Дворецкий

Антон редко вылезал из своего кабинета, еще реже посещал крыло прислуги, но по такому случаю решил, что не лишним будет предупредить Оксану и Стаса.       Когда он зашел на кухню, на сковородке что-то дымилось, было невыносимо жарко: Оксана в одной майке и фартуке выкладывала фигуристые печенья на противень.       Прокашлявшись, Шастун привлек внимание девушки. — О, какие люди! Ты к Стасу? — Я к вам обоим.
Оксана отряхнула руки от пыльной муки и окликнула мужчину, который выбежал из подсобки с лотком куриного филе.

— Дарова, руку пожимать не буду, сам понимаешь, все в муке.
— Ага. Я вот зачем пришел, предупредить вас надо.

      Ответом стало молчание, прерываемое скворчанием на плите.

— Только не говори, что людей будет больше, я тебя очень прошу.
— Боже упаси! Просто когда увидите Арсения, не пугайтесь.

      Оксана недоуменно уставилась на хозяина дома, облокотившись на столешницу и скрестив руки.

— Ты чего с ним сделал? — Шастун в ответ загадочно улыбается.
— Он вам потом расскажет, — с этими словами Антон покидает светлую кухню, не оборачиваясь.
      Стас молча пожимает плечами и выкладывает мясо на разделочную доску.

— Если это как-то связано с БДСМ-играми, я их обоих отколочу этой скалкой, — Оксана бросает неожиданно глухим голосом.
      Шеминов в удивлении оборачивается.
— Ты сам сказал, что не нужно гадать, чем они занимаются! — восклицает девушка и возвращается к работе над имбирным печеньем под смешок повара.

***

      Пасмурно-снежная погода, под стать настроению; пятничным утром метель вьется за окном, когда Арсений, на ходу застегивая тесный жилет, спускается по ступенькам.
      При всем параде, с галстуком-бабочкой, он входит в кабинет.

      Первое, что он видит — аккуратную ленту черного скотча в руках хозяина. Взгляд переносится выше — на статные, чуть сгорбленные плечи в темно-зеленом костюме. Легкая улыбка напротив, сияющие зеленью глаза напрягали.

      Неужели ты думал, что я отступлю?

      Один щелчок ножниц и черный прямоугольник задерживается на тонких пальцах, обрамленных большим количеством серо-пепельных колец.

— Последнее слово? — он подбирается близко, рукой касается ладони.

      Упиваешься победой, да?

— Ну ты садист, конечно. Не боишься, что твои пациенты узнают об этом? И вообщ… — Арса несет, впрочем как и всегда, но тут на губы опускается клейкая материя, которую кажущиеся хрупкими руки равномерно распределяют.

— Немножко криво, но это ничего, — улыбка становится шире и Попов не сдерживает укоризненного взгляда.

      Что за пиздец творится, а?

      Чужая ладонь поднимается выше, притрагивается к шее эфирным движением кончиков пальцев. Губы приближаются и оставляют невесомое касание на плотном скотче.

— Побудешь сегодня моим камердинером?

      Не то чтобы у Арса был шанс отказаться.

***

      Щеки пылают, когда он влетает на кухню и молча (а как еще-то, блять) забирает поднос с уткой по-пекински и вылетает к лестнице, под охуевшие взгляды Стаса и Оксаны.

— Все блять, достаю скалку, — Оксана протягивает руку к деревянному, перемазанному в тесте, предмету, когда Стас перехватывает ее предплечье.
— Оксан, они уже не маленькие.
— Да я вижу!

      Шеминов заливисто смеется.

— Если все совсем далеко зайдет, звоним Паше.
— Хорошо, — Суркова одергивает руку и отряхивает фартук. — Передай Арсу, чтобы еще печенье захватил.

***

      Подготовка идет по полной: Арсений с помощью Стаса перетаскивает колонки в танцзал. За дверью — гостевая столовая, стол в которой постепенно наполнялся разными вкусностями. Попов бегал, как белка в колесе, за шампанским и обратно, переносил блюда и только и успевал, что хлебнуть водички на кухне, украдкой отлепив часть скотча, и подышать зимним воздухом через открытое окошко.
      В три часа облака начали сгущаться и темнеть, кухня превратилась в адский котел, где пыхтел один Стас; Оксана сбежала от греха подальше помогать Маше с оборудованием. Никто из них не комментировал лицо Попова, за что он был безмерно благодарен.
      Даже если бы он мог говорить, то не смог. В голове — сплошной картинкой зелень глаз и еще один чертов недо-поцелуй.
Кажется, Арсений теряет закалку, потому что — вот он, вместо того, чтобы содрать скотч нахрен, ходит как долбоеб, повинуясь приказу.

      До чего ты докатился, Арс? Может еще станцуешь перед ним? На коленках будешь ходить?

      Все, что ни пожелаете, господин.

      Попову хотелось удушить кого-нибудь. Весь этот цирк, который он сам же и начал, все это — потому что…
      Почему, Попов?

      Влюбился?
      Нелепую улыбку сковывает скотч. Бред какой-то.

      Тогда как объяснить это мление в груди, как перед рождественской ночью, стоит одному шпале улыбнуться? Как объяснить сладкую тяжесть, когда он думает о поцелуе?
      Одна ебаная секунда.
      Уже тогда он проиграл и сейчас эта новость обрушивается вместе с бутылкой бордо, на белый мрамор.

— Тряпки знаешь где, — Оксана спокойно комментирует происходящее. Поначалу, когда хозяин тоже устраивал подобные вечеринки, у нее точно также валилось из рук абсолютно все.

      Осколки сверкают и отражаются от начищенного пола.
***

      В четыре часа ровно Антон стоит в спальне, заранее распахнув дверь, чтобы дворецкий не запутался и сразу нашел нужное помещение.
      Когда Арсений входит, Шастун рассматривает официальный, черно-белый костюм, облаченный в прозрачный чехол. Попову хочется сказать, чтобы он остался в зеленом, и уже сдернуть этот сраный скотч, когда на кровать летит пиджак, резко и точно, за ним — галстук.

      Хозяин остается в одной тоненькой рубашке и поворачивается, наслаждаясь ситуацией.

— Не поможешь?

      Арсений сглатывает и подходит вплотную.

      Думаешь, окончательно победил?

      Теплые, сухие ладони скользят по ткани, скрывающей живот — вверх, к груди, и у Антона перехватывает дыхание. Коснувшись плеч, Арсений медленно переводит руки к воротнику и неспеша начинает расстегивать рубашку.
      В глаза не смотрит, но знает, что Антон ожидает бесстрастного, насупившегося взгляда, обиды и сдержанного выполнения приказа.
      А получает — нежность рук и касаний.

Рубашка отлетает в сторону. Арсений исследует тонкую кожу, выпирающие ребра и хрупкие ключицы, пока Антон не перехватывает его руки.

— Я тут одеться хотел, вообще-то.

      Шастун искренне пытается сопротивляться, придает голосу недовольный оттенок, но выходит слабо. Антон не отпускает запястья дворецкого, и в этом Арсений читает «продолжай, пожалуйста, я тоже этого давно хотел».
      Арсений знает, что стоит им столкнуться взглядами, стоит посмотреть в зеленый омут, все полетит к чертям.

      Но все и так летит к чертям.

      Попов поднимает голову. Аккуратно снимает скотч, который летит туда же, куда и рубашка хозяина. В рот Антона врываются нагло, не оставляя выбора и возможности вдохнуть.
      Горячий язык пробегается по небу, Шаст чувствует, что сгорает.
      Через секунду Попов летит к стене одним грубым движением.

      Антон надвигается на дворецкого, расставив обе руки по разные стороны от лица Арсения, на чьих щеках расцветает всеми возможными оттенками персиковый цвет. Шастуну до безумия сладко, в штанах становится тесно.
      Влажное движение — он облизывает верхнюю губу, дразняще-медленно обхватывает чуть липкие губы и выдыхает.
      У Арсения мурашки разбежались по всему телу, он дышит, но не воздухом — терпким сандалом, исходящим от шеи Шастуна, низко рычит, требовательно углубляя поцелуй.

      Антон сдается.

      Они целуются долго, глубоко, руки Шастуна хаотичными движениями, невпопад расстегивают пуговицы, он жмется к открывшемуся участку кожи и ловит стон с губ Попова.
      Его будто окунули в горячую ванную после месяцев странствий по Антарктиде, и все вокруг медленно тает, пока их языки сплетаются.

      Пока Антон не отстраняется и не выдает беспрекословное:

— На колени.

      Арсений, охуевший и не соображающий, повинуется. В голове — пепел. Арсений смотрит на обтягивающую выпуклость перед его лицом, некоторое время пялится в оцепенении, закусывает губу и смотрит вверх, наблюдая, как Шаст тяжело дышит.
      Юркий язык зализывает укушенное место, и сердце Антона пропускает удар.

      Руки Попова ложатся на пах, рывком расстегивают ремень и ширинку.

      Зеленые боксеры в ёлочку? Серьезно?

      Попов, наплевав на обстановку, смеется. Из всех людей, та самая ледышка, шпала с командирскими замашками, носит новогоднее нижнее белье.

      Антон честно не предполагал, что до такого дойдет, поэтому все что ему осталось — краснеть еще сильнее.
      К выпирающей проблеме Арсения возвращают ледяные пальцы, зарывающиеся в волосы и слегка оттягивающие.
      Очень тонкий намек, Шастун.

      Дворецкий спускает боксеры и в голове проносится мысль, что не только за плечами у хозяина большие тайны. Теплота внизу живота становится жгучей, брюки стесняют пах.
      Желание довести Шастуна до бессознательного состояния настолько сильно, что он не собирается упускать ни секунды этого ценного времени. Сейчас Арсений — королева бала. «На колени», значит. Посмотрим, чьи колени сейчас будут подрагивать.

      Он приоткрывает губы и ведёт языком по головке и ниже, обводит им вокруг горячей кожи, с упоением двигается одним кончиком по каждой венке, явно чувствуя наслаждение от сложившейся ситуации. Антон сжимает волосы на его голове и рычит, заставляя в момент выдохнуть весь оставшийся в лёгких воздух. Арсений берет глубже, требовательней — Шастун придушенно стонет, пальцы в волосах Попова ослабляют хватку.
      Язык не оставляет без внимания ни одну клеточку кожи, и постепенно Арсений насаживается всё дальше, втягивает щёки, обхватывая тесно и так приятно, что разум Антона блокируется. Попов садится на пятки, а руки заводит за спину, сцепив в замок.
      Играет, чертенок.
      Шаст не способен посмотреть в эти блядские глаза, на заметный прогиб и невероятную задницу на пятках, которую даже в таком положении видно прекрасно. Он направляет дворецкого ослабевшими пальцами, устанавливает свой темп и пытается контролировать ситуацию, но не может себе позволить такую роскошь и вскидывает голову в удовольствии, выдавая такой стон, что Попов томно жмурится.
      Арс обхватывает во всю длину и со смачным причмокиванием отстраняется, поднимаясь.

— Не понял, блять, — хрипит Шастун.

      Синеглазый затыкает ему рот, увлекая в глубокий поцелуй.

— Скажи «пожалуйста», — заискивающе-наигранным, до невозможности бархатным голоском Арсений шепчет тому в губы.

      Ты, сука такая, Попов.

      Антон молчит.

— Ну, как знаешь, — дворецкий отстраняется дальше; Шастун приглушенно рычит, возбужденный донельзя, теряет тепло Арса и не может сдержать глухой возглас. Мысли спутались, напротив — стоит картина: растрепанные иссиня-черные локоны, пухлые, искусанные им же губы, почерневшие, как штормовое море, глаза и он не сдерживается.

— Пожалуйста, — на выдохе, а Арсений только этого и ждал.

      Шаст, кажется, не только сгорел, но и к чертям утонул, как бы банально это ни звучало, когда Попов вновь опускается на колени. Достаточно пары глубоких движений, протянуть линию языком вдоль длины, обхватить губами, Арсений сглатывает все целиком, прокашливается, смотрит в ошалелые зеленые глаза мужчины, нависающего над ним. Попова тянут вверх и целуют в уголок губ, он с удовольствием отмечает подрагивающие колени и улыбается, как кот, наевшийся сметаны.

— Моя очередь.

***

      Матвиенко приезжает на час раньше.
      Припарковав машину, он направляется к парадному входу и стучится в дверь, которую ему открывает Оксана.

— Дарова, давно не виделись, — приветствует Матвиенко и по-дружески приобнимает девушку.
— Привет, Сережа, — улыбается в ответ Суркова. — Ты что-то рано, обычно тебя ждем с опозданием на полчаса минимум. Паша уже приехал, он в лаунч-зоне, в танцзале, — она проводит Матвиенко по парадной лестнице на второй этаж.

      Раскинувшись на уютном диванчике Воля потягивает коктейль и кивает вошедшему другу.
- А где главный патимейкер? — спрашивает Сережа, перехватывая со стола оранжевый напиток, похожий на тот, что в руках Паши.

      Оксана мнется.

— Попов сегодня камердинер, они ушли наверх и уже час от них ничего не слышно.
      Паша многозначительно приподнимает бровь.

— Может сходить за ними? — недоумевает Сережа, Оксана и Паша переглядываются и последний стремительно выдает:

— Нет, не надо. Думаю, это по мелочи, скоро придут.

      Девушка кивает мужчинам и выходит из комнаты. Сережа недоверчивым взглядом окидывает Пашу.

— Ты уверен?
— Тебе лучше присесть, — улыбается Воля. — Отдыхай, к началу вечеринки они точно опоздают.