Преследующая несчастье

Шел 133 год по Календарю Агаты. Начало конца.

На прекрасных лесостепях столицы, несмотря на всю мрачность пейзажей, около леса расстилалась поляна. Сейчас нет привычного разнотравья на луках или приятного, греющего кожу солнца – лишь пожелтелые листья, принесенные из жуткого леса, да холодный ветер, заставляющий бросаться в дрожь. Здесь расположились разнотипные дома жителей этого края, что выдавали свое присутствие из только пришедшего мрака горящим внутри светом за окнами и столбами дыма из дымоходов. Их было не так уж и много, но, несмотря на это, было очень заметно, что располагались все они подальше от густого леса.

Пускай он и завораживал своей красотой, ведь, особенно в начале осени или летом, хвойные и лиственные деревья, гармонично дополняющие друг друга, заставляли путника восхищаться красотой каждого из них и заводили его в свои глубины, а разновидные растения дополняли их, удивляя каждого своими окрасами и необычными формами; но такой вид был лишь у его окраины. Пройдя всего метров десять, уже можно заметить изменения – высокие хвои начинают сильно закрывать солнечный свет, этим навевая жуткости, удивительные представители низшей растительности исчезают, сменяясь на тенелюбивые, а редко встречаемых диких кроликов, разновидных птиц и прочей живности здесь и в помине нет, лишь вороны изредка каркают, пугая прохожих. Еще большего страха нагоняют, явно не лесной, странный, спертый аромат, что нагоняет тошноту, и необычные обитатели, которые и не дают простому люду просто так ходить через него.

Но, несмотря на страх леса, все же нашлись те люди, которые осмелились жить почти на входе в него. Это был двухэтажный дом без двора, который славился тем, что соседи всего раз или два в жизни видели, чтобы из него вообще кто-то выходил. Кто жил в соседстве с его жителями еще давно, говорят, что с десяток лет назад можно было встретить чуть ли не каждый день хозяйку – Рьюгу Арабаму, – что всегда занималась домом и воспитанием маленького сына, и, реже, самого хозяина – Акиото Арабаму, – который вечно пропадал на работе, но постоянно гулял с женой и ребенком. Однако, как говорят те же источники, случилось несчастье – женщина заболела неизвестной болезнью и стала прикованной к постели, оставшись без возможности выходить на улицу и заставив родных опекаться ею.

И разговоры оказались правдивы. И сегодняшний вечер стал для этой семьи самым ужасным из всех. В этот день хозяйки не стало...

***

Вернувшись домой после короткой прогулки, сын Арабамы – Ангико, с порога почувствовал что-то неладное. Пускай дома никогда не было громко, так как мать давно была прикована к постели, а отец сам по себе был тихим человеком, но юноша заметил странную, нагнетающую ауру. Она несла за собой беспокойство, что заставило его пойти к лестнице на второй этаж. Комната матери... Единственное, за что он больше всего боялся – это мама. В последнее время ее состояние значительно ухудшилось – черные пятна, что, будто ветви дерева, охватывали ее кожу, разъедая и принося невыносимую боль, недавно охватили тело полностью, не оставляя на ней и живого места. "Нет! Не стоит делать поспешных выводов! Я просто накручиваю себя!" – успокаивал и отбрасывал самые страшные мысли, что все лезли к нему в голову, Ангико, шустро переступая ступеньки лестницы.

Но, преодолев последнюю, замер. В небольшом коридорчике, что вел ко всем комнатам, на полу возле двери в родительскую комнату, в которой уже несколько лет проживала только мать, скручено сидел отец. Он так никогда не сидел... Парень всегда отличался своим умом и быстрой догадливостью, поэтому ему не пришлось долго думать, чтобы понять причину такого поведения.

Ноги будто стали ватными, в ушах начало тихо звенеть, а сердце билось с бешеной скоростью. "Нет! Нет, нет, нет, нет! Только ни это!" – прозвучало в его голове, когда он увидел картину перед ним. Ему не хотелось верить в происходящее. Может он всего лишь был огорчен ее состоянием? Пытаясь подтвердить свои наивные надежды, юноша выдавил из себя:

– Пап...

Отец вздрогнул от такого обращения – он, видимо, изначально не заметил сына, да и от подобного обращения всегда так реагировал. Мужчина поднял голову, демонстрируя свое, на удивление, молодое лицо. Акиото жалобно посмотрел на Ангико. Его карие глаза постепенно ставали все более и более стеклянными, что разбило последнюю надежду парня.

"Значит мамы больше нет" – отчаянно подытожил юноша про себя. От подобного осознания сердце больно сжалось, да так, будто огромная, сильная рука взяла его в плен и сжимала, пока оно не было на грани разрыва. Внутри стало пусто. Будто кусочек души взяли и вырезали из груди. Но при этом ему вовсе не хотелось плакать. "Почему?" – спрашивал сам себя парень, анализируя свои чувства. Ему было очень горько со смерти настолько дорогого для него человека, но глаза оставались сухими. Так почему же?!

Вдруг, в голове, в глубинах воспоминаний, нашелся ответ. Точно, после того, как мать заболела, Ангико, пускай и будучи маленьким, сам себе внушил и пообещал, что больше никогда не заплачет, в особенности в ее присутствии. Неужто это настолько сильно врезалось ему в голову, что теперь, когда, наоборот, нужно было дать эмоциям верх, – он попросту не мог этого? От этого осознания юноше становилось еще хуже. Получается, если он не может даже оплакать смерть матери, то ему просто все равно? Параллельно с самоистязанием себя за безразличность, в голове парня начали всплывать разные фрагменты событий вместе с ней. Сначала начали появляться самые старые, казавшиеся давно забытыми, воспоминания с тех времен, когда мать еще не болела: как маленький Ангико ходил с ней на прогулки по бескрайним полям; как всегда любил вечерами слушать чтение сказок, пускай и моментально засыпал от них, вне зависимости от времени суток; как пытался помогать ей в приготовлениях блюд, несмотря на то, что только задавал больше хлопот – то рассыплет что-то, то уронит, – но за это его никогда мама не ругала, лишь смеялась и забавлялась неряшливыми действиями сына. Далее пошли уже более приближенные воспоминания с начала ее мучений: как мальчик все свое время, несмотря на школьные занятия, старался ее порадовать то своими успехами, то историями из книжек; как, пускай и сам был не совсем в состоянии позаботится о себе, пытался помогать ей в бытовых вещах; как целыми днями, несмотря на детские забавы, всегда находился рядом с ней. После, уже во времена, когда парень становился старше и начинал большее понимать: как старался брать весь уход за ней на себя; как пытался не показывать собственных переживаний, чтобы не ухудшать ей настроение; как всегда был рядом, поддерживал, стараясь сохранить хотя бы ее эмоциональное состояние в норме. Но, когда мысли перешли в реалии, стало понятно, что, несмотря на все его старания, из лап смерти ему не удалось ее вытащить.

С одной стороны ему казалось все это несправедливым, ведь мама явно не заслуживала смерти и сам юноша никак не хотел ее отпускать. Но с другой – он просто не мог не видеть адской боли, страданий, что она переживала все эти годы, которые с каждым годом становились все больше и больше, и, избавившись от земной оболочки, мать избавилась и от всех этих страданий.

Наконец, отвлекшись от своих раздумий, в его душе появилось внезапное желание увидеть маму в последний раз. Идя на поводу своих чувств, Ангико пошагал к двери в комнату с покойницей. Но только парень потянулся к ручке двери, увидел, что открыть ее мешает отец – небольшая часть его тела оперлась на нее.

– Пропусти, пожалуйста... – Тихо, но весьма четко попросил юноша, держась за дверную ручку.

Отец отвечать или действовать не спешил. Он, будто задумался, молчал секунд десять, но, после, все же, также безмолвно отодвинулся в бок. Ангико молча открыл дверь.

Его встретил мрак – бордовые шторы были плотно закрыты из-за сумерек и по другой понятной причине. Ступив через порог, пускай и во тьме, но частого посетителя этой комнаты встретила привычная мебель, что еще больше окунала его в воспоминания: деревянный шкаф и стул, на котором он всегда садился рядом с больной и читал ей книжки, либо рассказывал о прошедшем дне; деревянные тумбы с обеих сторон кровати и трюмо, напротив которого юноша в детстве любил усаживать маму и делать ей прически из светлых, будто слиток золота, коротких волос. Но, несмотря на все эти вещи, сейчас его больше всего интересовала кровать, ведь именно на ней лежит та, с которой ему больше всего хотелось увидеться, пускай и в последний раз.

Он медленно перевел взгляд вправо, сначала на светлую простыню, а после – на такого же цвета край одеяла. Но как только парень резко глянул на его середину – заметил пропажу. Матери под ним не было. Ангико впал в ступор. Пускай в комнате было темно, но юноша всегда отличался хорошим ночным зрением и не заметить человека в кровати попросту не мог! Так где же делась мама?!

Он резко потянул за край одеяла, чтобы открыть спрятанное под ним наружу, но ничего там не было. Парень в панике хотел попытаться нащупать хоть что-то на простыне, но как только его рука потянулась, чтобы осуществить желание – послышался тихий, но звонкий хлопок и руку что-то схватило. Это была ладонь отца. Она сжимала его запястье довольно крепко, но явно не хотела причинить боли.

Ангико было непонятно действие мужчины, поэтому он обернулся к нему и уже было хотел воскликнуть что-то по типу: "Что это, черт возьми, происходит?!", – но, посмотрев на него, в глотке застыл тяжелый ком. Его губы сложились в кривую линию, а глаза, пускай и почти слились во мраке, но показывали явные страх и беспокойство, что сидели внутри Акиото. Только сейчас юноша заметил, как дрожит его рука.

– Пап?... – Ничего больше не смог выдавить из себя парень, чтобы попросить объясниться отца.

Но он, явно не способный произнести что-либо, лишь продолжал жалобно смотреть на сына. Только спустя время мужчина ослабил хватку и, собравшись, произнес:

– Я просто не хочу, чтобы оно забрало и тебя...

От этих слов Ангико пребывал в еще большем шоке. Что он подразумевает под словом "оно"? Парень хотел спросить отца об этом, но увидев, что тот в любой момент может разрыдаться, просто не смог это сделать. Но вопрос все еще был у него в голове и никак не давал покоя юноше.

Лишь спустя некоторое время Акиото наконец отпустил его и, видимо, успокоился. Ангико хотел воспользоваться этим и наконец выяснить значение этого слова, но только он открыл рот, мужчина молча вытянул ладонь перед ним, прося о молчании. После этого жеста отец безэмоционально произнес: "Пойдем вниз" – и пошел к двери. Парень, пускай и не понимал его намерений, все же последовал за ним.

Спустившись по лестнице в прихожую, что была совмещена со столовой, мужчины сели за стол друг напротив друга. Но после смены обстановки Акиото так и не заговорил. Он лишь сидел, руками закрывая лицо, чтобы не выдавать своих чувств. Ангико мог бы снова пытаться его расспросить, но понимал, каково сейчас ему. К тому же, если "оно" – это нечто запредельно ужасное, его нерешительность можно понять вдвойне.

Но несмотря и на свою горечь, парень все же уже успел взять себя в руки и решил помочь с этим и отцу. Он подумал: "Что сейчас может его и меня, в том числе, успокоить и, хотя бы ненадолго, отвлечь от этой утраты?". Первое, что ему взбрело на ум – чай. Пускай это и казалось глупым, но это и правда может сейчас больше всего помочь. Парень довольно резко встал и направился к кухоньке, нашел в одном из ящиков баночку с чаем из голубых цветов – герафиев¹, поставил кипятиться чайник и подготовил все нужное. Через пару минут он уже поставил чашку кипятка перед отцом и собой.

(Герафии¹ – магические широко распространенные цветы, что используются в массовом употреблении в качестве чая с успокаивающими свойствами. (Что-то вроде лекарственной ромашки))

– Выпей. Я тебя понимаю, но нужно как-то пытаться пережить это. – Произнес это юноша, беспокойно смотря на Акиото.

Тот, на удивление, отреагировал сразу и, выглянув из-под рук на чай перед ним, со всей оставшейся радостью улыбнулся. Его улыбка была столь искренней и благодарной, от чего парень понял, что этот шаг был верным. Отец хохотнул низким голосом и произнес:

– Ангико, честно, мне даже немного стыдно. Вообще я должен был тебя утешать, но в итоге получилось так, что утешать пришлось меня. – Он печально засмеялся, но вскоре обратно вернулся в опустошенные чувства. – Знаешь, мне, если честно, очень завидно тебе, ведь ты ведешь себя очень взросло и умеешь отпустить то, что было неизбежно. – Пускай эти слова и должны были звучать как похвала, но для юноши это было ножом в сердце, ведь именно за это он себя и корит сейчас. Тем временем тон отца стал более тусклым, а с каждым словом слезы стали накапливаться в его глазах. – Я так же как и ты знал, что не в силах чем-либо помочь и ее смерть неизбежна, но все равно не мог отпустить Рьюгу, смириться с судьбой, предначертанной им!

После этих слов мужчина вновь закрыл лицо руками – видимо, не хотел, чтобы сын смотрел на него в таком виде. Ангико озадачили его последние слова, но перед тем как спросить об их значении, он произнес то, что хотел сказать еще с самого начала речи отца:

– Как по мне, в подобной ситуации намного правильней реагировать так, как ты. Тем не менее ты вполне прав, ведь это было и правда неизбежно. – Он на какое-то время замолк. – Однако, ты ведь тоже должен понимать, что это было лучше прежде всего для нее. – От этих слов Акиото будто пробудился. – По крайней мере маме больше не придется страдать. – Ангико легко и слегка наигранно улыбнулся.

Эти слова окончательно дали прозреть отцу. Мужчина убрал руки от лица, и его взгляд стал более ясным.

– Ты прав. – Кратко согласился Акиото и почти залпом выпил половину чашки чая.

Парень с болью посмотрел на это, так как чай только на пару градусов успел остыть от кипятка. Теперь, когда он заметил, что отец, пускай и под воздействием вовсе не чая, а самовнушения, немного расслабился, все же решился спросить о вопросах, что беспокоили его все время, что они тут сидели:

– Слушай, ты ведь хотел что-то рассказать, верно? – Аккуратно начал юноша.

Как только слова слетели с его уст, лицо отца моментально изменилось на огорченное. Неужто не стоило это говорить сейчас? Несмотря на свои сомнения, обратно вернуть вопрос и перевести тему Ангико не мог. Но, на удивление, мужчина все же решился ответить, пускай и пытался оттянуть этот момент.

– Да, верно. – Неуверенно ответил Акиото, но после, замолк, собираясь с мыслями. Невзирая на паузу, в скором времени все же продолжил. – Скажу сразу, что это лишь мои догадки и точных доказательств у меня нет. – Отец с сомнением и разочарованием взглянул на сына. – Ангико, скажи, ты знаешь, от чего умерла Рьюга?

Вопрос застал парня врасплох. Чего он точно не ожидал, так это подобного.

– Точного понятия я не имею, но от болезни. – Неуверенно, чувствуя явный подвох в вопросе, ответил юноша.

– Скорее всего, на самом деле это лишь заблуждение. – Произнес мужчина, вонзив взгляд в стол. От этого парню стало не по себе. – По моей гипотезе, это была вовсе не болезнь, а "оковы несчастья". – Ангико не понимал, что это такое, но явно осознавал, что оно намного хуже болезни. Акиото заметил недоумение сына, поэтому нехотя продолжил. – Эти "оковы" – магия одного из демонов, приближенных к "Прародителю". К сожалению, мне доводилось встречать подобное еще в далеком прошлом, поэтому могу сказать, что симптомы поражения очень схожи.

Парень и не знал, что сказать. Сейчас он сидел в недоумении и пытался понять, что это значит. В его душе бушевало море эмоций – от страха и горечи до гнева и обиды. Спустя лишь пару минут раздумий, все же решил спросить:

– Если это правда, тогда зачем такому сильному демону убивать маму? – Он поднял взгляд на отца, ожидая ответа.

Юноша ненароком подумал: "А если мама во что-то ввязалась?", – и эти мысли не покидали его, пока мужчина не ответил.

– Это тоже лишь мое предположение, но... – У него резко встал ком в горле. Лишь спустя минуту ему удалось перебороть себя и продолжить. – Рьюга, скорее всего, принадлежала к роду "Феникс". – И вновь замолк.

Ангико впал в недоумение от подобных слов. Было бы очень хорошо, если бы он знал о подобном роде, но у него не было подобных знаний, а отец, который мог бы все объяснить, попросту молчал, видимо, подавленный подобной гипотезой. Тем не менее, несмотря на свое состояние, пускай спустя время, но мужчина попытался прояснить сыну суть сказанного им ранее:

– Я мало что об этом роде знаю, но, насколько мне известно, "Феникс" – очень древний и могущественный род магов, который уже несколько сотен лет подвергается истреблению демонами.

После своего объяснения, Акиото поднял взгляд на парня – теперь отец начал более крепко держаться, пытаясь не поддаваться эмоциям. Только, услышав слово "истребление", уже юноша начал прогибаться под их влияние. Его охватили страх с тревогой, а осознание того, что он сам относится к этому роду и также может подвергнуться ликвидации не давали ему покоя. Перебирая множество разных мыслей по этому поводу, он задался массой вопросов, один из которых, спустя время, задал отцу:

– Тогда, за что истребляют наш род?

Ангико поднял взгляд на мужчину и увидел, как тот с жалостью и болью в глазах смотрел на него, готовый тут же разрыдаться.

– Я не знаю. – Сухо ответил отец, чем, не удовлетворив сына, заставил его вновь уйти в собственные мысли. – Но, знаешь, – Все же смог оторвать парня Акиото. – как по мне, ни один род не должен подвергаться ликвидации за ошибки своих предков.

– Ты прав. – Коротко добавил юноша, пытаясь переварить всю ту кашу информации, что кипела в его голове.

Только сейчас, спустя столько времени "пустых" разговоров, мужчины заметили, как в комнате стало темно. За окном уже давно смеркалось, вдалеке из окна можно увидеть, как в других окнах уже горит тусклый свет от свечей. На улице стало совсем тихо, ни прохладного ветерка, что обычно шепотом напевает местным песни, пускай и иногда чересчур завывает, ни одного зверька или птицы, что любят играть, пока никто не видит, прямо перед людскими гнездами. Ни единой души, неважно, человеческой или чьей-то еще. Все будто умерло вместе с хозяйкой этого дома.

Поддавшись влиянию довольно-таки поздней поры, Арабамы сошлись на том, чтобы разойтись и обдумать все наедине сами с собой. По этой причине Ангико решил пойти спать. Но, конечно, уснуть ему не удалось. Под влиянием такого количества информации его голова вместе с душой просто разрывались на части. Мысли лились бесконечным потоком, вопросы, что так и останутся без ответа, никак не давали покоя, а воспоминания о матери окончательно добивали его.

"И как мне теперь быть?" – задал сам себе вопрос парень, наконец немного успокоив бушующий поток сознания. Мама стала для него почти что смыслом жизни. Как бы грубо не звучало, но он оставался, будто птица в клетке, потому, что всеми силами держался за нее, не пытаясь ухватится за что-то еще. И теперь, утратив ее, юноша просто не знал, что ему делать дальше.

Рассуждая об этом, он вспомнил про отца, что сейчас находился на этаж ниже его. Каково ему сейчас? Для него мать была буквально иконой, в которой он находил для себя смысл жизни. Трудно представить, что бы подобный ему делал, не будь у него настолько любимой женщины. Но такая любовь сыграла с ним злую шутку, заставляя страдать от этого чувства еще больше. Ангико никак не мог представить его переживаний, от чего становилось еще более тошно. Парня до сих пор не покидало чувство вины за халатность к смерти мамы.

Однако юноша, рассуждая о чувствах, что возникли у него и отца от потери главной в их жизни женщины, понял, для чего им с отцом нужно жить. "Мертвые уже не воскреснут, поэтому жить нужно ради живых" – сделал для себя итог Ангико и, закрыв глаза, наконец провалился в сон.