Фальшивка

История интеллектуального самоубийства доктора Миргалима, рассказанная Таем Леваном за ужином

Двадцать лет тому назад в Сазлыке жил один талантливый доктор-хирург по имени Алияр Миргалим. Он учился во многих городах, получил дипломы множества университетов и, наконец, добился того, чего все ученые вожделеют больше всего — Права Преподавания Повсюду. Каждые полгода Миргалим ездил по соседним городам, а другие полгода жил в Сазлыке и практиковал в своей домашней клинике. К двадцати годам жизнь его была устроена как нельзя лучше: богатство, почёт и уважение. Также у него было много влиятельных друзей, и один из них — господин Аир — предложил Миргалиму создать политическую партию, чтобы завоевать себе больше преимуществ. Дело было в том, что Аир и многие другие их общие друзья были в Сазлыке приезжими. Конечно, они прибыли в город с большими капиталами и отнюдь не бедствовали, и тем не менее их правда заключалась в том, что законы города, многие из которых были приняты ещё при основании, держали в фаворе одни отрасли хозяйства и мешали развитию других. Так или иначе, партию они основали и начали агитацию в среде тех, кто, как и Аир, был недоволен текущим законодательством в области торговли и промышленности. Их труды вскоре увенчались успехом: при следующем броске жребия в верхней палате совета восемь из двухсот депутатов заявили, что поддерживают Партию Пряностей, а две старые партии начали к ним прислушиваться и воспринимать всерьёз.

Но однажды случилось так, что в клинику господина Миргалима принесли человека, который упал с крыши и повредил позвоночник. Его родственники и соседи — недавние переселенцы из горного края к северу отсюда — всем миром собирали деньги, чтобы оплатить услуги того, кого считали лучшим хирургом в Сазлыке. Миргалим взялся. Никто не знает, что именно пошло не так, но больной умер под его скальпелем. Тогда ситуация ещё многим казалась смутной, однако по прошествии лет все встало на свои места, и теперь мы точно знаем: в тот день в Миргалиме взяла верх гордыня. Он отдал тело родственникам и заявил, что раненого было не спасти. Они не поверили и отнесли тело другому доктору, который сказал, что единственная причина смерти — врачебная ошибка. И тогда семья убитого подала в суд. Миргалим не смог себя защитить: у адвокатов истца были на руках заключения от множества врачей, которые единогласно признали смерть виной Миргалима. Сразу возникает вопрос: откуда у бедных переселенцев вдруг взялись деньги на всех этих врачей и адвокатов? Как вскрылось позже, денег на процесс щедро пожертвовали Миргалимовы злопыхатели, которые уже давно хотели свалить его с пьедестала. Тем не менее, врачебные заключения всё же, скорее всего, были искренними: вряд ли можно подкупить столь многих. В конце концов, даже гении совершают ошибки — видимо, настал и Миргалиму черед оплошать. Он проиграл процесс и выплатил семье умершего огромную сумму — хватило бы на целый одноэтажный дом или хорошую квартиру с собственной ванной.

Мы не знаем, как бы обернулось дело, если бы не дурная компания, что собралась вокруг Миргалима и Аира к тому моменту. Поскольку они были преимущественно приезжими, то их — в отличие от коренных жителей Сазлыка — очень волновали вопросы удачи и знамений. Стоит ли говорить, что поражение Миргалиму его друзья просто так простить не могли. Шутка ли — проиграть суд беднякам, которые и читать-то не умеют! Это ли не признак увядания удачи?

Тут-то и разыгралась настоящая трагедия. Что-то надломилось в душе Миргалима, и он решил, что пойдет на что угодно, лишь бы никогда не признать ошибку. Прошло сколько-то месяцев, и Миргалим начал публиковать научные статьи, в которых доказывал, будто выходцы из Яшмового ущелья отличаются особо хрупкими костями, а в особенности хрупкие они у них якобы в позвоночнике, потому что, дескать, чего-то не хватало в местной пище.

Эти статьи другие учёные разгромили как безосновательные. Что, понятное дело, запятнало репутацию Миргалима ещё сильнее: одно дело — совершить ошибку, но уже совсем другое — начать фальсифицировать исследования, лишь бы выгородить себя. В ученой корпорации такого не прощают: там хотя бы единожды попавшегося на фальсификации подвергают остракизму без права на возвращение. Конечно, ввиду его большой славы и влияния Миргалима поначалу судили не так строго, но поскольку он в своих подделках не каялся, то вскоре стал для университетских нерукопожатным, а потом газетчики донесли вести и до обывателей: мол, всё, изжил себя господин учёный доктор.

Миргалим вскоре отправился в очередную поездку, но на сей раз не преподавать, а якобы в то самое Яшмовое ущелье, из которого происходили обиженные им переселенцы. Тут утверждать не берусь: может, и правда он там побывал, а может и нет. Точно мы знаем только то, что по возвращении он принялся строчить книги как станок, причем одна чудовищнее другой. Книги были, понятное дело, про этот самый народ, который он обозвал "яшмати", и я сразу подчеркиваю: это он их так назвал, сами они на своем языке называли себя словом, которое однокоренное с нашим "люди". Что в принципе добавляет абсурдности ситуации: мы с ними настолько родственны, что даже наши языки не успели разойтись, не говоря о природных качествах. Тем не менее, Миргалим одну за другой публиковал книги, в которых отстаивал сперва природную, а затем и культурную несовместимость между теми, кого он назвал яшмати, и вообще всеми остальными народами.

Он лгал, что они стали иными из-за долгой изоляции от других государств, но никакой изоляции не было. Он лгал, что их инаковость проявляется в телесном нездоровье: хрупкости костей и связок, склонности к заразным болезням. Далее он лгал, что телесная неполноценность делает их озлобленными на всех остальных, здоровых, а потому порождает в них неконтролируемую мстительность, склочность, склонность сутяжничать, доносить и оговаривать всех тех, кому повезло родиться телесно полноценными. Наконец, он приходил к выводу, что все яшмати должны быть изгнаны отовсюду, чтобы не портить своим существованием жизнь нормальным людям, так как и их тела, и образ жизни являются средоточиями неудачи.

Через два года Миргалима перестали звать преподавать за рубеж — любой, кто хотя бы по диагонали читал его ложь, освистывал его. На международном университетском симпозиуме его лишили Права Преподавания Повсюду, причем лишили заочно, не дав возможности оправдаться: на процессе вместо него присутствовали его книги — и написанную в них ложь сочли сверхочевидной. Заочное лишение Права — это страшное оскорбление, мало кто припомнит хотя бы ещё один такой случай.

Любой мало-мальски образованный человек перестал с Миргалимом разговаривать и плевался при упоминании его имени, а особенную ненависть к нему питали его коллеги-врачи: горячечный бред, который он писал об организмах яшмати, не просто не соответствовал действительности, не просто не был основан ни на чём вообще, но и был плевком в лицо всем тем, кто по-настоящему занимался вопросами физиологии. Про краеведов и историков и говорить нечего — они тоже были в ярости, ведь каждая статья господина Миргалима буквально так и кричала: вы все дураки и ничего не знаете, сейчас я одним махом наведу порядок и расскажу всю правду!

Но пока господин Миргалим всё сильнее топил свою репутацию, Партия Пряностей набирала в городе всё большую поддержку и влияние. Господин Аир славился тем, что никогда не бросал друзей в беде. Неизвестно, была ли это его идея или чья-то еще, но вскоре пряники объявили, что теория Миргалима верна и неоспорима. В ответ на это партию покинули некоторые учёные, а также просто честные граждане, у которых была элементарная порядочность.

Но каково же было удивление всех неравнодушных к политике господ, когда большая часть пряников осталась в партии! Короче говоря, признание Миргалимовой теории стало для них своего рода проверкой на верность: чтобы считаться одним из них, ты должен был проявить безусловное уважение и доверие к одному из основателей партии и признать истиной всё, что он написал про яшмати. Ставка Аира и его товарищей была такой: на весь город этих переселенцев из Яшмового ущелья и тысячи не наберётся — так чего стоит для простого человека назвать их ущербными? На жизни обычного гражданина это никак не скажется, а если и скажется, то незначительно: ну, предположим, нужно будет не вести дел с яшмати и не дружить с ними, но разве это тяжело? Особенно с учётом того, что выходцы из Яшмового ущелья были преимущественно бедны. Но если уж на то пошло, то в действительности от рядового члена партии не требовалось ничего, кроме гласного признания ущербности яшмати. В конце концов, никто за ним не следил и не мог проконтролировать, с кем он там ведёт дела.

Но тут вскрылась новая напасть: оказалось, что отличить яшмати от кого угодно другого на практике было, по сути, невозможно. Допустим, что мы говорим о каком-то простаке, который решил полностью отдаться во власть Миргалимовой лжи и уверовать во всё, что бывший доктор говорил и писал. Как мог бы этот простак, идя по улице, выявить яшмати? В конце концов, ни хрупкость костей, ни подверженность болезням не видны и не слышны. К сожалению, всё-таки некоторый отличительный признак у жителей Яшмового ущелья был — глаза. Глаза у них невероятного глубоко-зелёного цвета. Совсем не такие, как у Ирады и Саны. У них тоже прекрасные глаза, спору нет, но цвета скорее болотисто-трясинного и с прожилками. А у выходцев из того ущелья — зелёные-зелёные, как еловая хвоя.

Интересно, что именно благодаря этим глазам ущелье и стало Яшмовым: их далекие предки заметили, что в округе нет ни одного зверя и птицы, чьи глаза были бы зелёные, и только у человека могли быть такие. Благодаря этому в их культуре стало считаться, что зелёные глаза — признак человека и, шире, разума и души. Поэтому, возводя идолы духам природы, они делали им глаза из зелёного актинолита и гелиотропа, которые в их языке не различались и на наш переводились одним словом: яшма. И в их ущелье таких скульптур сотни — я видел только на рисунках в музее, но даже от рисунка захватывает дух: со стены ущелья на тебя смотрят тысячи зелёных глаз, а по каменной дороге скачут зелёные солнечные зайчики. Так это ущелье и получило своё имя у нас.

Итак, глаза. Это единственное, за что они могли ухватиться: сказать, что яшмати — это люди с зелёными глазами. Как легко догадаться, это уже окончательно превратило всю ситуацию в сущий бардак: ведь в нашем языке нет никакого просторечного различения между болотно-зелёными глазами, изумрудно-зелёными глазами, салатовыми глазами и так далее, и я уже молчу про всевозможные варианты гетерохромии! Не прошло и года, как партию покинули все люди, чьи глаза имели в себе хотя бы чуть-чуть зелёного, а за пряниками окончательно закрепилась репутация сумасбродов. Доктор Миргалим, к слову, к тому времени уже умер. Он был весьма немолодой человек, да и стресс последних лет дал о себе знать. Тем не менее, его "наследие" не похоронили вместе с ним, и более того, оно с тех пор зажило своей собственной жизнью.

С одной стороны, Аиру нужно было срочно открепить от себя ярлык сумасброда, готового ради гордыни друга предать правду, порядочность и здравый смысл. Не говоря уже о том, что в городе оказалось огромное количество людей, глаза которых можно было с какой-то натяжкой назвать зелёными, и совсем уж безвозвратно терять их поддержку не хотелось. Поэтому Аир объявил, что признание правоты Миргалима обязательным для членства не является — потому что он-де ценит свободу убеждений и никому никаких идей силой никогда не навязывал и никогда не будет навязывать.

С другой стороны, необходимо было уважить и Миргалимовых наследников — а у него осталось двое сыновей, — и его обожателей, которым очень уж понравилась сама идея того, что они имеют право плевать зеленоглазым беднякам в лицо безнаказанно. Для этого Аир выделил им средств на развитие Миргалимова "великого учения" о превосходстве одних народов над другими в телесном и духовном смысле.

Так мы и пришли к сему дню. Партия Пряностей, будь она неладна, все ещё смешит город своим существованием — они с тех пор натворили много дел, вечера не хватит рассказать. Внутри же этой партии существует квинтэссенция глупости, лжи, лицемерия и абсурда — фракция антияшматистов, которые тратят своё время и Аировы деньги на написание лживых книг, которые никто не читает. Есть, разумеется, и поклонники этого учения. Но не надо думать, что хоть кто-то всерьёз верит в эту чушь: они соглашаются с ней исключительно для того, чтобы выделиться перед своими покровителями, чтобы хозяин кинул им кость и погладил по голове. Вот именно на таких недостойных господ и нарвалась по несчастью Ирада. Причем не в первый раз: давно знакомый ей господин капитан полиции Аскер Заид провозглашает те же убеждения в надежде заслужить милость Аира и его товарищей.

Этих людей следует презирать, однако чего точно нельзя делать, так это считать их легковерными глупцами или сумасшедшими — они не то и не другое. Я тоже поначалу совершил эту ошибку. Мне было двенадцать, когда вся эта каша только заварилась, и пятнадцать, когда один мой зеленоглазый друг пожаловался на наговоры со стороны соседа по дому — какого-то особо дурного пряника. Друг пытался говорить с ним: сперва убеждал, что негоже верить во всякую чушь. Потом уверял, что сам никакого отношения к Яшмовому ущелью не имеет, что его семья вообще происходит с юга. Потом угрожал, что заявит в суд, если тот не перестанет распускать гнусные слухи о нём. Я — и не только я — сочувствовал, но никаких советов и помощи не предлагал, да и вообще не воспринимал проблему всерьёз. Наконец, несколько пряников подкараулили моего друга у дома и попытались убить. У них не вышло, соседи подоспели на помощь. Все нападавшие лишились имущества и отправились на каторгу. Их главарь — мой друг вообще не знал его, а сосед оказался лишь "наводчиком" — на допросах говорил, что за пару зелёных глаз ему "высокий господин" обещал тысячу зёрен и избрание в совет. Звучало как бред, но оказалось чистой правдой: так конкуренты моего друга пытались избавиться от него.

И в этом всё дело: их идеи и слова безумны, но их действия — нет. Они подписываются под ложью не потому, что верят в неё, но потому, что желают подлизаться к главному лжецу и заставить всех вокруг этого лжеца бояться. Они надеются, что однажды лжец придёт к власти, и тогда их, ничтожных, все будут бояться так же, как сегодня потомки переселенцев из Яшмового ущелья боятся имени Алияра Миргалима.