Глава 4

Раз он решил жить, он не мог оставаться таким. Если бы его спросили, почему он не мог так оставаться, ему бы нечего было сказать, но ему хотелось подготовиться, как вдовн, которая сегодня выставляет желтые цветы у окна мужу, который вернется завтра.

Он спустился к реке, чтобы не попадаться на глаза людям. Река, погруженная во тьму, откуда-то отражала свет и текла черной змеей с белой чешуей. Лепесток, отосланный недавно, должно быть, уже уплыл по течению в море. Возможно, он уже встретился в море с двумя лепестками, которые были отправлены ранее.

Он вымыл лицо и волосы мутной водой, дна которой не было видно. Он также постирал одежду, которая была вся покрыта грязью. Трудно было размять мокрую, жесткую ткань слабыми и тонкими пальцами. Сколько бы раз он ни плеснул и не протер пятно водой, оно так и не отошло должным образом. Вероятно, потому, что он никогда толком не стирал белье.

Он должен был позаботиться об этом заранее.

Сожаление просачивалось даже в самых незначительных вещах.

А сейчас было важно как-то почистить свою одежду, поэтому он нагишом окунулся в холодную реку, пока кончики пальцев не занемели. Он не привык мыться в холодной проточной воде без мыла и щетки. Он несколько раз споткнулся об острые камни внизу. Он так же нахлебался немного воды. Но он мылся так долго, как мог.

О Боже. Это катастрофа.

Хорошо было мыться ночью, избегая взглядов людей, но на рассвете было слишком холодно, чтобы носить мокрую одежду. Аэлок порылся в куче мусора в уединенном месте в поисках чего-нибудь, что могло бы согреть его дрожащее тело. Но он не нашел, чем прикрыться.

Если бы он остался в таком состоянии, температура его тела упала бы до опасного уровня. Было самоубийством терпеть ночь с телом, которое было истощено и в котором не осталось жира, который мог бы согреть. Сколько времени прошло с тех пор, как он решил жить? Поколебавшись, Аэлок покинул свое укрытие и направился в другой переулок.

"Эй проснись. Вам придется заплатить за еду».

Аэлок открыл глаза, услышав резкий удар по ноге. Очнулся он в обшарпанном сарае, который мог защитить его от ночной росы, хотя и был полон неприятных запахов. Старое пыльное одеяло, укрывавшее его, было пропитано спермой, которую Аэлок получал всю ночь. Когда он очнулся и пошевелился, мужчина, который ударил его ногой, сразу же покинул сарай. Одежда, висевшая возле него, почти высохла.

Прежде чем надеть их, Аэлок провел пальцами по анусу, чтобы вычистить сперму, и вытер ее между ног одеялом. Он проигнорировал боль, и заставил свои ноги, которые вот-вот сведет судорогой, встать и вышел на улицу. Мужчина, который прошлой ночью просил три раунда секса в обмен на теплое одеяло и место, где можно спрятаться от ночной росы, на этот раз предложил ему что-нибудь поесть.

"Сколько раз?"

— Ты сожрал все, что могли предложить мои яйца, так что кормить нечем. Вместо этого делайте работу.

Мужчина указал на мешок с мукой толстой волосатой рукой. Аэлок тупо посмотрел на это, не понимая, что это значит.
Мужчина прямо сказал: «Переместите это туда. Имейте в виду, что если вы уроните его и он разорвется и станет бесполезным, я сверну вам шею. Никогда не заходите на кухню с жаровней. Потому что я не хочу, чтобы что-либо было заражено микробами»
Он обернул белый фартук вокруг талии и вошел в помещение, похожее на кухню. Аэлок сделал, как ему сказали, и взял мешок муки размером с его туловище. Точнее, подняв его и пошатываясь, он пытался удержать его, и после нескольких попыток ему удалось поднять его и положить на каменную плиту рядом с кухней, на которую указал мужчина.
Даже от одного движения у него покалывали все суставы, и даже зубы тряслись от того, сколько усилий он приложил к этому. Есть ли в мире что-нибудь тяжелее этого? Пока Аэлок тяжело дышал и потирал колени и запястья, мужчина выглянул и закричал.
«Если не будешь действовать быстро, то не получишь ни одного заплесневелого хлеба!»
Аэлок был поражен громовым голосом и кивнул. Он быстро переложил второй мешок муки.

В тот день Аэлок впервые в жизни получил два куска хлеба и немного сахара в обмен на добросовестный труд. По деньгам это был дешевый физический труд, чуть меньше монеты. Когда он впервые тупо взглянул на то, что заработал своими руками, мужчина воскликнул, что это очень щедро, учитывая качество предоставленного труда.
Наверное, он не знал, сколько стоит эта работа. Ноги Аэлока дрожали, а руки ослабели от движения в течение всего дня. Один из примерно тридцати мешков с мукой упал на пол, конец мешка разорвался, рассыпав белую муку. По этой причине его сильно ударили по бедру, но мужчина действовал не так жестоко, поскольку он работал в пекарне и выдал зарплату Аэлоку.
Он оторвал белую внутренность от драгоценного хлеба, заработанного тяжким трудом, обмакнул его в мягкий коричневый сахар и положил в рот. Это было самое вкусное, что он когда-либо ел. Ему хотелось еще немного посмотреть на особенный хлеб, поэтому он попытался сохранить его, но когда пришел в себя, то съел весь кусок. У него текли слюни, и оставшаяся половина сахара и другой кусок хлеба все время попадались ему в глаза, но он крепко затянул пакет и держал его в руке.
Если бы он съел все это сегодня, завтра ему пришлось бы умереть с голоду. Сегодня он сэкономил хлеб, потому что на улице, важнее избежать завтрашнего голода, чем быть сытым прямо сейчас. Это также были его самые первые сбережения.
Находясь в сарае пекарни, у него не было другого выбора, кроме как раздвигать ноги всякий раз, когда мужчина просил об этом, но Аэлок сказал, что хочет работать как можно больше. Тогда мужчину это не совсем обрадовало. Однако затем он радостно кивнул головой, как будто передумал. Вместо этого мужчина спросил, можно ли попробовать на ночь что-нибудь другое.

"Хорошо. Но с этого момента не кончай в меня.

«Кек. Что это я слышу от альфа-шлюхи?»

«Я не могу иначе».

«Хм, хорошо».

К счастью, он думал, что Аэлок был альфой. Это произошло потому, что не было специфических симптомов жара и не был должным образом развит запах омега-тела. Честно говоря, даже Аэлок не знал, когда у него наступит течка. Однажды после того, как его живот наполнится, он узнал, что период течки прошел. И  в то же время, он узнал, что закончилась еще одна беременность, когда из его промежности вырвался сгусток красной крови. Тело, которое однажды изменилось, было все еще незнакомым для него.

Он быстро понял, о какой новой вещи говорил мужчина, желая попробовать. Однажды вечером он появился с тремя или четырьмя своими коллегами. Он принял двоих одновременно, но впервые имел дело с таким количеством альф. Хуже всего то, что у них были большие, громоздкие тела. Они схватили Аелока за конечности, которые он в страхе пытался отдернуть, и играли с ним, как с игрушкой, несколько раз вторгаясь в его разорванный анус.

«Он альфа? Почему он так себя ведет?»

«Он пахнет альфой. Был еще омега, но этот парень слишком его обожал, так что мы здесь.»

Мужчины насиловали его худощавое тело и вставляли в него свои пенисы, изливая в него огромное количество спермы. Аэлок боролся с болью от разрываемого ануса и пристально смотрел на человека, который обещал, что не будет кончать в него, и просил.

— Ух... ах... Я говорил тебе... не делать этого внутрь... Ах, тьфу!

«Я этого не сделал. Этот парень сделал. Кекек.»
Он не смог контролировать свое и без того онемевшее тело, просто закусил губы и оставил его в их жестоких руках. Вскоре после этого все его тело было переполнено спермой. После того, как они ушли, удовлетворив свои потребности, Аэлока начала рвать. Сперма, которую он не мог проглотить, текла ему в нос вместе с рвотой.
Выблевав сперму, он раздвинул свою задницу и соскреб то, что осталось, вставив пальцы в анус, он не мог сдержать крик, просто прикоснувшись к нему. Если бы он не кусал одеяло, он мог бы прикусить себе язык. Он снова и снова тыкал пальцем, от чего на кончиках его грязных ногтей оставались только пятна крови. Аэлок уткнулся бледным лицом в это одеяло и упал.
Было ужасно больно иметь дело с несколькими людьми одновременно. В то время как затуманенное зрение становилось все темнее, странно затуманенный мозг полностью игнорировал команду владельца не желать ни о чем думать. Ему еще раз напомнили о том, что он сделал. Возможно, преступление, которые он совершил, несколько более ужасающие, чем это, заставили его поднять голову.

* * *

Рапиэль Вестпорт определенно был омегой. Он был невысоким и, конечно же, достаточно маленьким, чтобы поместиться в одной руке. Хоть он и был омегой, но он был самцом, поэтому редко у человека развивались над ним такие защитные инстинкты.
Вместо этого в нем не было ничего превосходящего по сравнению с Аэлоком, за исключением того, что он был омегой. Он не был хорошо образован и не обладал какими-либо особыми талантами. В аристократическом обществе он был обычным человеком, таким же обычным, как камни, лежащие на обочине дороги. Дело даже не в том, что он обладал выдающейся красотой. У него, очевидно, была симпатичная сторона, и на него стоило посмотреть, но никто не может назвать его красивым.
Несмотря на резкие различия между альфами и омегами, было почти невозможно назвать Рапиэла более красивым, чем Аэлока, независимо от того, насколько он снизил строгие стандарты эстетического чувства. В отличие от графа, который выглядел несколько темпераментным, но был так красив, как будто он был на картине, жеманные черты лица Рапиэла можно было считать очаровательными только тогда, когда на него внимательно смотрели.
Кроме того, его светлые волосы были более тусклыми, чем у Аэлока, а голубые глаза местами покрывались серыми пятнами, что значительно уступало радужной оболочке Аэлока, которая напоминала крылья безупречного сине-желтого ара. Дом Вестпорт, дальние родственники Дома Тейвиндов, не был таким уж незначительным, но они не были семьей, которая наверняка могла бы поддержать своего зятя.
Почему ему понравился такой никчемный человек? Он мог бы убедиться в этом, если бы встречался с совершенно другим человеком. Клофф не был тем человеком, которому нравился кто-то, кто уступал Аэлоку во всех отношениях только потому, что он был омегой.
Верно также и то, что их считали достаточно похожими, чтобы иногда их можно было принять за братьев и сестер, несмотря на очевидные различия в уровне, о которых было бы неприятно даже упоминать. Должно быть, была еще одна причина, по которой он предпочел Рапиэла всем остальным.
Поразмыслив, он решил, что это своего рода провокация. Возможно, это была тактика, направленная на то, чтобы не отдать инициативу Аэлоку из Тэйвиндов. Это было очень по-детски, но имело значительный эффект. Всякий раз, когда он видел, как они оба нежно прижимаются друг к другу, Аэлока охватывала пламенная ревность.
Поздним вечером, когда он собирался уходить после скучного банкета виконта Дербишира, на который он согласился только для встречи с Клоффом, он ждал в вестибюле виконтов прибытия своей кареты. Аэлок ходил по коридору с немного ожесточенным лицом, когда люди одновременно собрались уходить, заполняя территорию экипажами.
Там, на краю тускло освещенного сада, он увидел двух людей, прижавшихся друг к другу. Единственное место, где молодые аристократы, достигшие брачного возраста, могли свободно встречаться, - это собрания престижных аристократических семей. Это произошло потому, что приглашение прямо в дом другого человека, даже если он не был особенно помолвлен, символизировало очень тайные отношения во время течки или по другим причинам, так что это было предметом ненужных сплетен.
Поскольку он еще не слышал, что Клофф лично искал Рапиэла, было ясно, что отношения между ними были не чем иным, как невинными объятьями. Но каким бы сокрытым и мрачным ни было это место, которое нельзя было найти, если только сознательно не искать его, они все равно прижимались друг к другу, в открытом саду чужого особняка. Они с ума сошли? Он был недоволен и думал просто проигнорировать это, но, поскольку Рапиэль  был его родственником, он решил сказать ему, чтобы он был осторожен из-за их общей репутации.

Они что-то шептали друг другу на ухо с тихим смехом, не подозревая, что приближается еще один человек. Дискомфорт был сильным. Подойдя ближе, граф увидел, как Клофф сжал руки Рапиэла в своих и поцеловал кончики каждого из забинтованных пальцев. Аэлок не смог закрыть рот от шока. Клофф говорил, поднеся кончики пальцев Рапиэла к своим губам и устремив свой характерный глубокий взгляд на маленького омегу.

«Независимо от того, насколько они грубы и покрыты шрамами, они для меня самые красивые и дорогие руки».

При этих словах лицо Рапиэла покраснело, и он сказал только его имя «Клофф». Это было не простое притворство. Он был наивным омегой, искренне влюбленным, и альфа, нежно обнявший его своими длинными руками, опустил голову и поцеловал его в лоб, как будто он был очень милым. Вот и все. Аелоку не хватило вульгарной дерзости до такой степени, чтобы он мог наблюдать, как другие целуются.