Глава 32
На следующий же день Алиса с Евой отыскали Регину, а с её помощью и остальных пострадавших. И Полину, ту самую девочку, крутящую роман с философом. Ярослав же подхватил с собой Никиту и Егора, а те двое ещё нескольких ребят из группы. И они разделились на три команды. С первого раза уговорить получилось только пять новых человек из всей параллели, посещающей занятия Федотова. Как и предлагала Лазарева, начали с парней.
После утренней относительной неудачи команды снова попытались в обед. И вечером. И в среду. И даже в четверг. В итоге у них собралось около тридцати завербованных студентов, готовых разносить идею и дальше. Алиса создала беседу из всех этих несчастных и выложила туда план, обозначив, что первый этап закончится тогда, когда Федотов начнёт срываться чаще раза в неделю. Под «срываться» она имела в виду повышение тона и, возможно, оскорбительное обращение.
Четверг, четвёртое апреля, был не только первым днём операции «ОФФ», но и новым поводом поесть купленный в продуктовом торт. И совсем не из-за операции.
День, которого так боялся Ярослав, наступил. Ему двадцать два. Проходя по коридорам в поисках поддержки плана, он думал о том, чего смог достичь за свою жизнь. От апатии его спасала только задача переманить кого-нибудь на свою сторону. Ещё и так, чтобы никто из педагогов или других групп этого не видел и не слышал. Он будто был организатором секты или клана ассасинов, и ему нельзя было отвлекаться на самоунижение.
Он бы хотел провести за этим вечер, но у его друзей были другие планы. После пар девушки отказались идти куда-то кроме места жительства Яра, а позже к компании присоединился и Илья, с новой акустической гитарой наперевес. Под бурные аплодисменты Морозов вручил Ярославу подарок, отчего именинник обронил скупую мужскую слезу и сыграл пару песен. Затем всей компанией разрезали купленный по пути торт и дружно взялись собирать вещи Горного к переезду. Такой вот праздник... Ярослава всё устраивало. Больше всего, конечно, ему понравилось, что Ева осталась ночевать.
Вместе с ней этот день был намного лучше, чем мог бы.
— У меня тоже есть небольшой подарок для тебя, — она полезла в сумку. — Хотела вручить наедине.
Она достала квадратную коробку в синей обёртке и протянула Яру. Давно он не краснел от смущения. Прошлый раз, кстати, тоже был из-за Евы.
— Не стоило... — промямлил он, принимая в руки коробку.
Лёгкая. И объёмная. Он не стал её трясти, потому что ладони у него и так ходили ходуном. Это был его первый подарок от девушки! Ужасно приятно. Он положил его на покрывало и тут же бросился целовать и обнимать Эвелину.
Она тоже стала красная.
— Ну ты сначала хоть открой! — пропищала она, пряча лицо.
Ярослав набрал в грудь побольше воздуха, будто собираясь прыгать с обрыва в море, а не открывать коробку, и взял в руки подарок, садясь на кровать. Стал выискивать следы скотча.
— Ты можешь просто порвать её... — подсказала Эвелина, пристраиваясь рядом.
— Ты сама клеила? — спросил он.
— Да...
— Тогда не могу, — он покрутил её в руках, рассматривая углы. — О! Нашёл.
Спустя пару минут дрожания пальцев он наконец увидел, что перед ним. И рассмеялся.
— Ева... — он тщательно рассматривал картинку турки, с каждой секундой смеясь всё истеричнее.
— Просто твой этот «три в одном»... — она покраснела сильнее.
— Ева...
— Что?..
— Я купил себе джезву... Вчера. — Он закрыл лицо ладонью.
— О...
— Ты постоянно ворчала, и я решил, что пора что-то делать с этим дурацким кофе, — Ярослав посмотрел на Еву и увидел, что она расстроена. Улыбка померкла. — О, нет, не расстраивайся, эта намного лучше. Красивая...
— Ты её даже не открыл, — промямлила девушка.
— Мне просто смешно очень, — оправдался парень и тут же стал искать место для распаковки, снова рассматривая те же углы. Деланно-радостно произнёс: — Представляешь, мы подумали об одном и том же.
— Ну... да...
Он отложил подарок на кровать, разворачиваясь к Эвелине.
— Эй, ну чего ты скисла? — сказал он, обнимая её правой рукой. Носом он подлез под каре, скрывающее грустное лицо, и потёрся о её щёку. Ева опять кусала губы.
— Говорю же, не кусай, — заворожённо прошептал Ярослав, пользуясь возможностью поцеловать Звёздную.
Она не сопротивлялась. Чувственно поцеловала его в ответ, запуская волны возбуждения по всему телу вместе с мурашками. Он почувствовал, как поднялся каждый волосок на его теле, хотя Яру было совсем не до этого. Ловким и уже привычным движением он посадил её на колени. Ева обняла его за шею, как обычно зарываясь пальцами в кудри и ещё больше путая их. Яр вжал её в себя, гуляя руками по телу, наслаждаясь её губами и забыв совершенно обо всём. Особенно о двух турках.
— Открой её уже, бляха муха, — сказала Эвелина, отрываясь от его лица.
Ярослав разочарованно вздохнул, чуть отстранил корпус от девушки, чтобы коробка смогла поместиться между ними и наконец-то нашёл крышку. Открыл. Внутри была не только турка: мягкая упаковочная набивка белого цвета, розовая сложенная записка и... две фотографии. Он взял их в руки и стал рассматривать.
Это были маленькие, сантиметров по семь в длину картонные карточки с картинками. На одной — фото со дня рождения Ильи, когда он был весь измазан в торте, Алиса тогда как будто из воздуха достала селфи палку, нацепила на неё телефон и сделала снимок. А второе фото... Его он прежде не видел. Сфотографирована очевидно стена, и, очевидно, комнаты Евы. Она озарена красным светом и в центре — тень. Каре, хрупкие плечи, узкая талия, любимые бёдра... Тень была в полуобороте. Так, чтобы в кадр попала грудь, выделяя небольшие верхушки сосков.
Ярослав сглотнул, поднимая глаза на Эвелину. Её щёки были одного цвета с фоном фотографии.
Какое-то время он смотрел на неё, не зная, что сказать. Можно ли это распечатанное на картонке фото назвать интимным? И можно ли ему положить это фото под чехол? Хотя нет, так обнажённую Еву будет видеть каждый, кто посмотрит на его телефон, а Яру это не надо. Наверное, уберёт в паспорт. Он захотел всегда держать эту карточку рядом.
— Не нравится? — пискнула она, когда молчание Ярослава затянулось.
— Что? Я просто в восторге, не могу слов подобрать... — Он снова положил коробку на кровать, так и не добравшись до турки, притягивая девушку в объятия. — Буду всегда с собой носить... А вторую под чехол положу, ты на ней очень красиво улыбаешься...
— Я так понимаю, ты вообще не хочешь на джезву смотреть, да?
— Ева, лучший подарок — это ты рядом, — нежно произнёс Ярослав, заглядывая в дорогие сердцу глаза. Они отливали глубоким синим, и, чёрт возьми, это были самые красивые глаза, которые он когда-либо видел. — Большего мне не нужно. Но я сейчас же доберусь до турки.
И он добрался. Небольшая, медная, с толстым дном и узким горлышком, красивой длинной деревянной ручкой. По корпусу джезвы были вылиты витиеватые цветочные узоры.
— Сказал же, что красивая, — Ярослав улыбнулся Эвелине.
— А ты какую купил? — спросила она.
— Да какую-то... Даже не открывал её. Так что верну на пункт выдачи. Ну или отдам кому-нибудь.
— У меня есть ещё подарок, — сказала Эвелина, хитро прищурившись.
Она слезла с колен Ярослава и... ушла к своей сумке. Вернулась с двумя пачками молотого кофе.
— Ну кофе точно не будет лишним! — гордо сказала она.
— Я, конечно, ждал вторым подарком не кофе... — Ярослав хмыкнул.
— О... Это третий, — и Ева встала на колени.
Утром Ярослав проснулся... от запаха палёного.
— Чёрт-чёрт-чёрт! — тараторила Ева, поднимая турку.
— Доброе утро, — промямлил Ярослав, садясь.
Протёр глаза и посмотрел в сторону плиты. Та была залита пеной.
— Я на секунду отвернулась! В магазине мне сказали, что она специальной формы против кофейных побегов! — в сердцах воскликнула Ева, всё ещё держа джезву двумя руками и чуть не плача.
Ярослав рассмеялся и вылез из-под одеяла.
Оттирали в четыре руки.
— Прости меня... — прохныкала Эвелина.
— Забудь, золотце, — он поцеловал её в макушку. — Просто плита. И мы оттёрли её. Практически...
— Тебя убьют в субботу... — отчаянно произнесла девушка.
***
Алиса казалось ему ещё прекраснее от того, что была его девушкой. Каждый раз, смотря на неё, Илья был практически уверен, что смотрит на ангела. Широкая улыбка, смех, океан веснушек, густота длинных рыжих волос... Как раньше Илья не понял, что Алиса — мечта всей его жизни?
Он засыпал и просыпался с мыслями о ней. Он был готов на что угодно ради неё. Когда угодно. Даже сейчас, пока она сосредоточенно клеила ему ресницы.
От яркого света и долгого лежания уже кружилась голова. Радовало то, что её лицо всегда было близко, и она то и дело неожиданно целовала его, а затем задорно смеялась. Громко. Она всегда вела себя громко. И это никогда не раздражало.
— Лис, у меня уже всё затекло, — признался Илья, в очередной раз двигая ногами.
— Нечего пить было, — она звонко чмокнула его в нос.
Илья улыбнулся. Да, ради её губ, касающихся кожи, можно стерпеть любые муки. Честное слово.
— Я вот не сдалась, — гордо подметила Лиса.
— Я знаю, лисёнок, — сказал Илья. Кажется, он перестал чувствовать пятую точку.
— Почти всё, потерпи немного, — подбодрила она, словно прочитав его мысли.
— Это трудно, но я терплю, — ответил Морозов.
Его радовало, что из-за спора она бросила одноразки. Радовало, что сам просыпался без похмелья. Радовало каждое сделанное селфи и полученная реакция. Радовало, что у Ильи появился повод быть лучше. Появились силы менять обыденный поход за пивом в соседний дом на прогулку за продуктами на завтра.
Илья всё больше думал о том, чтобы забрать к себе Лису и завести самоедскую лайку. Представлял, как они будут воспитывать её вместе.
А ещё он был так счастлив от осознания, что многолетняя привычка Лисы, от которой она не могла избавиться даже когда хотела, наконец изжила себя. Ей больше не нужно было это терпеть.
И они прошли это вместе. Стали сильнее.
Когда Алиса закончила, то Илья не спешил смотреться в зеркало. Он наконец открыл глаза и медленно сел, закружилась голова...
— Как вы, женщины, это терпите... — выдал он, вздыхая.
Алиса пожала плечами и передала ему зеркало.
— Ого-о, — протянул Морозов, смотря на свои глаза. — Я уж думал, что буду похож на некрасивую проститутку.
Алиса засмеялась.
— Ну я просто немного добавила густоты им, делала идентичные твоей длине, чтобы не сильно было заметно. Я же не хочу, чтобы на тебя странно смотрели. Ещё специально светлые взяла, под твой натуральный цвет. Ярослав даже не заметит, я думаю, — на одном дыхании выдала девушка.
Сегодня Яр переезжал. И они... уже опаздывали.
Подходя к парадной Ярослава, они вдруг столкнулись с ней. Прямо в дверях.
— О, Илья, — удивлённо произнесла Настя, подняв брови.
От его взгляда не укрылось, что Лиса, стоявшая рядом, сжала губы.
— Привет, — он кратко кивнул.
— Привет, — пробормотала Алиса.
«Вот так встреча», — подумал Илья. Он не был готов увидеть Котову, хотя уже давно пережил чувство вины за те несколько дней, что дали им обоим необъяснимо сильную надежду. А, может, просто забыл, переключившись на Алису.
После случившегося он никогда не обсуждал Настю ни с кем. Он вообще забыл о ней, как о чём-то далёком и нереальном, а сейчас один только вид этой девушки прожёг в нём дыру до самой середины февраля.
Настя повернула голову к Алисе. Натянуто улыбнулась. «Надо валить», — решил Морозов, полагая, что девушки близки к перебранке.
— Я хотела сказать тебе пару слов... — протянула Настя, переведя взгляд на программиста.
Илья удивлённо заморгал. Ему? Зачем? Он сдержал тяжёлый вздох, и заставил себя собраться. Только он один виноват в том, что Лиса и Настя смотрят друг на друга с едва скрываемой неприязнью. И, что бы ни хотела сказать ему Настя, она имела на это право. Это же Илья, едва объяснившись, заблокировал её.
— Лис, заходи, я догоню, — произнёс Илья, открывая дверь шире и кивая Алисе в сторону квартиры друга. — Пару минут.
Алиса подняла на него взгляд, задержалась на его лице, коротко кивнула и ушла. Дверь закрылась, а эмоция, всё ещё видимая будто наяву, закрепилась. Илья всё-таки не сдержал вздох, потому что совершенно не понял, что хотели сказать тёмно-карие глаза его девушки.
— Если честно, то я думала, что ты запал на Еву, — произнесла Настя, прерывая тишину.
Илья нервно усмехнулся.
Она выглядела такой же, какой он видел её в последний раз: смешное плюшевое пальто, яркая помада, небрежный пучок, ровная спина, каблуки. Через плечо висела сумка от фотоаппарата поверх лямки рюкзака. Будто по ней совсем не ударило то, что случилось когда-то. Но, наверное, это было к лучшему.
Они завернули за угол и встали под окнами одной из квартир.
— Это было бы ужасно тупо, — ответил наконец Илья.
— О, поверь, тупо было страдать около месяца, — Настя хмыкнула. — Я хотела извиниться за то, что произошло после... По-хорошему, это надо было бы делать перед Славой, но... Не готова его видеть.
Морозов посмотрел на неё будто впервые. Извиниться? Она?
— В общем, я долго убивалась из-за того, что у нас ничего не вышло. И была неправа. Не вышло и не вышло, — она пожала плечами, улыбнувшись. — Времени и моральных сил не так много, чтобы убиваться по каждому встречному. Возможно, что я даже благодарна тебе. Без этого опыта так и не поняла бы, что в первую очередь любить и ценить надо себя. Вот так. Спасибо в общем. И прости, если твоя подружка не так всё поймёт.
— Думаю, она могла услышать что-то. Мы под окнами Яра, — сказал Илья, кивнув в сторону. — Так что... всё нормально. Это я должен вообще извиняться... Молодец.
— Спасибо, — она улыбнулась шире. — Ладно, я побежала творить.
— Удачи.
— И тебе, — она развернулась и, громко цокая каблуками по мокрому асфальту, ушла.
А Илья, пребывая в смешанных чувствах, позвонил в домофон. Он считал, что сломал ей жизнь своим поступком. В голове, как наяву, звучали слова Ярослава: «Встретили Настю. Она кинулась на Еву с кулаками, а потом убежала в слезах». То, что видел Илья сейчас, совсем не подходило под образ Котовой, которая страдает. Да, она самая сказала, что страдала, но... Перед ним был будто другой человек. Или — жёсткая маска.
Илье было совсем не ясно, что она на самом деле чувствовала, а слова благодарности вызывали только что-то похожее на смесь радости и отчаяния. Он не знал, что думать.
Алиса сказала, что всё слышала.
— И что вы об этом думаете? — отрешённо спросил Илья, садясь на тумбочку в прихожей. — И когда приедет арендодатель?
— Через полчаса, — ответил Яр, пожимая другу руку в знак приветствия. — Думаю, раз она сказала, что всё нормально, значит — так и есть.
— Ярослав, ты совсем не понимаешь женщин, — произнесла Ева, качая головой.
— Во-первых, это правда. А во-вторых, зачем мне понимать Котову?
— Вы дружили, — Ева пожала плечами.
— Мы трахались, — поправил он.
— Хочется, чтобы у неё всё действительно было хорошо, — признался вдруг Илья. Он всё равно ощущал себя виноватым. — Но так быстро встать на ноги? Возможно ли?
— А ты разве долго вставал? — спросил Ярослав, садясь рядом. — Я помню, ты как Алису увидел, про Настю вообще забыл.
Илья поднял взгляд на Алису.
— Что? Кто такая Настя? — спросил он, глядя на свою девушку.
Напряжённый смех заполнил квартиру.
— Что ж, мы её больше не увидим, — оптимистично заметила Лазарева, сложив руки на груди.
Илья хмыкнул.
— Лисёнок, не ревнуй.
Он встал с тумбочки и подошёл к ней.
— А что, есть повод? — спросила она, выгнув бровь.
— Нет, просто взгляд у тебя не очень доброжелательный, — произнёс он, кладя ладони ей на талию.
— Тебе кажется, — Алиса положила ладони на его плечи. — Просто если ты вдруг проснёшься с цветным наращиваем, не удивляйся.
Он, не стесняясь, прижал её к себе и взлохматил рыжие волосы ладонью. Алиса протестующе запищала невнятные угрозы ему в грудь.
Приехала хозяйка квартиры, осмотреть потери и забрать ключи. Похвалила Ярослава за чистоту, Илья был уверен, что Ярослав отмывал её не один и не одни сутки. Как минимум, у них был весь вчерашний вечер.
Илья помог Яру закинуть пакеты и компьютер в каршеринг. Одной машины не хватило. Ярослав вызвал такси и отправил Илью и Алису вперёд с небольшой частью вещей и двумя гитарами (одна из которых была баночной).
Приехав на место, Илья выгрузил машину, сложив вещи на скамейку у парадной. Алиса гордо держала «энергичную» гитару, как прозвала её полчаса назад.
О Насте забыли также быстро, как и вспомнили.
***
Эвелина волновалась. Она сидела на пассажирском сидении автомобиля, в ногах у неё расположился Кисель, а весь задний ряд был заставлен вещами. Но волновалась она совсем не о переезде.
— А вдруг они из-за этой ерунды сейчас разругаются, — говорила она, смотря на дорогу.
— Солнышко, они уже забыли про неё, — сказал парень, не отрывая взгляд от дороги.
Её мутило. И от очередной ссоры с папой по переписке, и от встречи Ильи и Насти. И от недосыпа. Последние дни слились в необъяснимую желейную массу с просветами ясных глаз Ярослава. Она почти не спала, почти не ела. Много учила текст, много тренировала песню, вполголоса. Много залипала в телефон.
Ложась каждый раз в пустой постели, у неё в голове снова и снова крутились слова папы. Одни и те же. Больно зарывающие сердце. Пополам, и ещё пополам, и ещё... Она пыталась не задыхаться в слезах и лезла в соцсети, чтобы заменить опустошение на видеоролики про макияж и котиков.
Она не говорила Яру ничего о том, что выспалась последний раз в ночь на пятницу. А до этого... Наверное, на прошлую субботу... Или воскресенье? Она не помнила.
У Яра было достаточно других проблем. Она хотела хоть как-то облегчить всё, что навалилось на него. Тем более, что теперь, по плану, именно Яр должен был вывести из себя Федотова и получить от него.
Это настолько не нравилось Еве, что она всерьёз задумалась о том, чтобы отказаться от идеи уволить Евгения Геннадиевича. Это не стоило столько нервов и столько задействованных людей! Тем более, что это совершенно не стоило здоровья Ярослава. Но её никто не послушает...
— Не знаю... — пробормотала Эвелина спустя долгое молчание. — Это так кажется... Алиса явно расстроилась.
Ева опустила взгляд на мопса и стала чесать ему лоб. Кисель радостно захрюкал.
— Илья справится, расслабься, — уверил Яр. — Подумай лучше о том, что мы будем завтра лепить с тобой.
— А я уже придумала, — ответила Эвелина и полезла в телефон.
Когда они встали на светофоре, Ева показала ему кружку с объёмной крысой внутри, её хвост шёл вверх по внутренней части кружки и принимал форму ручки.
— Ого, а не сложно будет? — спросил Яр.
— Не знаю... — Эвелина выключила смартфон и убрала в сумку.
— Слушай, — начал вдруг Горный, когда они снова тронулись. — Я не хотел заводить эту тему, но решил, что твой вид сильно меня беспокоит. У тебя всё нормально? Я понимаю, что при ссорах с семьёй нельзя говорить, что дела нормально, но... Не знаю. Ты очень тревожная сегодня.
— Это из-за того, что я истерила с утра? — спросила Ева.
Она приехала к Ярославу в девять утра и стала переживать, что квартира не готова к отъезду. Заставила Ярослава отмыть все полы, столы и шкафы, пока драила ванную. Тряслась над остатками шерсти Киселя и несколько раз переделывала после Яра. К двенадцати её отпустило.
— Не знаю... — протянул он. — Просто... Давай договоримся кое о чём?
— О чём?
— Если кому-то тяжело или плохо, то мы не будем об этом умалчивать, хорошо? Я... понимаю, что месяц не говорил про Федотова и переезд, чтобы ты не переживала, но я не хочу быть в неведении. И понял, что ты тоже.
Еву затрясло. Он прав. Они вместе. Пара. И должны делиться тем, что тревожит.
— Давай... когда приедем... поговорим, — она проглотила подступающие слёзы.
Ярослав оказался прав: Илья и Алиса не поругались. Выглядели они весело и беспечно, когда помогали с вещами. Хозяин квартиры задержался на час, который они вчетвером провели в подъезде, играя на гитаре и извиняясь перед соседями. Наконец ключи были переданы, пожелания удачи высказаны, а вещи занесены.
Илья с Алисой, выдумав какую-то непонятную причину, уехали почти сразу. И Ева с Яром вновь остались наедине, не считая собаки.
Они не спешили с разбором многочисленных пакетов, занявшись в первую очередь кухонной утварью: достали чёрный электрический чайник, который Ярослав покупал при переезде в Питер, посуду, тоже купленную для прошлой квартиры, разобрали пакет с едой и поставили Киселю миски.
Пока закипал чайник, Ева осмотрела квартиру, вернувшись в коридор. Он был широкий, напротив входной двери была спальня. Просторная, почти квадратная, с линолеумом под ламинат и широкой двуспальной кроватью. Из окна был вид во двор. Выйдя из комнаты, справа Эвелина обнаружила небольшую кладовку, а слева, в конце коридора — ванную комнату со светло-серой плиткой. Между спальней и ванной был проход в кухню с балконом, достаточно просторную на вид, с тёплым освещением. Закрытый балкон, большой, около пяти квадратных метров, будто был второй комнаткой, но холодной, со своим диваном. Окна были во все три стороны, так что света здесь было много.
Эвелине понравилась квартира. Она была лучше студии, которую Ярослав снимал до этого.
Она вернулась в кухню и застала Яра за перестановкой стола. Он подвинул его ближе к балкону и развернул поперёк кухни. Приставил к нему табуретки. Поставил на кухонную столешницу две чашки, предварительно сполоснув их, открыл шкафчик с лакированной деревянной дверью, достал оттуда коробку с пакетиками бергамота и закинул в каждую кружку по одному. Тут же закипел чайник. Он налил кипятка, затем добавил холодной воды из фильтра, который они недавно наполнили водой, и перенёс чашки на обеденный стол.
— Чего стоишь, как неродная? — спросил он, улыбаясь. — Садись, сейчас твои бутерброды распакую.
Они почаёвничали, делясь впечатлениями о квартире и сыром с Киселём. Перебрались в спальню, порылись по пакетам в поисках постельного белья, застелили, устроились поудобнее, и Ева позволила себе поделиться очередной своей болью. На кухне она старалась сдерживать слёзы, всё время норовившие наружу, а теперь, когда Ярослав держал её на руках и гладил ей волосы, лицо и плечи, она перестала сдерживаться.
Яр терпеливо выслушал её, вытер слёзы, подал салфетку, поцеловал в лоб, и позволил вымочить насквозь футболку. Как лучший киношный мужчина, он заказал вкусной еды и позволил покормить себя с палочек.
Успокоившись, Ева чувствовала себя виноватой за эту истерику. Она понимала, что Ярослав не может решить её проблемы с семьёй. А у самого Ярослава, как она подозревала, не было ни малейшей идеи, как ей помочь. Он явно никогда не сталкивался с подобным, и слова Евы просто делали ему больно.
Она не вернулась домой этим вечером. На следующий день они поехали в гончарную студию, как и планировали. Лепить крыс и кружки оказалось сложнее, чем они оба думали, но их инструктор или мастер (Ева не запомнила, как назвала себя девушка с очень длинными стрелками) усердно им помогала. Они едва ли успели раскрасить своих животных, как их время вышло.
На улицах все ещё лежал снег, было одновременно скользко, мокро и грязно. В общем, обычная питерская погода с переменным ураганом и дождеснегом. Они делились впечатлениями от лепки, Ева жаловалась, что большая часть кружки осталась у неё под ногтями, Ярослав рассматривал фотографии и показывал, что Евина мышь («Это крыса!») очень похожа на ту, что хочет утопиться.
— Она и так будет в чае всё время, — пожала плечами Эвелина. — Ну и, может, я с ней согласна.
Яр недовольно качал головой, а затем, придя в точку «фудкорт», долго кормил Еву вьетнамским супом из литровой тарелки. Вернее, она ела его сама, но тарелка была... очень большая.
— Вполне возможно, что, засунь я туда голову, буду очень похожа на ту крысу...
Яр подавился супом.
— Ева, не смеши меня, пока я ем! — выдавил он, прокашлявшись.
Эвелина похихикала. А затем, рассматривая мокрую лапшу, вспомнила один очень давний случай неудачного знакомства с воком (они не сошлись с соусом характерами)... И Настю. Любопытство (или мазохизм) взяло верх, и она полезла в соцсеть с картинками. Зашла на аккаунт бывшей лучшей подруги, и увидела последним постом огромный букет роз. И подпись: «Порадовала себя любимыми цветами».
Ева ткнула Яра и показала картинку. Он взлохматил Еве причёску, сказав что-то типа: «Я же говорил, у неё всё хорошо».