Глава 18. Жалость ?
Эффект проходит и мне снова становится плохо. День сурка ,от которого невозможно избавиться.
Боль ,страх ,слезы. Все это - убивает. Я пытаюсь это все заглушить наркотиками,после каждого приема которого, эйфория длится меньше ,а желания получить ее становится все больше.
Я начала вспоминать моменты ,когда сначала мир распахивался передо мной, как яркий веер, искрясь красками, которых раньше не существовало. Звуки обретали объём, мысли текли, как расплавленное золото, а время растягивалось в сладкой неге. Я чувствовала себя богом, творцом собственной вселенной, где боль была лишь тусклым воспоминанием.
Но потом радуга начала гаснуть.
Дозы росли, а восторг таял, как последний луч заката. То, что раньше поднимало меня до небес, теперь лишь на секунду приглушало тяжесть в груди. Эйфория становилась короче, слабее, словно кто-то вытирал её ластиком, оставляя лишь бледный след.
Я гналась за тем первым кайфом, как за миражом в пустыне - каждый раз думая, что вот-таки догоню, схвачу, верну тот восторг... Но вместо этого получаю лишь серую пустоту, разбавленную ломкой. И причиняя невыносимую боль человеку ,которого, походу, люблю.
Тело требовало дозу уже не для полёта, а просто чтобы не падать в бездну. Я приходила к Тому и умоляла ,плакала ,падала на колени. Позорилась. Я изменилась до неузнаваемости.
Больше не было ни ярких красок, ни лёгкости, ни счастья - только бесконечная погоня за тем, чего уже не вернуть. Наркотик больше не дарил мне крылья - он просто не давал умереть.
Снова ночь,отец избил меня ,а я шла с дрожащими ногами к Тому. Я уже окончательно его достала. Вот ,я нажимаю на кнопку вызова ,как дверь распахивается и Том выходит , встречая меня.
Ветер играл его дредами - тёмными,небрежными, будто их специально взъерошили, чтобы подчеркнуть эту лёгкую небрежность во всём. Они ему до ужаса шли. В глазах - глубина,темная , в которой тонули десятки невысказанных историй: то ли грусть, то ли вызов, то ли просто привычка смотреть на мир чуть свысока.
Теперь спустя такое время его улыбка появлялась редко, но когда это случалось - казалось, солнце касалось только его губ, оставляя всё остальное в тени. Скулы, острые, как лезвие, тень щетины, чуть тронувшей синевой подбородок, руки - сильные, но с тонкими пальцами, будто созданными и для нежности, и для дерзости одновременно. Почему он стал таким ? Раньше я никогда таким не видела ,меня это пугало.
Он двигался легко, но не спеша, будто знал, что время подождёт. В его голосе звучал хрипловатый шёпот осени - то ли от сигарет, то ли от слишком многих невысказанных слов. А когда он задумывался, казалось, что где-то внутри него горит огонь, который никто не видит. Но если присмотреться - можно было заметить. Мне было его жаль ,ведь это я его довела. Я теперь выживаю. Год незаметно прошел ,как я превратилась в неизвестно что . Мне было противно и одновременно больно смотреть на себя и знать ,что он видит меня такой.
Вот я стою ,перед ним ,снова. Снова мои зелёные глаза смотрят на него с надеждой и мольбой. Теперь в его глазах лишь грусть. Он видит меня,я снова побитая ,его кулаки непроизвольно сжались. Он определенно что-то чувствовал ко мне. Возможно,это жалость , либо что-то ещё ? Но что ? В его глазах стояла тихая грусть - глубокая, как тень от облака, накрывающая солнечный день. Он смотрел на меня ,как будто ему было больно, и в его взгляде не было осуждения, только мягкая, почти физическая боль. Неужели человеку может быть настолько жалко кого-то,но я не хочу ,чтобы он был со мной только из-за жалости. Он же друг...Как никак ,я не хотела бы ,чтобы все так вышло. Я стояла и смотрела на него ,думая ,долго думая ,чтобы ему сказать. Он послушно стоял и ждал ,пока я издам свой писк или мольбу. Он знал ,зачем я сюда пришла.
* От лица Тома*
Она снова пришла. Ведь обещала , слёзно умоляла ,что в последний. Мне так грустно и жалко смотреть на ребенка, который постепенно умирает. Со слезами на глазах я вспоминаю,какой она пришла. Более здоровой ,лучше , насыщенней и красивше. Она и сейчас была красива ,но синяки и худоба делали ее не собой. Эта была не она ,а худшая версия ее самой. Ее кошмар наяву. Грусть сама по себе наступала ,когда я видел её ,мне в одно время хотелось ей помочь ,но я понимал ,что ничего не исправить. Теперь она приходит просить не для того ,чтобы снова оказаться в другом мире ,а для того ,чтобы выжить. Ломка убивала ее ,но она держится. Достойно. Я удивляюсь,откуда у такой маленькой девочки столько силы воли. Она терпит это все. Мне так хотелось бы ее укрыть ,забрать. Дать всю любовь, которую я бы мог дать. Но боюсь ,что она ничего не чувствует ко мне. Считает просто наркодилером или возможно, другом ? Этот вопрос мучал меня. Я хотел бы взять всю ее боль на себя. Хотел бы ,чтобы она больше не чувствовала всего этого. Ей всего 16 ,но она живёт жизнь так ,как живут люди , которым за 40.
Вот она стоит передо мной ,я смотрю на нее и жду ,что она скажет. Смотрю на это миловидное создание ,которое сломала жизнь. Я знаю ,для чего она пришла,я жду ,пока она скажет эти ужасные слова. Мне порой хотелось закончить все это , больше никогда не заниматься наркотой. Она единственная,кто заставляет меня чувствовать вину за содеянное. Ведь это я виноват ,что продаю такой маленькой. Эта девочка опустошала меня ,я смотрю на нее и понимаю ,что люблю. Люблю до безумия. Как за такой маленький промежуток времени,я смог это сделать? Меня разрывает изнутри ,когда я вижу ее. Я смотрю на нее ,по ее щеке снова катится слеза. Она их столько пролила ,что мне кажется, собралось бы море их,если собирать все по каплям. Смотря ей в глаза сначала я заметил, они - пустые, как выгоревшие лампочки, слишком широкие или, наоборот, суженные в щелочки. Взгляд не фокусируется, скользит мимо, будто она постоянно ищет что-то за моей спиной.
Потом - движения. Резкие, нервные, как у загнанного зверя, или замедленные, словно тело наполнено свинцом. Руки дрожат, пальцы теребят края одежды, будто пытаются нащупать что-то невидимое. Она молчит.
Кожа - бледная, с землистым оттенком, будто её годами не касалось солнце. Синяки под глазами, ранние морщины, губы, обветренные и потрескавшиеся. Иногда - следы побоев на ее маленьком лице. Сердце обливается кровью.
Одежда слишком грязная, будто её не снимали неделями. Запах - странный, сладковато-химический, смешанный с потом и запустением. Мне жалко ее. Это всего-лишь ребенок. Что я сделал ? Сердце сжималось, будто в кулаке, но не от злости, а от бессилия: как же несправедливо мир устроен, что хорошие люди страдают?
Я хотел сказать что-то утешительное, но слова казались пустыми, бумажными - они рассыпались в воздухе, не долетая. Вместо них оставалось лишь молчаливое участие: осторожный вздох, чуть сдавленный голос, дрогнувшая губа. Рука сама тянулась погладить ее по плечу, обнять, прикрыть от боли, будто своим телом. Я хотел спасти ее.