прости, что я тему так резко закрываю, но я просто во всем с тобой согласна и мне даже добавить нечего. И уже поздно, а я хотела показать, что я Ниджату купила. Хочешь посмотреть? Это брошка в виде паучка.

— Ты же знаешь, что раз тебе понравилось, то и мне понравится. Какой смысл?

— Просто чтобы ты полюбовалась, тебе разве не интересно?

— Ладно, сейчас зажгу лампу.

Из темноты донесся скрежет и в привыкшие к темноте глаза больно ударил свет от снопа искр.

— Ну-ка. Ой. Действительно, прелесть! Какой хорошенький! В ней панцирь... он настоящий?

— Это карапакс настоящего насекомого в основе, да. Я правда не помню, какого. Мне очень понравилась эта штука, какая-то такая издевательская: паукообразный, сделанный из куска насекомого.

— Ты знаешь, что моему мнению нельзя доверять, но я все-таки скажу, что ты молодец и что Ниджату должно понравиться. Так, ну тогда теперь ты смотри, какую я цепь купила.

Сана сбросила рубашку, и в тусклом масляном свете засверкали золотом две дуги, соединявшие кольца в сосках.

— Минуточку! Мне кажется, или она лучше моей?

— Я старалась. Кстати, я тебе совсем забыла рассказать: у меня случился какой-то ну очень странный поход в ювелирный магазин. Смотрю через прорези в витрине, там всё по высшему разряду. Думаю, надо идти. Представляешь, он закрылся прямо у меня перед носом — хозяин отошёл на какое-то срочное дело. Ну ладно. Прошлась дальше по площади, посмотрела другие магазины, потом смотрю — кто-то заходит в ту дверь! Ну, думаю, значит открылся. Скорее бегу туда, захожу, а продавец тут начинает психовать: смотрит на меня через плечо предыдущего клиента, потеет весь, трясется. Я думаю: что не так? Мне становится страшно: вдруг со мной что-то? Вроде нет. Смотрю по сторонам — ничего не понятно! В общем, дождалась своей очереди, показываю, чего хочу, достаю деньги, а этот бедняга причитает: быстрее, быстрее, ну что же госпожа так медлит, ну как же, ну как же! Схватил деньги, дал товар и убежал. Я серьёзно: он убежал в другое помещение!

— Съел что-то не то?

— Я надеюсь, потому что либо это, либо у него аллергия на привлекательных, честных, сильных духом...

— И умных!

— Да, и очень умных девушек лет одиннадцати. Нет, я правда не поняла, что с ним стряслось. Я разоделась сегодня для того, чтобы меня продавцы облизывали, а не для вот этого.

— Сходим туда вместе как-нибудь. Хорошая цепочка, я теперь хочу такую же. Ладно-ладно, не такую же. Похожую.