INGENIUM

Ты ближе к небесам, чем я когда-либо буду
The Goo Goo Dolls: Iris

***

Я проснулась одна. Я проснулась от ощущения холода во всем теле. И в душе. Было слишком пусто.

Мне никогда не приходилось быть кем-то особенным для кого-то, поэтому сейчас, когда человека, для которого я значу хоть что-то, нет, я ощущаю режущую пустоту и холод внутри меня, хотя раньше смогла бы просто не обращать внимание на это, ведь я привыкла быть одна. Мне сложно принимать то, что Калум видит во мне... человека, с которым можно о чем-то поговорить и... девушку, с которой можно провести отличный вечер, сидя на балконе и свесив ноги над теплым асфальтом, нагретым дневным солнцем. Мы проводили много вечеров вместе, и сейчас я не могу представить себе ночное время суток без философских рассуждений парня и его глубоких взглядов, проникающих в самую душу. Я привыкла быть любимой, а, как известно, от привычек сложно избавляться.

— Сид, — я приветствую кота, сидящего на подоконнике, только для того, чтобы осознать, что в квартире находится еще кто-то, помимо меня. Хотя, для чего все это. — Прости, мы немного шумели с Калумом прошлой ночью и громко разговаривали о космосе, не давай тебе спать. Но, хм, — я прикладываю палец к подбородку, словно в данную секунду в моей голове образовывается ком гениальных идей, — думаю, пару сосисок пойдут за извинения?

Провожу пару раз рукой по пушистой шерсти Сида и медленно вздыхаю, приземляясь на пол прямо под подоконник. Кот — это не тот, с кем я должна сейчас вести беседу о прошлой ночи. Я не должна разговаривать с животным, ведь я человек, и я не тот человек, который слишком любит всяких тварей, что скатывается до того, что обсуждает с ними свое состояние. Естественно, кот не будет мне перечить ни в чем и он не будет вставлять в мой монолог свои лишние слова, но... Это абсурдно.

— Слушай, друг, — я поднимаюсь на ноги, ощущая слабость во всем теле, так как мой сон длился не более трех часов из-за долгих, ночных посиделок на балконе с чашкой холодного чая и привлекательным собеседником. — Не хочешь ли ты прогуляться? — аккуратно подымаю кота и беру его на руки, чувствуя, что он уже совсем не тот маленький котенок, практически ничего не весящий, который забрел ко мне на лестничную площадку около года назад. Сейчас он весит гораздо больше, и желание выпустить его из своих объятий растет, ведь он создает внутри меня небольшой дискомфорт и неудобства.

Я не проверяла свою почту около трех дней. Я не подходила к ноутбуку и не открывала его около трех дней. Я не выходила в сеть и не писала ни строчки около трех дней. Я жила около трех дней.

— Беги, малыш, — опускаю животное на бетонный пол, смотря как оно осторожно и с все еще выгнутой спиной ступает лапами, опасаясь новых мест. — Беги, малыш. Я позабочусь о втором Сиде лучше, чем о тебе, а ты... — у меня нет сил договорить, поэтому я захлопываю дверь. Я не знаю, зачем. Я не знаю, за что я только что выбросила Сида на улицу, но внутренний голос подсказывает, что там ему будет уж точно комфортнее, чем у меня в квартире.

Сажусь на низкий стул около двери и перебираю между пальцами пачку сигарет, извлекая одну и поднося ее к губам. Прямо, как в той метафоре: "я зажимаю смерть между зубов, но не даю ей себя убить". Конечно, умные слова для такого писателя, как Грин, но не достаточно глубокие, чтобы я смогла их использовать, как напутственную речь или жизненное кредо. Не люблю книги современных писателей. В них много пафоса, лжи и преувеличений. Все они хотят быть замеченными, но никто не делает свои романы оригинальными и такими, чтобы подросток, прочитав ее, смог сказать - "я точно буду придерживаться всего того, что было написано в этой книге. Я, наконец, смогу изменить себя и мир!". Такие мысли возникают и остаются лишь на пару дней после прочтения книги, и, к великому сожалению писателей, забываются в тот момент, когда в руки подростку попадается следующая история.

У меня не появляется желание читать то, что обо мне пишут. Я изменила пароль со своего аккаунта на сайте начинающий писателей, а клочок бумаги, на котором он был записан, сожгла. Всего лишь одним щелчком зажигалки я испепелила все то, чем занималась всю свою сознательную жизнь. И даже, если у меня появится непреодолимое желание написать что-либо, я не смогу зайти на свой старый профиль и воспользоваться всеми теми читателями, которые следовали за мной там, чтобы привлечь побольше внимание к своей работе. Мне придется создавать новый аккаунт. Снова строить все то, что было возведено мною раньше. Наконец, я почувствовала на себе фразу "начать все с чистого листа", и это, люди, чертовски больно!

— Чарли, — я снова подношу сигарету к губам и даю дыму понемногу уничтожать меня изнутри, — Чарли, детка, прости, что я не наведывалась к тебе так долго, — лишь сейчас поднимаю взгляд, отрывая его от пола, и вижу перед собой перекрасившуюся в блондинку Бетт с ее привычно сияющей улыбкой на лице и нереально огромными глазами, занимающими, кажется, половину ее маленького лица.

— Я не скучала без тебя, — зажимаю сигарету между зубов и вытягиваю ноги вперед, давая понять девушке, что она мешает мне, стоя прямо напротив. — Я проводила чертовски отличное время все эти дни, — опускаю руки к низу, давая им просто свисать, пока я пускаю дым в потолок, и чувствуя, как пальцы касаются пола. Я изменилась.

— Ты изменилась, Чарли, — хмурится Бетт, и ее голос становится тише, а тяжелый вздох вовсе заставляет замолчать. — Ты дописала свою работу? Или начала общаться с интернет-другом? — ее лицо снова озаряет улыбка, и я поворачиваю голову в ее сторону, ощущая, как затылок трется о стену. Мои веки сужены из-за высокого риска попадания дыма в глаза, но я отчетливо вижу ясный взгляд девушки и ее желание помочь мне. Или же не помочь?

— Ох, нет...

— Слушай, — она садится на корточки возле меня, а я остаюсь сидеть в такой же позе, свесив руки книзу и полностью облокотившись спиной о стену. Она не дала мне договорить, но это к лучшему, потому что, если бы она этого не сделала, то узнала много лишнего; того, чего я бы никому и ни за что не стала бы рассказывать. — Вот, смотри, — она извлекает из сумки папку с бумагами.

— Ты могла бы не говорить лишь глаголами? — тушу окурок о стеклянную поверхность тумбочки и замечаю на себе непонятливый взгляд Бетт, которая в следующую же секунду машет в мою сторону рукой и продолжает копаться в своей сумке.

— У меня для тебя отличные новости.

— Ты нашла себе парня? — слышу в своем голосе уверенность и дерзость, хотя никогда не обладала этими характерными чертами.

— Прекрати так говорить со мной, — я закрываю рот, не успевая сказать следующую фразу, так как чувствую некую вину. Моя речь сегодня оставляет желать лучшего.

— Прости.

— Окей, ладно, слушай. Вот, что у меня есть для тебя, — она, словно ничего этого не было, одаряет меня широкой улыбкой и протягивает всего одну бумагу с парочкой предложений, подписью и печатью неизвестной для меня компании. В глаза сразу же бросается надпись "РАЗРЕШЕНИЕ" посередине документа, написанная жирным шрифтом, а уже после "на печать книги "Злость" автора Чарли Флорес...". Дальше я не стала читать. Дыхание перехватило от сумбурной информации, и я поднялась на ноги, продолжая сжимать в руках лист, который может изменить всю мою жизнь.

— Что... Что это? — тычу бумажку в лицо Бетт, и в этот момент меня захватывают слезы страха и злости на нее. — Точнее, не так, — вытираю влажные щеки и продолжаю. — Зачем это? Зачем это разрешение с моим именем и названием моей книги, которая осталась в прошлом, как и все, что меня связывало с той Чарли? Зачем?

— Чарли, — она облизывает обсохшие губы и так же, как и я встает на ноги, выглядя взволнованной. — Я говорила с тобой о том, как было бы круто, если бы твою работу опубликовали... И, в общем... На днях из редакции, в которой работает мой друг, пришло разрешение на печать книги. А этот экземпляр, который, — она кивнула на этот чертов листок, — у тебя в руках, ты должна всего лишь подписать, что ты не против того, чтобы данная редакция занялась печатью...

— Замолчи, — бросаю разрешение на пол, а сама касаюсь лба рукой, убирая волосы с лица. — Замолчи. Прекрати все это. Прекрати!

— Чарли...

— Я не хочу этого. Не хочу, чтобы мои книги лежали на прилавках в магазинах, не хочу, чтобы ее читали недокритики, не хочу, чтобы ее видели те, кто ничего не смыслит в подростковой жизни и ее плюсах/минусах; не хочу, чтобы мое имя светилось на обложке... и чтобы кто-то из прошлого прочел ее. Я не хочу этого! Слышишь?! Не хочу! — истерика берет верх надо мной, и я подаюсь ее порыву, зарывая пальцы в волосы и оттягивая пряди, чтобы вовсе не потерять связь с реальностью. — Я просто, — шепотом, практически неслышно говорю, съезжая вниз по стене, — просто хочу, чтобы все осталось так, как есть. Чтобы мое имя знали лишь те, кто любят сидеть в интернете и читать всякий шлак. Чтобы мои работы были известны лишь тем, кто любит набить свою голову ненужной информацией. Чтобы я была все той же Чарли... сидящей в своей квартире и лишь ночью выходящей на балкон...

— Чарли, детка.

— Я не хочу меняться, — беззвучно говорю эти слова, смотря на Бетт, а пелена слез все больше и больше размывает ее силуэт, делая то, чего я всегда желала — закрывает меня в моем собственном мире грез.

***

И все, чем я могу дышать, – это твоя жизнь...
Все равно рано или поздно это закончится,
Я просто не хочу потерять тебя этим вечером...
The Goo Goo Dolls: Iris