Связанные честью

Лиса

Поездка до Нью-Йорка прошла в молчании. Я была рада, что Чонгук не пытался начать разговор. Мне хотелось остаться наедине со своими мыслями и тоской. Вскоре вокруг нашей машины выросли небоскребы по мере того, как мы медленно пробирались через Нью Йорк. Было все равно. Чем больше времени занимала поездка, тем дольше можно воображать, что у меня нет нового дома, но, в конце концов, мы въехали в подземный гараж. Не сказав ни слова, вышли из машины, Чонгук достал
из багажника наши сумки. Большинство моих вещей уже было доставлено в квартиру Чонгука еще пару дней назад, но я впервые видела, где он жил.
Чонгук направился к лифту, а я задержалась у машины. Он оглянулся через плечо и тоже остановился.
— Думаешь о побеге?
Каждый божий день.
Я подошла к нему.
— Ты меня найдешь, — просто сказала я.
— Найду.
В его голосе звучали стальные нотки. Он вставил карту в электронный замок и двери лифта открылись, представляя взору мрамор, зеркала и маленькую люстру. Лифт давал ясно понять, что это
был необычный многоквартирный дом. Мы вошли внутрь, и от волнения мой желудок скрутило.
Я была наедине с Чонгуком прошлой ночью и во время поездки сюда, но мысль о том, что мы одни в его пентхаусе, почему-то казалась хуже.
Это было его царство. Кого я обманывала? Почти весь Нью-Йорк был его империей. Когда лифт начал двигаться вверх, он прислонился спиной к зеркальной стене и наблюдал за мной. Хотелось, чтобы он
произнес хоть что-то, что угодно. Это отвлекло бы от паники, подступавшей к горлу. Мой взгляд устремился на экран, показывающий этаж. Это был двадцатый, и мы все еще не остановились.
— Лифт частный. Он ведет только на последние два этажа. Мой пентхаус находится наверху, квартира Тэхена этажом ниже.
— Может ли он заходить в наш пентхаус, когда захочет?
Лука внимательно осмотрел мое лицо.
— Ты боишься Тэхена?
— Я боюсь вас обоих. Но Тэхен кажется мне более вспыльчивым, сомневаюсь, что ты когда-нибудь сделаешь что-то необдуманное.
Выглядишь как человек, который всегда жестко контролирует ситуацию.
— Иногда я теряю контроль.
Я покрутила обручальное кольцо, избегая его взгляда. Эту информацию мне знать было не нужно.
— Тебе не о чем беспокоиться, когда дело касается Тэхена. Он привык заходить ко мне, когда захочет, но теперь, когда я женат, все изменится. Все равно большая часть дел проходит где-то еще.
Лифт пискнул и остановился, двери открылись. Чонгук жестом указал проходить первой. Я вошла и оказалась в огромном жилом помещении с гладкими белыми диванами, темным деревянным полом, современным
камином из стекла и металла, черными комодами и столами, а также люстрами в стиле авангард. Вокруг практически не было никаких красок, за исключением нескольких произведений современного
искусства на стенах и художественных произведений из стекла. Но вся стена напротив лифта была стеклянной. Из окон открывался вид на террасу и сад, располагавшийся на крыше, а также на небоскребы и
Центральный парк. Над основной частью гостиной потолок открывался, и лестница вела на второй этаж пентхауса.
Я прошла дальше и подняла голову. Стеклянные перила позволяли четко видеть верхний этаж: яркий коридор, разделяющий несколько
дверей.
Открытая кухня занимала левую часть гостиной, и массивный черный обеденный стол служил границей между столовой и гостиной.
Пытаясь все освоить, я ощущала на себе взгляд Чонгука почти физически, потому подошла к окну и выглянула. Раньше не приходилось жить в квартире; даже сад на крыше не изменил того факта, что это была
высокая тюрьма.
— Твои вещи в спальне наверху. Марианна подумала, что ты захочешь сама их распаковать, потому оставила в чемоданах.
— Кто такая Марианна?
Чонгук подошел сзади. В отражении окна наши взгляды встретились.
— Она моя домработница. Бывает здесь пару дней в неделю.
Я задалась вопросом, была ли она тоже его любовницей.
Некоторые мужчины в нашем мире имели наглость оскорблять жен, приводя своих шлюх в дом.
— Сколько ей лет?
Губы Чонгука дрогнули.
— Ревнуешь?
Его руки оказались на моих бедрах, и я напряглась. Он не отстранился, я видела злость, отразившуюся на лице, но и на вопрос он не ответил.
Высвободившись из хватки, я направилась к стеклянной двери, ведущей в сад на крыше, и повернулась в сторону Чонгука.
— Можно выйти на улицу?
Его челюсти были сжаты. Он не был глупцом, и определенно заметил, как быстро я стряхнула его руки.
— Это и твой дом тоже.
Таковым он не ощущался. И не уверена, что когда-то им станет. Я открыла дверь и вышла. Было ветрено, и с улиц внизу доносился отдаленный шум. На террасе была белая мебель, такая же, как и в
гостиной, а за ней небольшой ухоженный сад, простиравшийся до самого стеклянного барьера. На уровне земли даже было квадратное джакузи, достаточно большое для шести человек, а рядом стояли два шезлонга. Сделав шаг к краю сада, я позволила взгляду блуждать по
Центральному парку. Это был прекрасный вид.
— Ты же не думаешь о том, чтобы прыгнуть, да? — спросил Чонгук, сжимая перила рядом со мной. Я наклонила к нему лицо, пытаясь
понять, была ли это попытка пошутить. Он выглядел серьезным.
— С чего бы мне себя убивать?
— Некоторые женщины в нашем мире видят в этом единственный способ обрести свободу. Этот брак - твоя тюрьма.
Я оценила расстояние от крыши до земли - смерть была очевидна, но мысли о самоубийстве никогда не приходили мне в голову. Перед этим я бы убежала.
— Я бы не поступила так со своей семьей. Лили, Фаби и Дженни будут убиты горем.
Чонгук кивнул, прочитать выражение его лица было невозможно, и это сводило с ума.
— Давай вернемся внутрь, — сказал он, положив руку на мою поясницу, таким образом направляя в квартиру.
Закрыв дверь, Чонгук повернулся ко мне.
— У меня совещание через тридцать минут, но я вернусь через несколько часов. Хочу пригласить тебя на ужин в мой любимый ресторан.
— Оу, — удивленно произнесла я,
— Что-то похожее на свидание?
Уголки губ дернулись, но он не улыбнулся.
— Можешь называть это так. Мы еще не были на настоящем свидании.
Он обнял меня за талию и притянул к себе. Я замерла, и в его взгляде исчезла легкость.
— Когда ты перестанешь меня бояться?
— Ты не хочешь, чтобы я тебя боялась?
Мне всегда казалось, что страх облегчит ему жизнь, тогда было бы проще держать меня под контролем.
Его темные брови сошлись на переносице.
— Ты моя жена. Мы проведем наши жизни вместе. Я не хочу рядом дрожащую от страха женщину.
Это меня действительно удивило. Мать любила отца, но и боялась.
— Есть ли люди, которые не боятся тебя?
— Несколько, — ответил он, прежде чем опустить голову и прижать губы к моим.
Чонгук целовал меня без спешки, пока я не расслабилась под прикосновением и не раздвинула для него губы. Я подняла руку и нерешительно коснулась его затылка, перебирая пальцами волосы,
прижав вторую к груди, наслаждаясь ощущением твердости мышц. Он отстранился.
— У меня уже мелькнула мысль отменить эту гребаную встречу.
Он провел большим пальцем по моей щеке.
— Но для этого у нас еще будет время, более чем достаточно.
Он взглянул на часы.
— Мне действительно нужно уходить. Ромеро будет здесь в мое отсутствие. Не спеши, осмотрись.
С этой фразой он направился к двери и вышел.
Секунду я пялилась на дверь, гадая, остановят ли меня, если выйду из здания. Вместо этого я направилась к лестнице и поднялась на второй этаж. Лишь одна из белых дверей была приоткрыта, и я толкнула ее.
Моему взору открылась хозяйская спальня. Как и в гостиной, стена состояла из окон с видом на Нью-Йорк. Напротив располагалась кровать королевского размера. Мне стало интересно, каково было бы наблюдать рассвет из этой кровати. Стена за кроватью была обтянута черной тканью. Дверной проем в конце комнаты вел в гардероб. Справа, сквозь стеклянную стену, которая отделяла ванную комнату от спальни,
можно было увидеть стоящую в центре ванну.
Я направилась к ней. Даже из ванной можно было любоваться панорамой города. Несмотря на стеклянную стену, умывальники и душевая со стороны спальни не просматривались, а туалет располагался в отдельной комнатке.
— Лиса?
У меня перехватило дыхание. Сердце колотилось в груди, пока я медленно следовала за голосом, после чего обнаружила Ромеро, поднимающего сумки в коридор.
— Я не хотел тебя напугать, — сказал он, увидев мое лицо.
Я кивнула.
— Куда мне поставить сумки?
Совсем забыла, что Чонгук оставил их на диване.
— Не знаю. Может, в гардероб?
Он прошел мимо меня и поставил сумки на скамью в гардеробной.
Три моих чемодана, а также две коробки для переезда оказались рядом.
— Ты не знаешь, нужно ли одеться сегодня как-то по-особенному? Чонгук хочет отвезти меня в свой любимый ресторан, но не сказал, есть ли там дресс-код.
Ромеро улыбнулся.
— Нет. Определенно никакого дресс-кода.
— Почему? Это KFC?
Если быть точной, я никогда не ела в KFC. Отец с матерью никогда не водили нас в подобные места. Как-то раз Дженни, Лили и я уговорили Умберто отвезти нас в «Макдональдс», на этом мой опыт в
данной сфере заканчивался.
— Не совсем. Думаю, Чонгук хочет удивить тебя.
В этом я сомневалась.
— Наверное, мне следует их распаковать.
Я указала на чемоданы. Ромеро держался на почтительном расстоянии. Он был хорошим, но вел себя профессионально.
— Тебе нужна помощь?
Совсем не хотелось, чтобы Ромеро прикасался к моему нижнему белью.
— Нет. Я бы предпочла остаться одна.
Перед тем, как он развернулся и вышел, выражение его лица наполнилось сочувствием. Я ждала, пока не убедилась, что он точно спустился вниз, прежде чем открыть первую коробку. Сверху лежало
фото, на котором были мы с Дженни, Лили и Фаби. Я плакала в третий раз менее чем за двадцать четыре часа. Еще этим утром мы
виделись, так почему было настолько одиноко?
***
Когда почти через пять часов Чонгук вернулся домой, я уже переоделась в юбку и легкую блузку без рукавов. Несмотря на все усилия, глаза все еще были немного красными от рыданий.
Возможности макияжа не безграничны. Чонгук сразу заметил, взгляд задержался на моих глазах, затем метнулся к фотографии моей семьи, стоящей на тумбочке.
— Я не знала, которая сторона твоя. Если хочешь, могу
переставить ее на другую тумбочку, — произнесла я.
— Нет, все в порядке.
Было ясно, что он истощен.
— Встреча прошла успешно?
Чонгук отвернулся.
— Давай не будем об этом. Я умираю с голоду.
Он протянул руку, я взялась за нее, и мы направились к лифту.
Чонгук был напряжен и едва ли вымолвил слово, пока мы ехали в машине. Возможно, он ожидал, что я начну разговор. В любом случае мое эмоциональное истощение было слишком велико, чтобы прикладывать
усилия.
Когда остановились на светофоре, он взглянул на меня.
— Выглядишь отлично.
— Спасибо.
Он припарковал машину на закрытой стоянке, где машины располагались одна над другой, и мы пошли по улице с небольшими ресторанами, которые предлагали все: от индийской и ливанской кухни,
заканчивая суши. Чонгук остановился у корейского ресторана, удерживая для меня дверь открытой. Ошеломленная, я вошла в небольшое
переполненное помещение.
Маленькие столики располагались близко друг к другу, а бар в стороне предлагал алкогольные напитки с этикетками, которые я даже прочитать не могла. Официант подошел, и, увидев Чонгука, провел нас в
дальнюю часть зала, усаживая за последний свободный столик. Люди за соседним столиком глазели на моего мужа с широко открытыми
глазами, возможно, гадая, как он тут поместится. Я присела на скамейку, она была во всю длину зала, а Чонгук уселся в кресло напротив;
человек, сидящий рядом, отодвинул свое кресло, чтобы у него было больше места. Интересно, они знали, кто он, или просто были вежливы?
— Ты выглядишь удивлённой, — произнес Чонгук после того, как официант принял заказ на напитки и оставил нас знакомиться с меню.
— Учитывая все, не думала, что ты пойдешь в азиатский ресторан.
Это было все, что мне удалось сказать в переполненном ресторане, но Чонгук знал, что я говорю о Тайваньской триаде.
— Это лучший азиатский ресторан в городе, и он не принадлежит азиатскому синдикату.
Я нахмурилась. Он что, находился под защитой Семьи?
— Он независимый.
— В Нью-Йорке есть такие рестораны?
Парочка за соседним столиком окинула меня подозрительными взглядами. Вероятно, для них наш разговор был более чем странным.
— Несколько, но мы ведем переговоры.
Я фыркнула.
Чонгук указал на меню.
— Тебе нужна помощь?
— Да, никогда не пробовала корейскую кухню.
— Маринованный шелковый тофу и говядина бульгоги
восхитительны.
— Ты ешь тофу?
Чонгук пожал плечами.
— Если оно приготовлено так как здесь, то да.
Я покачала головой. Это было невероятно.
— Просто закажи то, что считаешь лучшим. Я ем все, за
исключением печени.
— Мне нравятся женщины, которые едят нечто более
существенное, чем салат.
Официант вернулся и принял наши заказы. Я вертела палочки в руках, прикидывая, как лучше ими пользоваться.
— Ты когда-нибудь пользовалась палочками? — с ухмылкой спросил Чонгук.
Он что, издевался надо мной?
— Родители водили нас только в свой любимый итальянский ресторан, и вообще-то, ходить куда-либо одной мне было запрещено.
В моем голосе звучала горечь.
— Теперь ты можешь ходить куда пожелаешь.
— Правда? Одна?
Чонгук понизил голос.
— С Ромеро или со мной, или Чезаре, когда Ромеро занят.
Конечно.
— Вот, дай покажу.
Он взял свои палочки и поднял. Я пробовала повторить его захват, после нескольких попыток удалось переместить палочки не опуская.
Когда прибыла наша еда, стало ясно, что взять ими что-то гораздо сложнее.
Чонгук наблюдал с очевидным интересом мои три неудачные попытки поднести кусочек тофу ко рту.
— Неудивительно, что нью-йоркские девушки такие худые, если они все время едят вот так.
— Ты красивее их всех, — ответил он.
В попытке выяснить, был ли он честен, я внимательно посмотрела на него, но, как обычно, его лицо оставалось непроницаемым. Я
позволила себе любоваться его глазами. Они были необычными: с более темным кольцом вокруг серой радужки, а точнее, сейчас они не были
холодными, но я помнила, что такое возможно.
Чонгук ухватил кусочек маринованной говядины и протянул мне. У меня брови полезли вверх от удивления. Он скопировал мое выражение
лица, но его было более испытывающим. Я наклонилась, сомкнула губы вокруг палочек и отстранилась, наслаждаясь вкусом говядины бульгоги.
Казалось, глаза Чонгука потемнели, пока он наблюдал за мной.
— Вкусно, — произнесла я.
Следующим Чонгук протянул кусочек тофу, который я с нетерпением съела. Так было лучше, чем пытаться совладать с палочками.
Я была благодарна за то, что Чонгук показал нормальную сторону себя. Это давало надежду. Возможно, он делал это намеренно, но мне было все равно.
***
Расслабленность, которая ощущалась мной во время ужина, испарилась, как только мы вернулись в пентхаус и вошли в спальню. Я пошла в ванную и не торопясь готовилась к возвращению.
Глаза Чонгука задержались на моей атласной сорочке - длиной и темной. Она прикрывала икры, но имелся разрез до самых бедер, хотя одеяние все равно было куда скромнее, чем та ужасная вещь, которую я
надела в нашу брачную ночь. И все же, я могла поспорить: в его глазах была страсть.
Когда он исчез в ванной, я подошла к окну и отвлекла себя наблюдением за ночным горизонтом. Зная, что не готова ни к чему большему, чем поцелуи, нервничала почти так же сильно, как прошлой ночью, и не повернулась, услышав, как Чонгук остановился позади меня.
Его внушительное телосложение отражалось в окнах. Как и вчера, он был в одних боксерах. Я наблюдала, как он приближается ко мне, и каждая мышца в моем теле напряглась. Если Чонгук и заметил мою
реакцию, то не подал виду, провел костяшками пальцев вдоль позвоночника, посылая ощущение покалывания по всему телу. Когда от меня не последовало реакции, он протянул руку ладонью вверх, приглашение - не приказ. И все же я знала, что был лишь один
правильный ответ. Я повернулась, но взгляд был обращен к длинному шраму на его ладони. Кончиками пальцев коснулась места, где когда-то была рана.
— Это из-за кровавой клятвы?
— Нет. Вот.
Он повернул другую руку, где небольшой шрам искажал ладонь.
— Это,— ответил он, кивком указывая в сторону шрама, который я все еще трогала, — произошло в драке. Пришлось остановить удар ножа рукой.
Хотелось спросить о том, как он в первый раз убил человека, но Чонгук сжал пальцы вокруг моего запястья и повел к кровати. Он сел на матрас так, что мое тело оказалась между его ног, а горло сжалось, лишая возможности говорить. Я пыталась расслабиться в его поцелуе, и когда он не предпринял ничего, чтобы двигаться дальше, напряжение
стало спадать и пришло наслаждение от его опытного рта, но затем он лег на спину и потянул меня с собой на кровать. Поцелуи стали настойчивее, я чувствовала, как его эрекция прижимается к бедру. Но не отстранилась. Убеждала себя, что могла это сделать, знала - это все равно произошло бы. Его рука обхватила грудь,
и я напряглась, несмотря на намерения не делать этого. Он не убрал руку, но и не двигался дальше. От поцелуев стало трудно думать. Было ли так плохо переспать с Чонгуком ? Он отстранился на пару сантиметров
назад и проделал дорожку поцелуев к уху.
— Мне никогда не хотелось трахнуть женщину так сильно, как сейчас тебя.
Я замерла. Слова заставили меня чувствовать себя дешевкой. Он был моим мужем, и, если спросить у кого угодно из моей семьи, так или иначе, у него было право на мое тело, но я заслуживала лучшего. Не хотелось, чтобы меня трахали так, как он привык делать это с другими женщинами. Я была его женой. Хотела большего. Повернув голову, я уперлась ладонями в грудь. Через минуту он смягчился.
— Я не хочу этого,— произнесла я, не стараясь скрыть свое отвращение.
Даже не глядя, его разочарование ощущалось почти на физическом уровне. Что он подумал? Что я вдруг почувствую себя достаточно комфортно, чтобы переспать с ним, потому что он один раз пригласил
меня на ужин? Так это работало с другими девушками? Долгое время он просто смотрел на меня, а потом отстранился.
Молча выключил свет и лег на свою сторону кровати. Хотелось, чтобы он просто держал меня в объятиях. Это была первая ночь вдали от семьи, и хорошо, если бы он просто утешил меня, но я не просила.
Вместо этого натянула одеяло и закрыла глаза.
Когда я проснулась на следующее утро, Чонгука не было. Не было записки, даже сообщения на моем телефоне. Он был в бешенстве. Я откинула одеяла. Ублюдок. У меня не было знакомых в Нью-Йорке, он знал это, и все же ему было наплевать. Схватив ноутбук, я открыла электронную почту. Дженни уже отправила мне три новых письма.
Последнее было почти угрожающим. Я взяла телефон. Лишь одно звучание ее голоса улучшало мое состояние. Мне не нужен Чонгук или кто-то еще, пока у меня есть Дженни.
Наконец аромат кофе и чего-то сладкого вытащил меня из спальни на первый этаж. На кухне звенели сковородки, и, повернув за угол, я обнаружила у плиты маленькую пухлую женщину, которая выглядела
достаточно старой, чтобы годиться мне в бабушки; она пекла блинчики.
Темно-серые волосы покрывала сеточка. Ромеро сидел на стуле за барной стойкой, которая крепилась к кухонному островку, и перед ним стояла чашка с кофе. Он повернулся, когда я вошла, и осмотрел мою ночную рубашку прежде, чем успел повернуть голову. Серьезно?
Женщина обернулась и добродушно улыбнулась.
— Ты, должно быть, Лиса. Я Марианна.
Я подошла протянуть руку, но она обняла меня, притянув к своей большой груди.
— Ты красавица, бамбина. Неудивительно, что Чонгук поражен тобой.
Пришлось проглотить ядовитый комментарий.
— Вкусно пахнет.
— Садись. Завтрак будет готов через пару минут. Тут хватит и для тебя, и для Ромеро.
Я уселась на табуретку рядом с ним. Он все еще демонстративно смотрел в другую сторону.
— В чем проблема? Я не голая,
— произнесла я, когда больше не смогла это выносить.
Марианна засмеялась.
— Мальчик переживает, Чонгуку станет известно, что он глазел на его девочку.
Раздраженная, я покачала головой. Если Ромеро настаивал на том, чтобы быть трусом, ему придется есть с закрытыми глазами. Не собираюсь надевать халат лишь потому, что в моем доме необходим
телохранитель.
***
Я уже дремала, когда Чонгук вернулся домой той ночью. В то время, как он проводил свой день снаружи, занимаясь бог знает чем, продолжалось мое заключение в этом дурацком пентхаусе. Моей единственной компанией были Марианна и Ромеро, но женщина ушла после приготовления ужина, а Ромеро не отличался разговорчивостью.
Я наблюдала за тем, как Чонгук выходит из ванной после душа, не обращая на меня внимания. Думает, меня это волнует? Когда он лег и
погасил свет, я задала вопрос в темноту.
— Могу я завтра прогуляться по городу?
— Если берешь Ромеро с собой, — последовал короткий ответ.
Я проглотила боль и разочарование. Когда он отвел меня в свой любимый ресторан, мне казалось, он пытается сделать этот брак настоящим, но это оказалось лишь уловкой, чтобы затащить меня в
постель. И теперь он наказывал молчанием.
Но он не был мне нужен, и никогда не будет. Его ритмичное дыхание погрузило меня в сон.
Я проснулась посреди ночи от кошмара. Рука Луки обернута вокруг меня, а наши тела переплетены. Я могла оттолкнуть его, но ощущать его близость было слишком приятно. Часть меня все еще хотела этого
брака.
***
Тоска по Дженн и Лили ощущалась почти физически.
Ромеро пытался быть невидимым, но всегда находился поблизости.
— Хочешь пройтись по магазинам?
Я чуть не рассмеялась. Он думает, шоппинг все исправит?
Возможно, кому-то это помогало, но точно не мне.
— Нет, но было бы неплохо поесть. Дженни отправила письмо со списком ресторанов, которые хочет посетить по приезду. Хочется сходить в один из них сегодня. На мгновение он засомневался, и я взорвалась.
— Пару дней назад я спросила у Чонгука разрешения, так что тебе не нужно беспокоиться. Мне позволено покидать эту тюрьму.
Он нахмурился.
— Знаю. Он сказал мне.
Это просто смешно. Оставив его стоять посреди гостиной, я быстро поднялась по лестнице в спальню. Переоделась в красивое летнее
платье и сандалии, захватила сумку и солнцезащитные очки, и только потом спустилась. Ромеро не сдвинулся с места. Почему он не мог притвориться, будто не мой телохранитель?
— Пошли, — приказала я.
Если он хочет вести себя как телохранитель, так я и буду с ним обращаться. Ромеро надел куртку поверх рубахи, чтобы скрыть кобуру,
и нажал кнопку лифта. По пути вниз мы молчали. В первый раз я видела холл здания. Вокруг гладкий, черный мрамор, современное искусство, белая глянцевая стойка, за которой сидел администратор средних лет в черном костюме. Он склонил голову к Ромеро, прежде чем уставиться на меня с явным любопытством.
— Добрый день, миссис Витиелло, — произнес он уж слишком вежливым голосом.
Я чуть не споткнулась, услышав, как он меня называет. Легко забыть, что я больше не Скудери. В конце концов, мой муж постоянно отсутствовал.
Кивнув в знак признательности, я быстро направилась к выходу. Как только я покинула помещение с кондиционером, вокруг тела взорвалась жара. Лето в городе, ничего удивительного. Казалось,
выхлопные газы и запах мусора простирались вдоль улиц словно туман. Ромеро был на шаг позади, интересно, как он выносил жару в своем
одеянии?
— Думаю, надо взять такси, — шагнув к обочине, заявила я.
Ромеро покачал головой, но я уже подняла руку, и такси, свернув в сторону, остановилось рядом со мной.
***
Он сделал несколько шагов, не сводя тревожного взгляда с моей спины. Меня это сводило с ума.
Люди смотрели на нас озадаченно.
— Не мог бы ты идти рядом со мной, пожалуйста? — попросила я, когда мы шли по Гринвич-стрит, где находился ресторан.
— Не хочу, чтобы люди думали, будто ты меня охраняешь.
Возможно, он был все еще зол, когда вместо черного «БМВ», который четко давал понять о том, что это мафия, я заставила его взять такси.
— Это так и есть.
Я остановилась, пока он не поравнялся со мной. Снаружи ресторан окружали дикие цветы в терракотовых горшках, а внутренняя отделка
напомнила британские пабы, о которых я читала. Казалось, у всех официантов набиты тату, а столики стояли так близко, что можно было
есть из тарелки соседа. Понятно, почему он бы понравился Дженни.
Губы Ромеро сжались в явном неодобрении. Вероятно, это был кошмар телохранителя.
— Вы бронировали? — спросила высокая женщина с пирсингом в носу.
— Нет.
Ромеро прищурился так, словно не мог поверить, что кто-то действительно спрашивал нечто подобное. Мне понравилось. Здесь я не
была Лисой, женой Чонгука Витиелло.
— Нас лишь двое, и мы не задержимся надолго,— вежливо заверила я.
Женщина посмотрела на меня, затем на Ромеро, и потом улыбнулась.
— Один час, вы симпатичная пара.
Она повернулась, чтобы проводить нас к столику, потому не увидела выражение лица Ромеро.
— Почему ты не поправила ее?
— Зачем?
— Мы не пара. Ты принадлежишь Чонгуку.
— Да. И нет.
Ромеро не стал снова спорить, но могу сказать, ему было неловко вести себя так, будто мы всего лишь телохранитель и жена его босса. Я
ела салат с наивкуснейшей заправкой, наслаждаясь наблюдением за людьми вокруг нас, в то время как Ромеро ел гамбургер, не прекращая при этом следить за окружением. «Не могу дождаться, когда приведу
сюда Дженни». От этой мысли меня охватила печаль. Никогда в жизни не была так одинока. Всего два дня новой жизни, и я уже не знала, как
выжить в последующее множество тысяч дней.
— Значит, сегодня Чонгук будет поздно?
— Полагаю, что так, — уклончиво ответил Ромеро.
Закончив обед, я заставила Ромеро еще немного погулять в окрестностях ресторана, но, в конце концов, раздраженная его напряжением и явным дискомфортом, согласилась вернуться в апартаменты.
***
Такси подъехало к дому, Ромеро заплатил водителю. Я
выскользнула из машины, и на подходе к стеклянному входу заметила одну из двоюродных сестер Чонгука, которая сидела в вестибюле. Что она здесь делала? На свадьбе мы обменялись лишь несколькими предложениями, у меня сложилось впечатление, что она не заинтересована в дружбе. Сбитая с толку, я вошла в вестибюль. Взгляд Косимы остановился на мне, без колебаний она подошла ко мне и, что
удивило, обняла, сунув что-то мне в руку.
— Вот. Не показывай Ромеро или кому-то еще. Теперь улыбнись.
Ошеломленная, я подчинилась, ощущая в ладони сложенную бумажку и нечто походящее на ключ. Прежде чем Ромеро возник рядом, я спрятала сверток в сумочке.
— Что ты здесь делаешь, Косима?
В его голосе был намек на подозрение. Она сверкнула зубами.
— Хотела посмотреть, как дела у Лисы, и спросила ее, сможем ли мы пообедать в ближайшее время. Но сейчас мне надо идти. У меня запись в парикмахерской.
Предупреждающе взглянув на меня, она вышла, стуча высокими каблуками по мраморному полу. Ромеро наблюдал за мной.
— Что она сказала?
— То же, что и тебе, — сказала я, поднимая подбородок.
— Хочу подняться наверх.
Он хотел, чтобы я вела себя как босс, поэтому не мог ожидать, что откроюсь ему. Кивнув, он повел меня к лифту, коротким движением головы приветствуя двух администраторов.
Как только мы вошли, я извинилась и направилась в ванную для гостей, там вытащила клочок бумаги из сумочки и развернула.
«Лиса,
Это ключ от одной из квартир в собственности Витиелло. Приходи туда сегодня в десять вечера, чтобы увидеть, чем на самом деле занимается твой муж, пока ты согреваешь его постель. Будь осторожна
и никому не говори. Ромеро попытается тебя остановить. Избавься от него».
Внизу был адрес, записка без подписи, напечатана на компьютере.
Это от Косимы? Я читала снова и снова, в этом был смысл. Может, это трюк или хуже - ловушка, но меня жгло любопытство. Чонгук уж точно не
был постоянно присутствующим мужем. Единственная проблема была в том, как туда добраться и отвязаться от Ромеро, ведь он постоянно
находился рядом.
***
Убедив Ромеро выйти поужинать в ресторан, который, согласно картам Гугл, был всего в пяти минутах ходьбы от адреса, что дала мне
Косима, я воспользовалась моментом и взяла небольшой пистолет Чонгука.
Он хранился в верхнем ящике гардеробной и был найден во время распаковки вещей. Я спрятала его в боковом кармане сумочки, потому
что, несмотря на практически полное отсутствие опыта в использовании оружия, теоретические знания все же присутствовали. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.
***
Была четверть девятого. Мы только закончили с первым блюдом, я поднялась и направилась в уборную. Ромеро отодвинул стул и собирался тоже подняться.
Я посмотрела на него.
— Ты не пойдешь за мной в туалет. Думаешь, потеряюсь по дороге? Люди будут пялиться. Никто здесь меня не знает. Я в безопасности.
Ромеро откинулся на спинку стула. Уборная находилась за углом, ближе к двери, чем наш столик. Выскользнув из ресторана, я вытащила
из сумочки балетки, надела и быстро направилась по указанному адресу. Примерно через пять минут Ромеро направится к уборной, и, надеюсь, будет колебаться еще некоторое время, прежде чем решится
войти и проверить меня.
Уже у самого дома из коричневого кирпича я остановилась в нерешительности. Тут не было ресепшена, только узкий коридор и
крутая лестница. Глубоко вдохнув, я вошла. Судя по ключу, квартира располагалась на третьем этаже. Лифт находился в темном углу за лестницей, во время подъема меня одолело сомнение. Может, не стоило
следовать указаниям в письме? Лифт остановился, и двери с грохотом открылись. Взгляд метнулся к кнопке, которая могла бы отправить меня обратно на первый этаж, но вместо этого я вышла и нашла нужную
дверь. Она была приоткрыта.
Мое сердце трепетало от страха. Это казалось действительно плохой затеей, но любопытство было сильнее тревоги. Я толкнула дверь
и заглянула внутрь. Гостиная была темной и пустой, но еще откуда-то исходил свет. Положив руку на пистолет в сумочке, я прокралась дальше, но застыла от женского крика:
— Да! Сильнее!
Во мне поселился страх, когда я последовала за голосом. Я слышала такое раньше. Свет проливался через открытую дверь, и я в нерешительности остановилась перед ней. Все еще можно вернуться и
притвориться, что письма не было. Из комнаты донесся еще один стон, и это был предел. Жар прилил к лицу, а потом, казалось, совсем покинул мое тело. Грейс Паркер стояла на четвереньках на кровати, в то время как Чонгук трахал ее сзади. Звук шлепков его тела о ее зад заполнял тишину, которая лишь время от времени нарушалась ее криками и
стонами. Глаза Чонгука были закрыты, пальцы впивались в бедра девушки, он вбивался в нее снова и снова. Грейс подняла голову, встретилась со
мной взглядом и ликующе улыбнулась. Желчь подступила к горлу. Так вот чем был занят Чонгук последние две ночи.
На одно безумное мгновение мне захотелось вытащить пистолет и бросить его ей в голову. Ведь выстрелить в нее у меня не получилось бы даже при большом желании. Я не была гангстером. Не была Чонгуком.
Плечи поникли, и я отступила назад. Нужно убираться. Глаза Чонгука резко открылись, рука потянулась за пистолетом, лежавшим рядом на
кровати, но потом он увидел меня. Дернулся и замер.
— В чем дело, Чонгук? — спросила Грейс, покачивая перед ним задницей. Он все еще был в ней. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
Я развернулась и побежала. Нужно было уйти. Просто прочь. Меня трясло, когда я вышла из лифта на первом этаже, и дрожь не прекращалась. На улице я практически налетела на Ромеро, который, должно быть, следовал по GPS моего телефона. Он отшатнулся, посмотрел на мое лицо, затем на здание и его глаза округлились. Он знал. Казалось, знали все, кроме глупой меня.
Я рванула вперед, бежала быстрее, чем когда-либо в жизни.
Перейдя улицу в сторону станции метро, уже в дверях я заметила Чонгука в расстегнутой рубахе и брюках. Ромеро догонял меня.
Но я была быстрой. Годы занятий на беговой дорожке наконец окупились. Практически пролетев по ступенькам, я нашла карту метро, которую мы с сестрами купили перед свадьбой. Мы заставили Умберто показать нам метро. Мне даже удалось проскользнуть в уже закрывающиеся двери вагона, хотя мне и не было ясно, куда он направляется. Но, увидев Ромеро и Чонгука , направляющихся к путям, у
меня возникало единственное желание - убраться подальше. Прочь от ликующей улыбки Грейс, от звуков ударяющегося тела о ее зад, от его предательства.
В нашу брачную ночь я сказала Чонгуку, что не ненавижу его.
Хотелось, чтоб он спросил сегодня еще раз. Все еще дрожа, я опустилась на свободное место. Куда я направлялась?
Убежать не удастся. Чонгук уже наверно отправил за мной чуть ли не всех своих солдат. Издав удушливый смешок, я получила в награду несколько странных взглядов от пассажиров. Да что они знали? Они были свободны.
Взяв телефон, я набрала номер Дженни. Она ответила на втором гудке.
— Лиса?
— Я застукала Чонгука с Грейс в постели.
Еще больше людей посмотрели в мою сторону. Какое это вообще имело значение? Они не знали, кто я такая. Свадебные объявления в газетах никогда не содержали мое фото. Еще больше внимания мне было точно не нужно.
— Черт побери!
— Да уж.
Выйдя на следующей станции, я начала рассказывать всю историю, одновременно быстро удаляясь от метро: тут они будут искать в первую очередь. В итоге я остановилась в темном шумном месте, где продавали
бургеры и пиво. Заказала себе колу и бургер, хотя не собиралась пить или есть.
— Где ты сейчас? — спросила Дженни.
— Где-то. Даже не знаю. В ресторане вроде.
— Будь осторожна.
— Я ничего не ответила.
— Ты плачешь?
Так и было. Я промолчала.
— Не надо. Ни когда меня нет рядом, чтобы утешить и надрать Чонгуку задницу. Я знала, что он мудак. Чертов ублюдок. Ты еще не переспала с ним, верно?
— Нет. Наверное, поэтому он мне и изменяет.
— Не смей винить себя, Лиса. Любой порядочный человек держал бы свой член в штанах или использовал руку.
Подали бургер и колу, я поблагодарила официантку, которая задержалась у стола на несколько секунд. Ее взгляд остановился на моих слезах. Наконец я улыбнулась, и она, взяв поднос, ушла.
— Что теперь будешь делать? Думаешь вернуться домой?
— Действительно думаешь, что отец позволит уйти от Чонгука, потому что тот изменил? У отца уже много лет есть любовница.
Еще Чонгук не позволил бы мне такой роскоши. Я принадлежала ему, Ромеро никогда не переставал напоминать об этом.
— Все мужики свиньи.
— Не могу забыть взгляд Грейс. Она смотрела так, будто победила.
— Она хотела, чтобы ты увидела, хотела унизить тебя, — Дженни замолчала.
— Ты жена будущего главы нью-йоркской семьи. Если кто- то унижает тебя, то практически оскорбляет Чонгука.
— Ну, он был занят, помогая ей оскорблять меня.
Джианна фыркнула.
— Надеюсь, его член отвалится.
— Не думаю, что это произойдет.
— Держу пари, Ромеро надрали задницу за то, что позволил тебе ускользнуть. Так ему и надо.
Мне почти стало жаль Ромеро, но потом я напомнила себе, что он все время знал о Грейс. У него это на лице было написано. Боже, сколько людей знали? Они все смеялись у меня за спиной?
— Ты разговариваешь с Лисой?
Я услышала возбужденный голос Лили на заднем плане.
— Это не твое дело. Убирайся из моей комнаты, маленький шпион.
— Я хочу поговорить с ней, она и моя сестра тоже!
— Не сейчас. Это личное.
Послышались крики, удар двери и стук кулаков о дерево. Сердце наполнилось теплом, и я улыбнулась. Не так давно это была моя жизнь.
А сейчас я могла вернуться лишь к изменяющему мужу.
— И что теперь? — в конце концов, спросила Дженни.
— Если честно, не знаю.
Заплатив, я покинула ресторан, чтобы снова бродить по улицам.
Было темно, но все равно полно народу, кто-то возвращался после ужина, кто-то направлялся в бар или клуб.
— Не позволяй так с тобой обращаться. Ты должна дать отпор.
— Не думаю, что мне хочется бороться с Чонгуком.
— Что он может тебе сделать? Ты не его враг или солдат, он сказал, что не бьет женщин, и насиловать он тебя не стал бы. Что остается? Запереть в комнате без ужина?
Я вздохнула.
— Может, тебе стоит изменить ему. Пойти в клуб, найти парня и переспать с ним.
Думаю, Чонгук это не слишком хорошо воспримет.
— Он убьет его. Не хочу крови на руках.
— Тогда сделай что-нибудь еще. Мне плевать, как ты ему отплатишь за то, что он с тобой делает. Возможно, он просто продолжит тебе изменять. Дай отпор.
Но бойцом была Дженни, я предпочитала утонченную тактику.
— Сейчас необходимо избавиться от этого телефона и выиграть время для раздумий, не хочу, чтобы Чонгук меня выследил.
— Позвони, как только сможешь. Время не имеет значения. Если не услышу тебя к завтрашнему утру, мне будет все равно, кого захватить, чтобы полететь в Нью-Йорк.
— Хорошо. Люблю тебя.
Прежде чем Дженни могла сказать больше, я прервала разговор, отключила телефон и выбросила в мусорный контейнер, чтобы продолжить бесцельно ходить по улицам. Было уже за полночь, и я устала. Единственное, что помогало идти, это изображение Чонгука,
сходящего с ума из-за того, что не удается меня найти. Он ненавидел терять контроль. И теперь я от него ускользнула. Хотелось бы увидеть выражение его лица.
Купив кофе, я обернула пальцы вокруг теплого бумажного стаканчика, прислонилась к фасаду кофейни и стала взглядом блуждать по уменьшающемуся потоку людей. Каждый раз, когда мимо проходила пара, которая держалась за руки, целовалась и смеялась, будучи влюбленной, в груди щемило. Глаза горели от усталости и слез. Я была
вымотана. Наконец, я взяла такси и позволила себе отправиться домой. Как только я вошла в вестибюль, администратор взял телефон.
«Хорошая собачка», — хотелось мне сказать. Вместо этого я скривила рот в улыбке, вошла в лифт и провела карточкой по прорези: она поможет
попасть на нужный этаж. Теперь я была почти спокойна, по крайней мере, снаружи. Был ли Чонгук в пентхаусе? Или охотился на меня? Или вернулся к своей шлюхе, свалив всю работу на своих людей?
Просыпаясь в его объятиях или в моменты, когда он целовал меня, я позволила себе поверить, что есть шанс влюбить его в себя. Когда мы ужинали, казалось, что я могу влюбиться в него.
Я вошла в пентхаус. Ромеро был там и практически осел от облегчения.
— Она здесь, — сказал он в телефон и кивнул, прежде чем закончить разговор.
— Где Чонгук? Вернулся к своей шлюхе?
Ромеро нахмурился.
— Ищет тебя.
— Удивлена, что он беспокоится. Мог бы послать тебя или одну из своих болонок. Ведь вы делаете все, что он скажет. Даже прикрываете, пока тот изменяет.
Ромеро не ответил. Сама не знаю, почему на него нападала.
Я ушла.
— Куда ты?
— Собираюсь раздеться и принять душ. Хочешь посмотреть - милости прошу.
Ромеро не сдвинулся с места, но провожал меня взглядом, пока я поднималась по лестнице. Я захлопнула за собой дверь спальни, закрыла ее на замок и пошла принять душ. Установила температуру воды настолько высокую, какую только могла вынести, но и она не смыла изображения в моем мозгу. Чонгук, вбивающийся в Грейс. Ее улыбка. Звук шлепков его бедер о ее зад. Я точно знала, что чувствую.
Разочарование. Ревность? Чонгука выбрала не я, и все же он был моим мужем. Я ждала его верности, чтобы он хотел только меня. Хотела быть достаточной для него.
Когда я закончила принимать душ, в дверь стучали. Не спеша, завернувшись в полотенце, я прошла в спальню.
— Лиса, впусти меня!
В голосе слышался гнев. Он был зол?
Уронив полотенце, я надела шелковую ночную сорочку.
— Я вышибу дверь, если ты не впустишь меня.
Хотела бы посмотреть. Может, ты вывихнешь плечо.
— Лиса, открой чертову дверь!
Усталость была слишком велика, чтобы продолжать играть с ним.
Хотелось, чтобы этот день кончился, а сон волшебным образом отнял у меня память. Я открыла дверь, развернулась и пошла обратно к кровати.
Дверь распахнулась, ударяясь о стену, и Чонгук ворвался внутрь. Схватил меня за руку, яростно прожигая взглядом. Да как он смеет прикасаться
ко мне после того, как хватал этими же руками зад той шлюхи?
— Не трогай меня! — вскрикнула я, вырываясь из хватки. Он задыхался, глаза были дикими от эмоций. Волосы растрепаны, рубашка неправильно застегнута. Тэхен стал в дверном проеме, Ромеро и Чезаре немного дальше.
— Где ты была? — спросил он низким голосом. Чонгук снова потянулся ко мне, и я отшатнулась.
— Нет! Никогда больше не трогай меня! Ни тогда, когда
используешь те же руки, чтобы прикоснуться к своей шлюхе.
Его лицо стало спокойным.
— Все вон. Немедленно.
Тэхен повернулся и еще двое мужчин исчезли из поля зрения.
— Где ты была?
— Я не изменяла тебе, если ты об этом беспокоишься. Я бы никогда так не поступила. Верность - самое важное в браке. Так что можешь успокоиться, мое тело все еще только твое.
Последние слова я практически выплюнула.
— Лишь гуляла по городу.
— Ты гуляла по Нью-Йорку ночью одна?
Я смотрела ему в глаза, надеясь, что он увидит, как сильно я ненавижу его за то, что видела, и как больно мне знать, что он так мало меня уважает.
— Ты не имеешь права сердиться на меня, Чонгук. Не после сегодняшнего. Ты мне изменял.
Чонгук рыкнул.
— Как я могу изменять, когда наш брак не настоящий? Я даже не могу трахнуть собственную жену. Думаешь, я буду жить как монах, пока ты не решишь, что можешь выносить мою близость?
Высокомерная свинья. Он и мой отец убедились в том, чтобы я даже не разговаривала с другими мужчинами до свадьбы.
— Не дай Бог. Как я смею ожидать, что мой муж будет мне верен?
Как смею надеяться на эту маленькую порядочность в монстре?
— Я не монстр. Я относился к тебе с уважением.
— Уважение? — Мой голос стал выше.
— Я застала тебя с другой! Возможно, мне следовало привести первого попавшегося парня и позволить ему трахнуть меня у тебя на виду. Как ты себя почувствуешь?
Внезапно он бросил меня на кровать и опустился сверху, руки оказались прижаты к голове. Сквозь удушающий страх я произнесла:
— Сделай это. Возьми меня, чтобы я действительно могла тебя ненавидеть.
Его глаза были самым страшным, что я видела в жизни.
Ноздри раздувались. Я отвернулась и опустила веки. Он тяжело дышал, а хватка на запястьях была слишком тугой. Сердце стучало о грудную клетку, пока я неподвижно лежала под ним. Он сдвинулся и прижал лицо к моему плечу, тяжело выдыхая.
— Боже, Лиса.
Я открыла глаза. Чонгук отпустил запястья, но держал руки над моей головой. Он медленно поднял взгляд. Гнев исчез с его лица. Он потянулся к моей щеке, но я отвернулась.
— Не прикасайся ко мне после нее.
Он сел.
— Сейчас я собираюсь принять душ, и мы оба успокоимся, а потом я хочу, чтобы мы поговорили.
— О чем еще тут можно говорить?
— О нас. Об этом браке.
Я опустила руки.
— Ты трахался на моих глазах. Думаешь, у этого брака все еще есть шанс?
— Я не хотел, чтобы ты видела.
— Почему? Чтобы мог изменять тихо и мирно за моей спиной?
Он вздохнул и начал расстегивать рубашку.
— Позволь мне принять душ. Ты была права. Я не должен проявлять неуважение, прикасаясь к тебе после всего этого.
Я пожала плечами. Прямо сейчас мне думалось, что я никогда больше не захочу его прикосновений, неважно, сколько раз Чонгук примет душ. Он скрылся в ванной. Долго лилась вода. Сев у изголовья, я натянула простыни до бедер, и вскоре, наконец, появился Чонгук. Я отвела взгляд, когда он уронил полотенце, надел боксеры и сел рядом со
мной спиной к изголовью, не пытаясь ко мне прикоснуться.
— Ты плакала? — спросил он озадаченным голосом.
— Думал, мне будет плевать?
— Многие женщины в нашем мире рады, когда их мужья пользуются услугами шлюх или содержат любовниц. Как ты сказала, браков по любви мало. Если женщина не выносит прикосновения мужа, она не будет возражать, чтобы тот позаботился о своих потребностях.
Я усмехнулась.
— Своих потребностях.
— Я не хороший человек, Лиса. И никогда не утверждал обратное.
В мафии нет хороших людей.
Мой взгляд упал на татуировку над сердцем.
— Знаю.
Я сглотнула.
— Но ты заставил меня поверить, что я могу доверять тебе, и ты не навредишь мне.
— Я никогда не причинял тебе боль.
Неужели он и правда не понял?
— Было больно видеть тебя с ней.
Выражение его лица смягчилось.
— Лиса, у меня не было ощущения, что ты хочешь переспать со мной. Думал, ты будешь рада, если я не прикоснусь к тебе.
— Когда я это сказала?
— Когда я сказал, что хочу тебя, а ты отстранилась. И посмотрела с отвращением.
— Мы целовались, и ты сказал, что хочешь трахнуть меня больше, чем других женщин. Конечно, я отстранилась. Я не шлюха, которую можно использовать, когда захочется. Тебя никогда не бывает дома. Как мне узнать тебя поближе?
Он выглядел расстроенным. Мафиози казались еще более невежественными, чем обычные мужчины.
— Что ты думал? Я ничего подобного не делала. Ты единственный, с кем я целовалась. Ты знал это, когда мы женились. Вы с моим отцом даже убедились, что это так, и, несмотря на это, ожидал, что я, даже ни
разу не целовав парня, раздвину перед тобой ноги. Я хотела сделать это медленно. Узнать тебя, расслабиться, чтобы целовать тебя и позаниматься прочими штуками прежде, чем переспать.
Наконец в выражении его лица появилось понимание.
— Прочими штуками? Это какими же?
Я подняла взгляд, шутить не было настроения.
— Это бесполезно.
— Нет, не надо.
Он повернул мое лицо к себе и опустил руку. Чонгук усвоил урок.
— Понимаю. Для мужчин первый раз не имеет значения, или, по крайней мере, для мужчин, которых я знаю.
— Когда был твой первый раз?
— Мне было тринадцать, отец решил, что пришло время стать настоящим мужчиной, так как я уже был инициирован. «Ты не можешь быть девственником и убийцей». Вот что он сказал.
Чонгук холодно улыбнулся.
— Он заплатил двум благородным проституткам, чтобы те провели со мной выходные и обучили всему, что знают.
— Это ужасно.
— Да, полагаю, так и есть, — тихо согласился Чонгук.
— Но я был тринадцатилетним подростком, желающим показать себя, к тому же самым молодым членом нью-йоркской Семьи, и мне не хотелось, чтобы мужчины постарше считали меня мальчиком. И по окончании входных я считал это большим достижением. Сомневаюсь, что проститутки были впечатлены моим выступлением, но сделали вид, что я лучший
любовник, который когда-либо у них был. Мой отец, вероятно, доплатил им за это. Потребовалось не так уж много времени, чтобы понять - не все женщины в восторге, когда кончаешь им на лицо после минета.
Я сморщила нос, и Чонгук усмехнулся.
— Да, — пробормотал он и потянулся за прядью моих волос, позволяя ей скользить по пальцу. Непонятно, почему он так всегда делал.
— Я сегодня очень волновался.
— Беспокоился, что позволю кому-то иметь твое.
— Нет, — твердо ответил он.
— Я знал, знаю, что ты верна. Дела с Братвой обостряются. Если бы они добрались до тебя...— Он покачал головой.
— Этого не произошло.
— У них не получится.
Я отстранилась от его руки, что двигалась от волос к горлу. Мне не хотелось его прикосновений. Он вздохнул.
— Ты намерена все усложнить, не так ли? — Я пристально на него посмотрела.
— Прости за то, что сегодня увидела.
— Но ты не сожалеешь о том, что сделал.
Он выглядел раздраженным.
— Я редко извиняюсь. И если говорю подобное, то абсолютно серьезно.
— Может, стоит говорить это почаще.
Он глубоко вдохнул.
— Для тебя нет выхода из этого брака, как и для меня. Ты действительно хочешь быть несчастной?
Он прав. Выхода не было. А даже если бы и был, зачем? Мой отец выдал бы меня замуж за другого мужчину. Может, за такого, как у Бибианы. Не имеет значения, как сильно хотелось это отрицать, но я могла себе представить развитие чувств к тому Чонгуку, которого видела в ресторане. Не будь это так - его другая сторона так сильно не ранила бы.
Когда он касался моих волос или целовал, обнимал меня ночью, я чувствовала, что хочу в него влюбиться. Хотелось бы мне ненавидеть его всем сердцем. Будь Дженни на моем месте, она бы предпочла прожить жизнь в несчастье, ненавидя своего мужа, чем доставить удовольствие ему и нашему отцу, проявив заботу о супруге.
— Нет, — сказал я.
— Но я не могу притворяться, что никогда не видела тебя с ней.
— Я не жду от тебя этого, но давай представим, что наш брак начинается сегодня. Чистый старт.
— Это не так просто. Что насчет нее? Сегодня ты был с ней не в первый раз. Ты ее любишь? — Мой голос дрожал, когда я задавала вопрос.
Чонгук, конечно, заметил это. Он смотрел на меня, словно на головоломку, которую не мог разгадать.
— Любовь? Нет. У меня нет чувств к Грейс.
— Тогда почему ты продолжаешь спать с ней? Только честно.
— Потому что она знает, как сосать член, и хорошо трахается.
Достаточно честно?
Я покраснела. Чонгук провел пальцем по моей щеке.
— Люблю, как ты краснеешь, когда я говорю что-то грязное. Не могу дождаться, чтобы увидеть твой румянец, когда сделаю с тобой что- нибудь грязное.
Почему он не может перестать трогать меня?
— Если действительно хочешь дать шанс этому браку, если хочешь сделать когда-нибудь что-то грязное со мной, прекрати встречаться с другими. Может, остальным все равно, но я не позволю прикасаться к себе, пока есть кто-то еще.
Чонгук кивнул.
— Обещаю. С этого момента я касаюсь только тебя.
Я рассматривала его.
— Грейс это не понравится.
— Кого волнует, что она думает?
— Разве ее отец не доставит тебе неприятности?
— Мы оплачиваем его кампании, и у него есть сын, идущий по его стопам, которому вскоре понадобятся наши деньги. С чего бы ему волноваться о дочери, которая годится только для шопинга и удачного
замужества?
То же самое можно сказать обо мне, да о любой другой женщине в нашем мире. Сыновья могут пойти по стопам отца, они могут стать членами мафии. Я все еще помню, как праздновал отец, когда узнал, что его четвертым ребенком будет сын.
— Она, наверное, надеялась, что ты будешь тем мужчиной.
— Мы не заключаем браки с чужаками. Никогда. Она знала, и не похоже, что она была единственной, кого я трахал.
Я посмотрела на него.
— Ты сам сказал. У тебя есть потребности. Как ты можешь говорить, что не изменишь мне в ближайшее время, если устанешь дожидаться, пока я пересплю с тобой?
Чонгук задумчиво наклонил голову, прищурив глаза.
— Ты собираешься заставить меня дожидаться?
— Думаю, у нас разное понимание слова «дожидаться».
— Я не отличаюсь терпением. Если это значит год...
Он замолчал. Я не могла поверить своим ушам.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Лиса? Я убиваю, шантажирую и мучаю людей. Я босс людей, которые делают то же самое, если прикажу. Вскоре я буду главой нью-йоркской Семьи, лидером самой
могущественной преступной организации на восточном побережье, и, возможно, в США. Ты думала, что я возьму тебя силой в первую брачную ночь, а теперь злишься, потому что не хочу ждать месяцы, чтобы переспать с тобой?
Я закрыла глаза.
— Я устала. Уже поздно.
Было поздно или, точнее сказать, очень рано.
— Нет, — сказал Чонгук, касаясь моей талии.
— Я хочу понять. Я твой муж. Ты не такая, как другие девушки, которые могут выбирать мужчину, с которым потеряют невинность. Ты боишься, что я буду груб
с тобой из-за того, что сегодня увидела? Не буду. Я говорил, что хочу, чтобы ты извивалась подо мной от удовольствия. Если этого не произойдет, когда я возьму тебя впервые, то я заставлю тебя кончать так
часто, как ты захочешь, используя язык и пальцы, и буду так делать до тех пор, пока ты не кончишь, когда буду в тебе. Я не возражаю двигаться медленно, но чего ты хочешь ждать?
Я наблюдала за ним сквозь полуопущенные веки. «Я хочу ждать того, что никогда не произойдет: чтобы захотел заняться со мной любовью, а не брать, словно я твоя собственность». Часть меня не хотела соглашаться на меньшее, а другая понимала, что должна.
«Любовь - это то, на что надеются девушки, когда молоды, это то, чего жаждут женщины, когда лежат ночью без сна, и то, что они получат лишь от детей. У мужчин нет времени на такие понятия». Так всегда
говорил мой отец.
— Я не заставлю тебя ждать месяцами, — ответила я вместо того, что действительно хотела сказать, и уснула.