Женщина, несущая янтарь

 – Имей терпение, – посоветовала моя мудрая наставница и я была склонна ей повиноваться. Мы как раз разучивали довольно сложный элемент танца огня, вернее, я разучивала, повторяя вслед за нею плавные, но невероятно точные движения руками и корпусом. Особо внимательно приходилось следить за переносом центра тяжести. Синхронизация движений давалась мне не сразу, я уже в третий раз повторяла за наставницей, давая телу запомнить и привыкнуть.

 – А теперь сама, – закончив элемент, она выпрямилась и отступила на два шага, чтобы оценить и поправить мое исполнение. Пришлось сосредоточиться еще больше, но мысли, как на зло, разбегались в разные стороны.

Солнце лилось в широкие проемы зала занятий, лишь кое-где рассеченное высокими колоннами – их тени лежали на полу, словно втиснувшиеся невесть-как меж нагретых плит хребты холодного темного камня. Обычно я любила утренние тренировки, они словно полнились животрепещущей энергией, не задетой суетой разгорающегося дня. К тому же, сегодня я была на занятии одна, что хорошо способствовало установлению контакта.

Видимо, этот-то контакт меня и подвел.

– Да что с тобой? – удивленно и даже, кажется, слегка обиженно спросила наставница. – Словно хочешь отделаться от танца поскорее, а он не успевает догонять. Так не годится.

– Извините, – покаялась я и запихнула мысли о предстоящей встрече поглубже, от греха подальше, так, чтобы даже краешек мысли не отразился в глазах и не выдал меня. И тренировка продолжилась.

***

Уже идя по улицам светлого, ослепительно солнечного Тегона, мимо бледно желтых, жарких каменных стен домов и манящих свежей зеленью и сладостями лавчонок, я по-настоящему испугалась и отреклась от своей затеи, а ноги тем временем продолжали нести меня в исходном направлении. Затем, как и следует, на пепелище тревожных мыслей я обнаружила огонек задора и мысль, что непременно пожалею, если не пойду. И добавила в него дров твердым обещанием, что ничего страшного не случится, далеко от центра я не уйду и вообще, я иду даже не на разведку – скорее позабавиться. И разумеется, ничего меня туда не влечет. Так, снисходительное любопытство.

Это было мое личное условие родичам – на тренировки я хожу одна, от начала и до конца. Вопиющего нарушения этикета в этом не было, да и город славился соблюдением законов, по крайней мере, по отношению к старшим родам. К счастью, значит и ко мне тоже.

Длинная тонкая ткань накидки успешно прятала волосы и плечи, скрывала в тени лицо, но оставляла открытыми предплечья с родовыми татуировками. Когда я свернула с широкой многолюдной дороги в узкий переулок между домами, то хотела скрыть и их, завернув руки в край накидки, чтобы уж точно остаться неузнанной любым случайным прохожим. Но потом малодушно решила оставить открытыми – мало ли кем тот прохожий окажется.

Уважение к старшим родам основывалось не столько на знатности их членов, сколько на умении тех доставать своих врагов если не из-под земли, то с другого конца континента, не говоря уж о закоулках такого, казалось бы, большого и запутанного города, как Тегон. К длинным рукам прилагалась исключительная осведомленность обо всем, что происходит в округе. Это порождало массу самых невероятнейших слухов, вплоть до предположений, что старшие рода владеют древними оккультными знаниями, передавшимися им по наследству, и используют те исподтишка для поддержания своего благополучия. Мы не опровергали никаких слухов – в любом случае они работали на репутацию не хуже вероятной магии.

***

Он ждал меня, как и условились, у заброшенного колодца на крохотной площади под замшелой грубой птицей из пористого камня. Птица расправляла крылья, силясь взлететь, по моим подозрениям, уже не первый век. Как и я, закутанный в накидку, только узор на ней частью стерся, частью обтрепался и скрылся под дорожной пылью. Маленькая мальчишечья фигурка, только я не больше. Я вышла из тени одной из двух улочек, встречавшихся на этой площади. Заслышав шаги, он вскинулся, но разглядев меня, успокоился, расслабил плечи.

– Значит, не побоялась прийти? – немного задиристо спросил он с ходу, но я без труда уловила за напускной дерзостью такое же, как у меня, беспокойство и про себя усмехнулась. Мое собственное напряжение от этого немного спало, я почувствовала себя увереннее.

– Я шла быстро, у нас есть время. Меня не будут ждать раньше полудня.

– Хорошо. Я обещал показать его тебе, но пообещай, нет, поклянись, что никому не расскажешь!

– Клянусь вратами своего дома, я буду молчать. Если это действительно то, что ты думаешь, я лучше тебя представляю, насколько все захотят его заполучить.

Мы говорили приглушенно, почти соединив головы в капюшонах в тени каменной птицы. Еще несколько секунд после того, как отзвучали мои слова он напряженно и изучающе смотрел мне в лицо, силясь узнать, верно ли поступает, посвящая знатную девчонку в свои планы. Но деваться было некуда – он действительно не знал, что делать дальше.

Он все же решился и резко, отрывисто кивнул, словно чтобы предательские сомнения не успели шмыгнуть в сердце и нашептать свои разрушительные слова.

– Хорошо. Я покажу тебе путь к нему. Только идти будем долго и по сырому, иногда грязному, и в темноте. Не испугаешься?

– Веди, – насупилась я. – Ты же помнишь, что у нас и так мало времени.

Он вдруг зачем-то бегло огляделся (площадь все так же была пуста), хитровато прищурился, достал из-под полы накидки смотанную кольцом веревку с петлей на конце, накинул ее на выступ на позеленевшей лапе статуи, а конец сбросил в колодец. И просто сказал:

– Ну пошли.

– Туда? – опешила я. – Да что там есть, кроме плесени?!

– Ход, – коротко ответил он, подергал веревку и перелез через бортик, упираясь всеми конечностями, чтобы сразу не загреметь вниз. Я опасливо наблюдала, как он так же медленно погружается в прохладный сумрак. Внизу, кстати, не блестело, но скорее, не из-за глубины колодца, а оттого, что воды в нем не осталось – разве только грязь на самом дне. Я не решилась сильно перегнуться через бортик и потому обнаружила ход, только когда мой провожатый слегка качнулся на веревке в сторону и исчез с глаз.

– Давай сюда! – глухо донеслось из сырой глубины, и я решилась. Уцепившись за веревку, теперь казавшуюся слишком тонкой, я осторожно свесила обе ноги вниз с бортика, затем перевернулась и навалилась на него животом, чувствуя под собой предательски страшащую пустоту.

– Быстрее, – сердито зашипели снизу, и я наконец отлипла от теплого камня, начала потихоньку спускаться вниз, оскальзываясь ногами и стараясь почти не дышать, пока мой спутник не втащил меня в нишу в стене колодца. Ниша оказалась началом узкого коридора, сыроватого, но пройти можно. Я осторожно подошла к краю и заглянула вниз. Там тускло поблескивала мутноватая гладь. О том, как мы будем возвращаться, я старалась пока не думать.

Мой провожатый тем временем достал из-под полы плаща маленькую лампу и трут, засветил ее, и, когда крохотный огонек надежно уцепился в фитиль, поставил глубже в коридор, чтобы не столкнуть ненароком и стал как-то хитро дергать за веревку. Смысл его действий дошел до меня немногим позже.

– Ты что делаешь?! – рванулась я к нему, но было уже поздно. Веревка, наша связь со внешним солнечным миром, слетела вниз дохлой змеей. Мальчик проворно втащил ее и начал сворачивать в кольцо.

– Мы выйдем другим путем.

– Другим? Ах ты...

– Тихо, тихо, – встревоженно зашипел на меня он. – Ты думаешь, здесь люди каждый день мимо говорящего колодца ходят?

Я гневно сверкнула глазами, отходя тем не менее вглубь хода вслед за ним. Другого пути у меня теперь все равно не было.

– Я сейчас все объясню, – он почти просяще посмотрел на меня, когда слабый свет колодца истаял позади, и я почти ему поверила. – Тот вход понравился бы тебе еще меньше, да и не получилось бы у нас незаметно к нему подойти. Вот выйти – другое дело.

Сомнения, видимо, слишком явно отразились на моем лице, что он тут же добавил:

– Мы выйдем отсюда, обещаю.

***

Я потеряла счет времени и расстояния, пожалуй, еще с третьего или четвертого поворота. Ход часто изгибался, иногда уменьшался, реже – расширялся. Изредка от него ответвлялись хода, неизвестно – глубокие или нет, заглядывать я страшилась. Подозреваю, карта этого места напоминала бы клубок гадюк. Света лампы хватало буквально на пару шагов вперед, но парень шел уверенно, скоро, благо пол был относительно ровным, без трещин и больших выступов. Я старалась не отставать.

– Еще немного, – сказал он, и через несколько промежутков вечности мы внезапно вывалились из лаза на широкое пространство пещеры. Она была освещена, но не ярым, теплым светом дня, а холодным мерцанием какой-то растительности на пропитанных влагой стенах. Я огляделась с боязливым любопытством. Насколько же это было не похоже на сухой, жаркий мир, к которому я привыкла! Никогда, никогда я не смогла бы вообразить себе то, что сейчас созерцала вживую. Неужели чудо могло возродиться в настолько ужасном месте?

Теперь наш путь пролегал по галереям, неровно разделенным «колоннами» – оплывшими скальными выступами, вырастающими из пола и потолка навстречу друг другу. К счастью, скоро это пугающее своим мрачным простором место закончилось и теперь уже довольно широкий и сухой коридор неуклонно повел нас вверх. Темнота снова окутала нас, но сейчас ее опять разгонял привычный свет огня. Никогда я не чувствовала большего понимания нашей веры, почитающей пламя за первоначальное благо, за бога, поражающего мрак.

– Свет, – внезапно сказал он, и задул лампу. Тогда и я различила слабо брезжущий, разве что не мерещащийся свет впереди. Не сговариваясь, мы ускорились и вылетели из коридора на пространство, сперва ослепившее нас, как маленьких котят.

На самом деле оно было полутемным – скорее сумрачным, чем светлым. Лучи Солнца – несомненно, это были они – падали откуда-то сверху и почти прямовесно вниз, освещая лишь малую долю неширокого грота. В их сиянии купался еще не цветок, бутон – изящной, неземной красоты. Янтарные верхние лепестки, просвечивающиеся, дрожащие идущим изнутри светом. Нежные, едва видимые сейчас, ослепительно-золотые внутренние. Бутон казался тугим и напряженным, как если спеленутая внутри сила была огромной, но еще не вызрела достаточно, чтобы трансформироваться наружу.

Я сразу узнала его, хоть и не видела раньше вживую. Никто не видел, по крайней мере, так говорили все, кого я знала, но все так же помнили легенду об этом чуде, магическом явлении, раз в сотню лет освящающем город своим присутствием.

***

Тегоноэгурран подошел к скалам на закате. Багряное жадное солнце тонуло в дрожащем мареве неохотно остывающего воздуха над песками. Позади шумно вздыхал караван. Животные уже начинали страдать от жажды, люди сглатывали и мрачно оглядывались на вполовину опустевшие бурдюки при поклаже.

Впереди еще день пути. Желтые скалы призраками вставали на их пути, подымали хребты из песка, суля защиту от холодного пустынного ветра. Этот караван обойдет скалы с юга, знал Тегоноэгурран, и двинется дальше на запад. Вряд ли люди пойдут вглубь костей пустыни – сильно вглубь – чтобы найти когда-то жившую тут воду. Скалы хранили ее глубоко, и изредка бившиеся колодцы находили пустоту либо вода уходила из них через время неведомыми путями.

Эти люди сильно устали. Несколько самых сильных из них все– таки углубились в скалы, вопреки ожиданиям волшебника-волка. Они не были против помощи, и в сумерках он присоединился к ним, но поиски не увенчались успехом. Найденные колодцы были пусты. Конечно силы волка тоже подходили к пределу, но люди ушли, а он почему-то задержался и поднял голову к желтоватой луне.

Скалам не хватает города, подумал он и, внезапно обессилев, опустился на шорсткий камень. Поход с караваном через пустыню пришелся на не самый удачный этап его долгой жизни. Его настиг шаткий момент перехода, когда старое развитие уже завершилось, а новое было не определено и сейчас великий воин и маг пребывал в растерянности. – Здесь не хватает города, – снова повторил он про себя, потому что думать о чужих проблемах всегда легче, чем встречаться лицом к лицу со своими. Но он все-таки был великим воином и потому не позволял себе размышлять о трудностях слишком долго, а встряхнул головой и встал, чуть пошатнувшись.

Что-то невесомо мазнуло его по ключицам. Он вскинул руку к груди, но было поздно – кулон, маленькая янтарная капелька, принесенная из родных лесов, оборвал свою кожаную ленту и скользнул вниз. Волшебник так же стремительно присел, молясь, чтобы тот не разбился, но кулона как не бывало. Тегоноэгурран задумчиво потрогал пальцами края неширокого разлома, начинающегося у его ног. Чутье говорило ему, что трещина эта доходит до корня скал.

– Боги камня, вы взяли то, что ценю я, но будет ли что-то...что?! – он, привыкший размышлять наедине, внезапно напрягся и втянул носом воздух. Чутье не было обмануто ни усталостью, ни жаждой – уже через несколько мгновений из разлома под ноги ему хлынула вода. Неверяще он отступил, фыркнул, затем аккуратно наклонился и попробовал. Вода была восхитительно вкусной, без обычных для пустыни примесей.

Волк больше не сомневался ни секунды. Приняв звериное обличье он помчался к каравану, да так, что скалы видели лишь тень, летящую по их переходам. И снова переменившись человеком, он рассказывал о чуде, настигшем его так внезапно и так своевременно.

Люди не сразу поверили. Переглядывались недоуменно и встревоженно, но жажда была сильнее страха и несколько отчаянных смельчаков все же пошли за ним, прихватив свои бурдюки. Их надежды не были обмануты и вскоре караван был спасен.

Тегоноэгурран более не ушел с этих мест, где один за другим стали пробиваться источники чистой живой воды. Он исполнил свое предназначение, основав великолепный город, который позже назовут в его честь. Великий маг древнего, скрытного народа, он правил много лет, и, как говорят, предки старших родов вели от него свою родословную.

***

– И причем здесь цветок? – услышала я нетерпеливый сердитый вопрос мальчишки и внутренне поморщилась. До этого он слушал с явным азартом, сидя тихо и лишь горящие глаза выдавали его интерес. Видно маленькому бродяге не часто удавалось послушать сказки.

– Подожди, – с достоинством осадила его я, тихо наслаждаясь положением знающей рассказчицы. – Это еще не все.

***

Прошло несколько лет после того, как город упрочился и расцвел. Тогда-то, у самого первого источника, уже ставшего центральным, прямо на каменных ступенях проклюнулся бутон. Позже скажут, что он – дитя Солнца и влаги.

Луна наполовину сменила свой лик, когда бутон увеличился до размеров двух сложенных вместе кулаков мужчины и распустился, дождавшись утра. Тогда и произошло чудо, самое первое в череде записанных как...

– Какое чудо? – снова перебил мой жадный слушатель. В ходе повествования мы увлеклись и сдвинулись почти вплотную, и теперь сидели, глядя прямо друг другу в глаза. Мне стало жаль его разочаровывать.

– Дальше летописи теряются, – извиняясь произнесла я и отвела взгляд. Он разочарованно отклонился.

– Сказано, что «было большое благо для всего народа и Город Стадесяти Источников вскоре прослыл великолепным». Так он раньше звался, – поспешно добавила я, гася проскользнувшее недоумение.

– И ничего больше не записали? Такое упустить!

– Эти летописи времен самого Тегоноэгуррана! – возмутилась я. – Знаешь сколько пергамента уже рассыпалось с того дня?! И эти строки переписывали дюжину раз, хорошо хоть что-то сохранилось!

– Ладно-ладно! – пошел он на попятную перед моим напором. – Тогда и чудеса другие были, куда там цветку.

– Наверное, – вместе со вздохом вырвалось у меня. – Но наше чудо появлялось всего восемь раз за девять веков.

Я с благоговением посмотрела на уже довольно большой бутон. Тот красовался в потоке солнечного света и, казалось, слегка покачивал заостренной головкой, соглашаясь с историей. Тонкий стебель, маленькие корешки уходят прямо в растресканную глыбу – импровизированный природный пьедестал. Мальчишка проследил за моим взглядом и тоже зачарованно притих. Несколько мгновений мы просто любовались диковиной, что входила в силу на наших глазах.

– Когда я увидел его в первый раз, то сел точно так же и смотрел, смотрел, – медленно проговорил мой проводник. За этими его словами впервые за все время слышалась полная искренность, я подумала, что сейчас он скажет что-то важное и насторожилась. А он нахмурился, подбирая слова – будто решал, достойна ли я быть посвященной в его мысли.

– Я знаю только, – наконец продолжил парень, – что ему надо жить. Он может то, что ни магам твоим ни, знаешь, старшим родам не под силу. Принести удачу всему городу! Когда это в последний раз было, а?

Я задумалась. Действительно – и я знала об этом больше мальчишки – цветок обладал невиданной мощью. Если маг сорвет его до времени, то могущество перейдет к нему, сделав едва ли не равным Тегоноэгуррану – пусть и на короткий срок. Такой перевес сил мгновенно все менял и время появления чуда нередко становилось временем переворота и скрытого дележа власти меж старших родов.

Я поделилась с мальчишкой своими мыслями.

– Я так и думал, – произнес он. – Слышал, что так было, но в народе вечно о чем-то врут. А это значит правда...

– Послушай, – перебила я его, только начиная осознавать всю грандиозность затеи, сначала показавшейся мне глупой шуткой. – Но ведь все захотят заполучить его! Цветок набирает силу, маги это почувствуют и будут его искать, перевернут каждый камень. Ты давно нашел его?

Он испытующе смотрел на меня, прямо-таки сверлил глазами. Я вскинулась:

– Что?

– А как знать, что ты сама не захочешь сорвать его? Или не приведешь кого-нибудь из родственничков?

Я подумала, что задавать такие вопросы нечестно, когда я полностью потерялась под землей в этих его пещерах. С другой стороны, что ему оставалось делать?

Но почему-то самым обидным оказалось даже не это. Мне – уничтожить чудо? Безжалостно стереть мечту с лица земли?

– А никак, – твердо ответила я. – Я тебе доверяла, когда в колодец лезла.

– Я тебе вообще тайну открыл, – буркнул напарник, сдуваясь. Он ничего не мог обо мне знать, но тем не менее отличился поразительной не то наивностью, не то проницательностью, подойдя к девчонке старшего рода с секретом волшебного цветка. Я тоже хороша – полезла невесть куда, не захотев показать страх. Сидим теперь, глядим как волки не волшебные.

– Ладно, – занесла я символический меч над общим узлом недоверия, – давай будем считать, что тайна теперь общая. И я уже клялась тебе, помнишь?

– Хорошо. А что тогда я?

– А ты просто выведи меня отсюда, – вздохнула я, пытаясь сообразить сколько времени прошло на солнечной поверхности и как скоро моя семья начнет переворачивать город вверх дном.

– Да, – ухмыльнулся он в ответ, – и наш выход понравится тебе гораздо больше!

***

Теперь подземные коридоры не петляли и не змеились, а расходились под прямыми углами, сухие и довольно высокие. Кроме того, они понемногу, но неуклонно вели вверх, что не могло не радовать. Идти приходилось все так же при лампе – дневной свет мы оставили еще в гроте. Похоже, то вообще было единственное место в подземелье, куда неведомыми путями проникали лучи Солнца.

Когда я уже снова была готова отчаяться, коридоры внезапно сузились. Шаг моего провожатого замедлился, стал более чутким. Я насторожилась. В отчетливо проступившей тишине кроме нашего сопения было что-то еще. Отдаленный неравномерный гул, а еще...голоса?

– Этого не может быть, – прошептала я, украдкой помотав головой, чтобы прогнать жутковатое наваждение, но парень все-таки услышал, обернулся и я увидела, что он улыбается!

– Ты тоже слышишь, – столь же тихо отозвался он. – Это ипподром. Мы в потайных ходах как раз у его коридоров.

– Как? – охнула я. – Он же в другой части города!

– А ты не помнишь, сколько мы прошли? – лукаво улыбнулся он, видя такое замешательство.

Сердце мое забилось часто-часто. Ипподром был любимым развлечением горожан, но детей туда не пускали никогда. Беспризорные городские мальчишки, конечно, проникали везде, и я им люто завидовала, мечтая взглянуть хоть одним глазком на великолепных красавцев-скакунов и изукрашенные для состязаний колесницы. А теперь это оказалось так близко! Не удивительно, что беспокойная моя душа выпрыгивала из груди, мечтая все увидеть своими глазами.

– Сейчас, – предупредил он меня. – Тут мы не выйдем, надо спускаться ниже. Там уйма подземных коридоров, самые глубокие – почти не используются. Знаешь, как выглядит ипподром?

Я знала. Построенный еще в незапамятные времена огромный амфитеатр с овальной площадью посередине. Но зачем ему подземные хода?

Этот вопрос так и не прозвучал. Мальчишка теперь вел меня торопливо, беспокойно замирая и прислушиваясь на каждой развилке. Коридоры были такими узкими, что кое-где приходилось протискиваться боком. Как здесь собирались ходить взрослые – непонятно. Я уже начала задыхаться от быстрой ходьбы, тесноты и жара, как мой проводник вдруг резко стал и затушил фонарь. Мы оказались в абсолютной тьме, от неожиданности я не успела затормозить и ткнулась носом ему в лопатку. Он уже сосредоточенно шуршал чем-то у стены, потом шикнул на мои попытки отдышаться:

– Т-с-с, да тихо ты!

Я постаралась сопеть потише, но возмущенно.

– Сейчас выйдем, – сказал он успокаивающе. Видимо сам понял, что не прав. Сухо и въедливо прошуршало камнем о камень. Мне показалось, что сейчас начнется осыпь, но вместо этого последовал тихий щелчок и прямо напротив нас тонким лезвием света очертило прямоугольник тайной двери. Мальчишка осторожно надавил на него у одной из сторон, и камень подался, все с тем же шорохом открывая тяжелую створку. Она отодвинулась совсем не на много – как раз хватило нам, чтобы протиснуться друг за дружкой и выпасть в коридор с упоительно свежим воздухом. Свет, поначалу казавшийся ярким, понемногу рассеялся до слабого, идущего из ниши вверху. Я обнаружила, что коридор совсем рядом оканчивается тупиком и местами завален всяким хламом. Хорошее место для потайного хода!

Мальчишка тем временем уже закрыл каменную дверь и старательно замел наши следы в пыли у стены, бросил туда какую-то тряпку. Я, спохватившись, накинула полы накидки на предательски татуированные предплечья, замотала потуже. Хуже того, что меня здесь увидят, может быть только, что меня здесь узнают. Мой провожатый заметил эти приготовления, но комментировать не стал, только хмыкнул:

– Ну что, идем?

Я твердо кивнула.

Коридоры ипподрома были намного шире своих предшественников и из высоких ниш под потолком в них то и дело проникал свет. Все ближе и ближе слышались голоса, пока, вынырнув из-за очередного поворота, мы не заметили в конце хода движение.

Наш коридор был примыкающим. Он был гораздо темнее и уже и снующие по более широкой ветви хода люди не обращали на него никакого внимания, чем мы и воспользовались.

– За мной! – свистяще выдохнул мальчишка, улучив удобный момент, и вынырнул из убежища прямо в толпу. Я устремилась за ним, не давая себе времени на подумать и испугаться.

И все равно растерялась в первые мгновения, но мой спутник живо увлек меня за собой к стене и вдоль нее – стремительно вверх по коридору, навстречу приближающемуся гомону сотен людей, запахам, песчаной взвеси в воздухе и солнечному свету.

Внезапно камень над головой закончился и пыльный шум ипподрома обрушился на нас со всех сторон.

Солнце враз ослепило меня, обняло, обдало жаром. Я остановилась, как будто натолкнувшись на стену и безотчетно подняла голову, подставляя лицо его лучам. К счастью, мальчишка в тот момент оглянулся, чтобы заметить меня, замершую как соляной столп, посреди людей.

– Чего стала? – сердито зашипел он, враз подскакивая и дергая меня за импровизированный рукав. – Не помнишь, где мы?

Я вздрогнула и затравленно огляделась. Море людей омывало нас одним из своих потоков, будто трогало щупальцем, приглашая стать его частью, однако редкие взгляды кололи неприязнью. Взгляд моего же спутника прямо-таки пылал от нетерпения и чувства риска.

– Нормально? Тогда пошли, – и он снова сдернул меня с места, не дожидаясь ответного кивка.

Среди людской толчеи я мало что видела, но, кажется, мы поднимались по одному из проходов-«стрелок», пронизывающих ступени амфитеатра от центра к верху. Благодаря россказням старшего брата, недавно получившего разрешение смотреть скачки и безудержно этим гордящегося, я неплохо представляла себе план постройки. Вероятно, мы вышли где-то совсем рядом с ареной, а значит, должны были пройти до надземного, публичного входа. Сама арена и несколько первых рядов были ниже уровня земли снаружи – громадная чаша ипподрома не только возвышалась над равниной, но и углублялась в нее, будто пиала, с нажимом поставленная в песок.

«Тогда идти нам совсем немного» – повеселела я, оглядываясь по сторонам, и в вот тот-то момент нас засекла стража.

Как я уже говорила, дети на ипподром не допускались ни под каким предлогом. Если их все-таки обнаруживали (а соблазн велик!), это могло значить лишь недосмотр стражи и последующее разбирательство. Встретившись взглядом с мужчинами, сосредоточенно прокладывающими себе путь в толпе, я поняла, что охота на нас будет тихой, но безжалостной.

– Стража! Бежим! – догнала я мальчишку, походя схватила под локоть и повлекла вверх без оглядки. Тот было обернулся, но вид погони живо воодушевил и его. Бега, кажется, вот-вот должны были начаться – амфитеатр заполнился людьми, причем как на ступенях рядов, так и здесь, создавая толчею.

– Стоять! –заорал один из стражников, поняв, что мы уходим и в тот же момент сзади взревел рог, возвещая начало бегов. Люди замерли, из медленно бурлящего потока проход превратился в тесный сад скульптур и я, не сумев вовремя увернуться, налетела на одного из зрителей. Мальчишка ушел вперед, я, боясь потеряться или быть пойманной, стремительно вывернулась и понеслась, но все-таки потеряла его из виду. В страхе я поддала жару, надеясь найти его дальше, и тут он вылетел на меня откуда-то сбоку, схватил за руку и потащил.

– Скорее! – Где-то там, за стеной из людских спин мчались кони, взрывая землю и меча медь и золото отблесков с окованных сбруй. Здесь мы неслись так же неистово и самоотверженно, только гораздо, гораздо тише, проскальзывая как сквозняк между увлеченными зрителями. Страже приходилось трудней – они не смели преследовать нас в открытую, как это бывало, расталкивая толпу с криками. Ипподром считался слишком почетным местом и собирал достаточно знати, чтобы не будоражить все и вся поимкой нескольких зайцев.

Первоначальная паника улеглась, на бегу я сориентировалась и придержала накидку, норовившую слететь с рук. Пережила новый приступ страха – а вдруг заметили? – но услышала пару окриков и успокоилась. Похоже, нас приняли за парочку наглых мальчишек, в очередной раз возмутительно нарушивших законы города и пробравшихся посмотреть на скачки.

Погоня отдалилась – теперь мы бежали ближе к верху, среди народа попроще. Вот впереди уже мелькнул черный зев тоннеля, ведущего на свободу.

«Опять подземелье!» – успела подумать я, а мы уже влетали в него и неслись по гулкому проходу, едва не сшибая редких опоздавших. Стража могла бы уже и прекратить погоню, раз мы почти наверняка ускользнули, но мы не стали этого проверять.

Вылетев на желтую дорогу на окраине города, я задохнулась от ветра и счастья, но, нисколько не замедляясь и не оглядываясь на оставшийся позади ипподром, бежала до первых домов, подобно лучшему из сегодняшних скакунов.

***

Лишь попав на знакомые узкие улочки, мы понемногу сбавили ход, а там и вовсе остановились, не глядя друг на друга и тяжело дыша. Спохватившись, я вскинула голову к Солнцу, но затем поняла, что в этом нет нужды – бега начинались в одиннадцать и об этом знал весь город. С ума сойти, все приключение заняло у нас не больше двух часов! А ведь мне казалось, что мы пробыли в подземных коридорах целую вечность. И я еще почти не опаздывала домой, только надо было дойти туда как можно скорее в – я только сейчас это заметила – разорванной левой сандалии.

– Ну, если мы каждый раз так выходить будем... – обернулась я к мальчишке и заметила, что он начинает как-то подозрительно ухмыляться.

– Не каждый. Есть еще один выход...ай!

Не дожидаясь предсказуемого конца реплики, я от души треснула его по шее. Вернее, хотела – он, разумеется, заслонился локтем, но удар все равно получился чувствительным.

– Эти старые развалины ничем...ай! ...не впечатляют и вообще не весе...ай!... ай-ай! Да что ж ты делаешь! Ну хватит, а?

Я остановилась, злобно сопя и сверля его взглядом.

– Не впечатляют, да? Вообще не весело? – я хотела еще сказать, что меня чуть не узнали на ипподроме, что мои проблемы – это проблемы семьи, а род мне это легко с рук не спустит, но подумала и махнула рукой. Буду я ему объяснять!

– Да ладно тебе, – тем временем пошел на мировую парень, видя, что я уже поостыла. – Там действительно весело, не каждый раз убегать приходится. Я и бега смотрел! – прихвастнул он.

– Только если бега, – вздохнула я, освобождая полы накидки, и нагнулась перевязать сандалию так, чтобы она не свалилась в первую же минуту ходьбы. – И где мы сейчас?

Восточную часть города я знала плохо – не было нужды.

– Гончарный квартал, – тут же ответил мальчишка. – А ты в самом центре живешь?

– Не в самом. От первого фонтана на север к дому Раэмон. Наш – следующий.

Другой бы на его месте присвистнул пораженно и завистливо. Но если мальчишка и удивился, то виду не подал, лишь сказал:

– Далековато. Пойдем, я провожу.

***

Мы шли по пыльной брусчатке, укрытые от безжалостного, входящего в силу дня светила высокими стенами домов. Людей почти не было – ближе к полудню большинство обывателей старалось отложить свои дела, дабы не выходить под палящий жар и только в центре в это время еще кипела работа.

– Однажды я принес туда кувшин воды, – внезапно сказал мой провожатый, прервав долгое молчание.

– Куда? – опешила я, отчего-то в первый момент подумав об ипподроме.

– Ну, – он заметно смутился, – в грот. Я тебя для того и привел...Не только, чтобы ты посмотрела и сказала – да, это чудо, то самое. Нужно было знать, что делать дальше.

Ты просто не видела, но тогда мне показалось, что цветок умирал. Я даже удивился – сначала он в подземелье на камне вырос, а теперь чахнет. Очень странно, но жаль, если умрет. И принес. А только потом подумал, что это может быть нечто большее.

Мальчишка замолчал, то ли окончательно стесненный своим признанием, то ли подбирая еще слова, а я подхватила его основную мысль, будто нить недоразмотанного клубка.

– И твоя вода помогла?

– Вроде бы, да – ты же видела, все в порядке. Но я боюсь, что чуду потребуется что-то еще. Как его сохранить? Раз это тот самый цветок из преданий, это тем более нужно, – он с надеждой посмотрел на меня.

Я всерьез задумалась. То, что сперва представлялось мне веселым приключением – обнаружить цветок, городскую небылицу, волшебство – начинало на глазах вырастать в нечто гораздо большее. Я не знала, что теперь делать с этим знанием, но что гораздо более огорчало – я не знала почти ничего о цветке, только пару легенд, да видела гравюру. Но может быть, есть что-то еще?

– Понимаешь, – твердо сказала я, – сама я знаю не очень много. Но многие истории хранятся в книгах, а у нашего рода есть целая библиотека. Я поищу там все о нашем цветке, ладно?

– Ладно, – скрепя сердце откликнулся мой провожатый. – Только, ну ты же сама понимаешь...

– Никому ничего не говорить, – устало подтвердила я.

Не больно то и хотелось.

***

Разнос за вконец порванную сандалию был неожиданно мал. То ли забеспокоившиеся родные (а вернулась я все-таки сильно за двенадцать) решили, мол пришла и хорошо, то ли в кои-то веки вспомнили, что они – старший род, один из богатейших в городе. Как бы там ни было, но выслушав заслуженное внушение, я поспешила к себе – скорей перерыть оставшиеся после занятий книги. Вход в библиотеку был еще закрыт мне по малолетству, но я так часто нарушала традиционный запрет, что дед махнул на это рукой, а за ним и все остальные. Единственной попыткой меня контролировать была проверка взятых книг, но это – если поймают на горячем. Я старалась быть незаметной.

О присутствии в доме книжного червя говорила лишь стертая кое-где с полок старинная пыль. Помимо просвещенности, мои родичи были так же сугубо практичными и пользовались только тем, чего требовал настоящий момент, а неразрешимых загадок вроде моей перед ними давно не становилось.

Легенды, легенды, легенды. Бывшее на самом деле – отошло в сумрак веков, будучи переписанным множество раз – перестало считаться правдой. Однако же, как быстро люди забывают то, что происходило в действительности! Мой род хранил книги, мальчишка верил в сказки – а остальные? Или они думают, то, чего не наблюдается на улицах – не существует? Я готова была поклясться своим воспитанием, что это ошибка. Но сейчас мне следовало сосредоточиться на поиске, и я снова углубилась в пыльные от воспоминаний страницы.

***

Спустя пять томов истории Тегона я сдалась и, отставив подальше свечу, неуклюже встала, разминая затекшие от долгого сидения ноги. И отчего эти книги такие тяжелые? Причем не только, когда снимаешь их с дальнего стеллажа или ставишь обратно.

Можно подумать, за все семь веков в город только и делал, что воевал, а свободное время посвящал междоусобицам. Цари, главы кланов, расстановка сил во внутренней и внешней политике... Множество зла скрывалось за сухими летописными строками. Наш цветок упоминался мимоходом, и то – при особо яром дележе власти, вызванном его появлением. Похоже, все пять томов – едва ли не зря. Я скорбно потерла глаза. Но хотя бы времена явлений выяснила.

«Уже что-то!», – я представила, как бы мальчишка это произнес – слегка насмешливо и снисходительно в целом – и улыбнулась. Мысль о напарнике, где-то там ждущего от меня ответа заставляла трудиться с тройным усердием, не давая махнуть на все рукой.

***

На исходе четвертого дня я ждала его на углу Оружейной и Мраморной. Утвержденный ранее план встречаться каждый вечер рассыпался прахом едва ли не сразу, не выдержав пристального внимания моих родственников. Чтобы отсечь подозрения, я примерно мелькала у них на глазах все три дня, потратив это время на изучение имеющихся книг и, тем не менее, сгорала от нетерпения – чем занят маленький бродяга? Догадается прийти на условное место в другой день или сразу запишет в предатели?

Себе я честно могла бы признаться, что просто боюсь остаться не у дел. Моя помощь была не такой уж и необходимой, как я это теперь понимала. Цветок был скорее магическим явлением, артефактом, и потому был чудесно неприхотлив. Во всех известных случаях он выбирал себе место на камне у фонтана или колодца, там, куда падали лучи дневного светила. В жарком, большую часть дня раскаленном Тегоне с его стадесятью большими источниками и бесчисленным количеством малых, таких мест было множество – а маги сбивались в поисках с ног. Подземелье было истории явно в новинку, но, прихотью природы, Солнце одарило и его, а приносить воду мальчишка сам научился.

Чем еще можно быть полезной, я не знала и придумать не смогла. Хотя честно пыталась – бесконечные минуты ожидания, казалось, должны были этому поспособствовать, но мысли разбегались вслед за прохожими, обращались к заходящему Солнцу, начинали перебирать накопленное из книг. В конце концов я смирилась – и тут же постыдно проворонила момент появления мальчишки. Подлец подкрался сзади и так схватил меня за плечи, что я сперва присела от неожиданности, а потом рванулась и мы оба едва устояли на ногах.

– Ты что делаешь?! – но радость все равно звенела за возмущением, как ни прячь. Она была многократно сильней.

– Охочусь тут за одной, – буркнул он, строго глядя на меня.

– Я не могла прийти раньше, – честно ответила я. – Меня бы заподозрили.

И, заметив его встревоженный взгляд, поспешно добавила:

– Сейчас все хорошо.

Мы еще немного поглядели друг на друга недоверчиво. Напряженность, возникающая между малознакомыми людьми подержалась и растаяла. Мы, кажется, одновременно поняли, что снова прячемся, как устрицы, каждый в своей раковине из подозрений – и расслабились.

– Боялся, что я не вернусь? – уже без опаски поддразнила я его.

– Тоже мне! Вот если бы вернулись другие... – он бросил на меня многозначительный взгляд.

– Сказала же – все хорошо! И даже лучше, я успела перебрать все книги в библиотеке.

– Ну? – стоять на месте было подозрительно и скучно, так что приятель пошел вниз по улице, снова превращаясь в моего провожатого. Я не возражала.

– Вот тебе и ну, – я пересказала ему все те скудные сведения, что удалось добыть из летописей. Постыдно мало, но мальчишка вроде остался доволен, хоть и промолчал.

Мы прошагали немного в тишине. Город вокруг медленно тонул в медовом мареве заката.

– Тогда это хорошо, – решительно тряхнул головой мой приятель. – Пусть чудеса не зависят от нас, так за них спокойнее.

– Маги, – с сожалением напомнила я. – Чудеса всегда будут от нас зависеть, так уж они устроены. Иначе и случались бы они где-то в стороне от людей, полностью бесполезные.

– Много мы можем сделать против твоих магов! – фыркнул парень. Но было видно, что оставлять все на самотек он не намерен. Как и я, впрочем.

– Приходи завтра в полдень на площадь Двух Рыб, – внезапно предложил он. – Покажу тебе еще кое-что в подземелье. И кувшин возьми какой-нибудь.

Я, тихо возликовав про себя, церемонно кивнула.

***

Трижды проклятое упрямство заставило меня притащить самый большой сосуд из тех, что можно было незаметно украсть дома и теперь я шла с ним в обнимку по коридорам подземелья. Мальчишка нес огонь и показывал дорогу.

Теперь от пещеры с цветком мы пошли вниз – так что ноги сами бежали – но кувшин легче от этого не становился. Я мрачно подумала, что сейчас больше похожа на прислугу двора, чем на себя саму, но тут каменный коридор раздался и размышления улетучились сами собой. Я ахнула и подалась вперед, притянутая, как за ниточку, внезапной свежестью и шумом.

В этой пещере жутковатые светляки на стенах были как нельзя кстати: бегущая вода отражала их слабое мерцание – и переливалась сама. Живо заинтересовавшись, я направилась к ней, по пути оставив кувшин у больших валунов.

Говорливый поток бежал деловито и звонко, заполняя, казалось, всю пещеру, а не только свое ложе из скал. В одном месте он был перерезан грудой камней, сходящей на нет ближе к противоположному берегу – видимо, следы давнишней осыпи, обточенные водой. Я опасливо толкнула носком один из валунов и, сочтя его достаточно надежным, ступила ногой на сухую макушку. Покачалась и шагнула дальше к середине потока. Возвышаться над водными перекатами, стоя на одной ноге оказалось необъяснимо здорово. Я без труда сохраняла равновесие – давались частые тренировки в храме.

Мальчишка покосился на мои дурачества, и я подумала, что сейчас он скажет, мол, свалюсь – сама буду виновата, но он промолчал. Вместо этого взял кувшин и хозяйственно подставил боком под самую широкую струю, давая воде смыть налипшие мелкие камушки. Я устыдилась и, вернувшись на твердую землю, забрала у него посудину чтобы подставить под поток уже горлышком. Струя была сильной – кувшин резко потяжелел и, поднапрягшись, я поставила его полным на прежнее место.

Довольная, я было собиралась присесть на один из сухих валунов, чтобы отдохнуть перед дорогой обратно, но тут углядела кое-что интересное.

Немного ниже по течению река образовывала закрут, когда-то служивший, вероятно, старым руслом. Теперь же на его месте образовалась заводь, понемногу подновляемая водой из основного потока. Большая лужа, сказал бы избалованный водой житель западных стран – и прошел мимо. Мне же пришла в голову идея получше.

Я разулась на сухом, подошла к воде и, примерившись, скользнула вперед, как учила меня Имма. К моему восторгу, движение вспороло воду как надо, без единого всплеска и я уже стояла в ней по щиколотку, утопая пальцами в ворсе из водорослей. Удовлетворенно хмыкнув, я тем же способом вышла обратно – стремительно и тихо – и только тогда заметила, что мальчишка смотрит на меня во все глаза.

– Дай я попробую, – тут же сказал он немного резковато, подпрыгнул, и с грацией гиппопотама стал в лужу. Вода разлетелась осколками бриллиантов.

– Нет, не так, – нахмурилась я. – Клинок входит в ножны, от него не сыплются искры.

Он сдвинул брови недоуменно и попросил повторить. Не сентенцию – действие. А я что, мне не жалко.

Вслед за мной он сделал совсем не так плохо, почти чисто. Есть над чем поработать, сказал бы мастер, будь мальчишка не бродягой безродным, а сыном одного из магических родов. Танец считался исключительно нашим достоянием, причем в каждой семье его делали немного иначе и передавали это знание с детства.

Я канула в эти размышления совсем ненадолго, но мой друг, кажется, что-то почувствовал. Внезапно смутившись, он смешно отряхнул ноги от воды и, бросив последний взгляд на водоем, отошел к кувшину. Я с жалостью посмотрела ему вслед, но не стала настаивать на возвращении.

***

Назад мы шли медленно. Виной ли тому тяжелый кувшин, который в конечном счете все же достался мужчине или беседа, радостно завязавшаяся, как только он позабыл свою неловкость, но возвращение вышло по-настоящему дружеским.

Я несла огонь и, глядя на махонький язычок пламени в горстях, думала, что такого человека, пожалуй, и среди наших с трудом найдешь. Мы говорили обо всем. Мы много смеялись. Волшебно-редкое настроение тех моментов, когда начинаешь понимать человека с полуслова, невесть как проникло в эти пещерные коридоры и заблудилось, привлеченное эхом наших искренних голосов.

– И что б ты без меня делала, – лукаво спросил он, опуская в очередной раз кувшин на пол, чтобы передохнуть. Я сильно сомневалась, что такому артефакту как цветок, может навредить засуха, но сделать для его сохранения нужно было все возможное.

– Была бы правильной дочерью магов, – в тон ответила я и мы снова рассмеялись.

Несколько сотен шагов спустя впереди наконец-то забрезжил свет и уставшие мы, не сговариваясь, ускорили шаг. На подъеме это было плохой идеей, так что в пещеру к цветку мы ввалились почти полумертвые. Из последних сил мальчишка водрузил кувшин рядом с импровизированным пьедесталом нашего сокровища, затем ответственно наклонил, так, чтобы достаточно воды пролилось под корни, и только затем рухнул на пол рядом. Уже давно сидящая, я вяло проводила его взглядом.

Ноги ныли от усталости, но мы никуда не спешили и силы начали потихоньку возвращаться, особенно когда мы тоже отпили воды. Она оказалась восхитительно вкусной, так, будто желтые скалы все же припрятали лучшее от силы Тегоноэгурранова амулета и не пустили наверх.

Я поделилась этой мыслью со спутником. Он поразмыслил и тоже хотел что-то сказать, как наше внимание одновременно привлек шорох из дальнего коридора. Не сговариваясь, мы вскочили и сделали шаг назад. Не страх, но внезапно сильная тревога вернулась и захлестнула меня чуть ли не с головой. Я подавила приступ паники и напряглась, до боли вслушиваясь в ставшую звенящей тишину. Одно мгновение. Два. Три. Мы коротко переглянулись. Тишина была нехорошей, уже чужой.

Снова звук – шорох ткани. Тишайшие, на грани слышимости – шаги. Сухой шепот, будто кто-то положил ладонь на неровную стену и немного ею провел.

Свет.

Я поняла, что он слишком яркий для простого светильника, каким пользовались мы, а в следующий миг уже заорала: «Беги!» и толкнула вскакивающего мальчишку в сторону, сама отпрыгивая в другую. Полыхнуло. Маг, стремительно явившийся из дыры коридора, не знал промаха, хотя бил наверняка наугад, на замеченное мельком движение и цвет ткани против ярчайшего для него сейчас света.

На полу коридора зачернело копотью пятно на том месте, где мы были мгновение назад, но и я и мальчишка остались целы. Цветок тоже не пострадал – на него только пахнуло жаром, основной удар пришелся ниже.

Маг прищурился, не торопясь с повторной атакой. Видимо, ощутил присутствие долгожданного чуда и теперь боялся навредить. Для перестройки зрения ему понадобилось мгновение – а потом он удивленно выпрямился, сжимая уже развернувшиеся для удержания сферы руки. Из коридора за его спиной вышли еще четверо, незнакомые мне по лицам, но вполне узнаваемые по расшитым накидкам и узору, покрывавшему их предплечья.

Род Танга. Не самые сильные в городе, но это, пожалуй, не имело значения для слишком маленькой, бессильной меня и моего еще более не подготовленного спутника.

Я зря недооценила мальчишку. Ведомый то ли отчаянной храбростью, то ли глупостью он шагнул обратно и чуть назад, заслоняя собою Цветок. Мгновением позже я сделала то же самое. Теперь мы стояли рядом, плечом к плечу, он – чуть спереди. Я попыталась изменить положение, но он напрягся еще больше, и я осталась на месте. Наша проблема стояла прямо перед нами, и она не терпела промедлений.

Первый же маг, кажется, считал, что времени у него достаточно. Кривая снисходительная усмешка медленно исказила его уста.

– Она ли это? – краем рта обратился он риторически к магу справа, не сводя, тем не менее, с меня взгляда.

– Рина Эрта, – подтвердил тот. – Какая удача!

– Не скажи. Удача – это что-то недостижимое, возможное. А у нас тут полновластный успех. Минус один нераскрытый соперник. Исключительный, без риска, удар по Эрта. Так нельзя, но ведь кто узнает? Удержаться просто невозможно.

Казалось, враг даже на мгновение забыл о главной цели своего визита, наслаждаясь своим отвратительным видением. Мне оставалось только бессильно сжимать кулаки. Конечно, был еще шанс. Цветок позади меня. Но почему-то это иррационально выглядело предательством, даже в такой ситуации. И потом, я не только не могла им противостоять – еще попросту не умела! Без знания танца Огня, без простейших движений сила была бесполезна.

Маги прекрасно это знали. И, похоже, издевательство стало быстро им надоедать.

– Отойди оттуда, – грубо скомандовал один из них. Я не шелохнулась.

– Рина Эрта, ты отойдешь в сторону!

Полускрытая плечом мальчишки, я еще больше набычилась. Это было не полное мое имя, оно не имело значения для приказа, не говоря уже о власти. Маг это понял. Его раздраженная улыбка окончательно превратилась в оскал, когда он бросил:

– Тогда ты умрешь медленно, – и потянул из-за спины короткий лук. Я только сейчас заметила у них оружие.

Рука мальчишки сжалась на моей. Для магов его будто не существовало, но мой единственный друг все еще был здесь – и он держал меня за руку.

– Ты не виноват, – беспомощно прошептала я. Танга натянули тугую тетиву.

Легкий ветер – почти сквозняк – прошелся по полу, пошевелив наметенный на камни тонким слоем песок. В звенящий от напряжения миг никто не обратил на это внимание, но тут в грудь мне толкнуло знакомо и сильно и песок перед нами вдруг взметнулся золотистым вихрем, но не опал, а завертелся, затанцевал гибкой фигуркой стремительной женщины-змеи. Хрупкой она считалась лишь относительно, легко заслоняя в движении и меня и мальчишку. Янтарная сила пополам с песком обнимала ее потоками.

– Эшерго! – забывшись от облегчения, воскликнула я и дух-хранитель на пару коротких мгновений обернулся к нам, чтобы улыбнуться.

Нападавшие опешили от столь внезапного ее появления, однако же быстро справились с собой и спустили в спину и плечи Эшерго острые жала стрел. Я невольно вскрикнула, но стрелы не причинили вреда – ламия перехватила их полупрозрачными струящимися щупальцами на полдороги и обернувшись, отбросила прочь. Так не могло продолжаться долго – я понимала это. И только теперь я вспомнила, что женщина-змея не является персональным защитником кого бы то ни было, она – хранитель, прежде всего, дома, и находиться так далеко от его стен скоро станет ей безумно тяжело.

Ламия, однако, отнюдь не теряла времени на сомнения, ее угрожающие молниеносные щупальца отогнали наших врагов почти к самому выходу из подземелья. Заклятия на духов-хранителей не действовали, это приятно. Один из магов был не достаточно быстр и дух отшвырнул его сам, как тряпичную куклу – убийца так и затих под стеной, не подавая признаков жизни. Другому вскольз попало его же метательным ножом, и теперь широкий шрам на лице сочился алым, пятная желтую пыль. Интересно, на что он надеялся, если даже стрелы ламия останавливала одинаково безошибочно и грациозно? Эшерго вдруг дернулась, и у меня упало сердце при мысли что ее все-таки достали оружием, но тут каменное лицо монолитной стены грота смялось, подобно тяжелому гобелену, и из-за него, как из-за шторы шагнул один из известнейших людей города, глава старшего рода и – очень сильный маг, о чем знали немногие. Мой дедушка.

– Вон, – сказал он ламии и та моментально свернулась клубком, обернулась и рассыпалась, исчезая с глаз.

Четверо из рода Танга замерли, переосмысливая расстановку сил. Держать холодное оружие сразу стало бессмысленно – воспользовавшийся им умрет раньше, чем стрела или нож направятся к цели. Слаженная атака магией выглядела куда как перспективней, и они наверняка ей владели, но нападения не последовало. С плохо скрываемым напряжением и злостью враг следил за главным игроком этой арены.

Дед был безупречно уверен в себе. Выпрямившись, он окинул грот тяжелым взглядом хозяина приема, куда заявились нежеланные гости и шагнул к нам. За его спиной распахнулись мутноватые, полупрозрачные крылья силы – и закрыли нас с мальчишкой от передней части пещеры. Приз, за которым все сюда явились, тоже оказался заслонен и для Танга это стало едва не последней каплей. Один из них полуприкрыл глаза и что-то зашептал в пустоту, другие напряглись еще больше, понимая свою уязвимость.

– Член моего клана мог пострадать.

Он произнес это так укоризненно и немного печально, что я на месте врага уже сплетала бы тысячу оборонных заклятий. Танга не были так искушены в общении со старшими Эрта, однако почуяли подвох и встали теснее для действия, но настоящему столкновению снова не дали возникнуть.

Настолько большой всплеск силы, как при открытии перехода, не прошел для магов незамеченным. Деда можно было понять – в тот момент он меньше всего думал о конспирации, но вот соперникам рассекречивание сыграло отнюдь не на руку.

Снова будто порыв ветра встревожил песок на полу, я буквально увидела, как пространство сжимается и рвется, в почтении и страхе пуская в грот сильнейших этого города.

Они шагнули из пустоты одновременно, и отметка тревоги в моем сердце мигом скакнула от обычной стычки до неизбежной войны. О, пусть бы она ошибалась, но личности прибывших не вызывали сомнений – как и их сила. «Хоть бы город устоял после этого» – мимоходом подумала я, замечая, как мальчишка вертит головой от одного мага к другому все более недоуменно. Но объяснять ему было некогда.

Мы все еще стояли перед цветком, сдвинувшись почти вплотную и прижавшись к каменному пьедесталу. Так, словно не смели покинуть пост, пусть даже и дедовы «крылья» пока укрывали нас. Мальчишка, конечно, не знал, на что похожи бои магов, но наверняка предполагал худшее. Я просто ждала, положившись на нерушимую судьбу.

Цветок пока оставался нетронут. Молчаливое противостояние сил и взглядов продлевали его жизнь на доли мгновения.

Первыми тишину разбили Ришахи, главенствующий род Тегона.

– Эрта, мы благодарны за то, что ваш род помог нам уберечь силу от посягательств вандалов. Ваш ребенок – достойный продолжатель традиции, Ришах этого не забудет.

Я вытаращила глаза. Чтобы Ришах перед кем-то заискивали – даже так надменно – это как еще небо устояло?!

Но мои сомнения были тут же отметены прочь.

– Да брось, ты же не думаешь, что мы отдадим тебе приз просто так, – сразу взвились на них Варта, самый многочисленный здесь род. Главы кланов явились на бой отнюдь не в одиночестве.

– Никто так не думает, – насмешливо добавил глава Сархин – невысокий мужчина, чем-то похожий на лиса пустыни. Короткие рыжие волосы и пронзительный взгляд только усиливали сходство.

– Я бы посоветовал тебе отвести защиту, – снова обратили внимание общества к нам Дамны. Обычно мы выступали союзниками, но сейчас и они были не прочь поучаствовать в дележе власти.

Перебранка медленно утихала, маги один за другим разворачивались к нам, глядя выжидающе, недобро. Возникающая тишина зазвенела натянутой нитью, готовая броситься прочь.

«Крылья» деда дрогнули. Я воззрилась на них в полном недоумении. Не думала, что глава нашего клана способен легко отступить с позиции, но спина его выдавала нешуточное напряжение. Все-таки он был один, а в магических боях вроде того, что назревал здесь, немаловажна численность.

«Рино – в сторону!» – его голос прозвучал в моих ушах грозно и властно. Сама не сообразив, что делаю, я схватила мальчишку за локоть и потащила вбок. Он уперся, не понимая, что происходит – я всхлипнула и потянула сильнее и тут наши спины окатило несильное, но вполне ощутимое тепло. Наваждение схлынуло, я медленно отпустила мальчишку, и мы развернулись, открывая взглядам пришедших все сильней разгорающийся свет.

И тогда старший волшебник из рода Эрта поднял крылья вертикально вверх. Маги, привычные ко всякого рода чудесам и давно ожидавшие этого действия, жадно качнулись вперед – и замерли.

В их глазах отразилось пламя.

За спинами у главнейшего Эрта и детей разгоралось Солнце. Оно вставало неспешно, будто все переполненные энергией жизни минуты рассвета еще были у него впереди. Из отживших свое верхних лепестков бутона – и где только была в них сила сдерживать такое торжество?! – вставало ослепительно, непревзойденно и жарко.

Солнце было живым и трепещущим, истинным духом огня. Мы отшатнулись от него все, не выдерживая света и жара, смешали ряды своих и чужих в едином, чисто человеческом порыве. Впрочем, скоро пламя перестало слепить так неистово, стало более мягким и обрело очертания. Проглянули тонкие, как у стрекозы, полупрозрачные от жара лепестки, стремительно алеющие тычинки на высоких ножках. Сияние цветка не впустую рассеивалось во мрак – мироздание словно впитывало его, жадно пило, охочее до чуда еще больше магов, а свет все так же щедро лился и казалось, не будет ему конца.

Я бы не взялась подсчитать сколько долгих мгновений маги стояли так, глядя на новое вещее Солнце. Даже когда свечение стало стихать, мы все еще провожали его взглядом, боясь упустить и самую малость. Но вот ушла и она. Последняя капля света истончилась в пространстве и лепестки разом посерели, поблекли. Выдох – воображаемый ли, настоящий – и легкий пепел усеял старые камни.

Маги пришли в себя незамедлительно. Враждовать уже не зачем, что не могло не радовать любого из повелителей кланов. Мощь они не получили. Но зато остались в живых, как и их дети.

«Чертов любитель красивых историй!» – явно читалось во взгляде Сархин, направленном на деда, но он, разумеется, ничего не сказал. Маги были готовы драться до последнего, но облегчение от несостоявшегося боя все-таки ненадолго перевесило досаду.

– Приз достался Вселенной, но да будет так, – признал Ришах.

Остальные выглядели так, будто с ним согласны. Однако я зря недооценила возможности этого дня заставить меня бояться.

Я поймала взгляд старшего Варта и отшатнулась, опуская глаза, но он искал не меня.

– Мальчишка, – громко сказал маг и в гроте снова упала только-только разбавленная голосами тишина. Мой дед повернулся и небрежно оттащил меня за плечо, освобождая центр. Онемевшая было от неожиданности, я попыталась дернуться, но пальцы-каменные тиски даже не заметили моих усилий.

– На сколько тайн государственного масштаба сейчас насмотрелись глаза этого щенка? – веско спросил Варта, обращаясь к остальным и у меня мороз продрал по коже.

– Порядочно, – фыркнул кто-то из Дамнов, всегда скорых на расправу. Ришах взирали благосклонно, Сархин – с явным любопытством.

Мой друг сделал шаг назад, его нога уперлась в каменный пьедестал. Он быстро переводил взгляд с одного мага на другого, его плечи напряглись, так словно он готов был сражаться, но глаза широко раскрылись от страха. Он, должно быть, чувствовал себя так, словно десятки обоюдоострых клинков внезапно оказались направлены остриями в его грудь. Казалось, я вижу сжимающееся вокруг него кольцо неумолимой судьбы.

– Нет! – наконец-то голос вернулся ко мне, и я закричала, но слегка возмущенный таким поведением дед только перехватил меня, прижимая к себе одной рукой, так, что как следует вдохнуть и крикнуть снова стало почти невозможным. Я трепыхнулась опять, но маг был неумолим и властен. Не стоит мешать там, где главы знатных родов Тегона сообща решают вопрос. Особенно, когда это жизнь бродяги. Тем более, если ты только что избежал его участи.

Я заскулила, непримиримо пытаясь выкрутиться. Мальчишка на удивление еще стоял, дыша неровно и очень часто. На его месте я бы давно не выдержала, свалилась бы в беспамятстве или в ужасе под этими равнодушными, пронизывающими насквозь взглядами.

Он обернулся, и я поняла, что он знает. Ему не уйти отсюда, не выйти на поверхность, не сделать даже шага из круга. Песчинка, затертая в жерновах судьбы. Нищий, что поднял бриллиант, выпавший из ее короны. Он знал куда ввязывался и чем рисковал. Но он шел.

– Рин...Рино, – голос его прозвучал хрипло. Я не говорила ему свое имя лично, но – надо же! – он уловил его из всей этой кутерьмы и запомнил.

Внезапно он поднял руки к груди, а когда отнял, я с изумлением обнаружила, что его ладони полнятся чем-то хрупким и очень важным. Это не было похоже на магию цветка, даже сотой доли ее не достигало, но я буквально кожей ощутила исходящие оттуда биение и тепло. Мальчишка сделал шаг вперед, я поняла, что хватка железной руки на моих плечах ослабла и тоже подалась навстречу. Не иначе как от крайнего изумления старший маг рода Эрта позволил мне беспрепятственно вытянуть руки и принять дар.

Сердце. Разумеется, не из плоти и крови, но образ и часть себя. Обязательство и клятва. Самая искренняя из благодарностей. Безвозмездный и щедрый дар.

Ощущение тепла на ладонях казалось таким невесомым и хрупким, что я поскорей сжала их и притянула к груди, чтобы сберечь. Оно еще несколько мгновений оставалось, невесомое – как дыхание, а после растаяло, становясь уже моим счастьем.

– Это тебе, – сказал он запоздало, как будто еще надо было что-то объяснять. – Я слышал, что так можно. Что я тебе благодарен.

Наверное, он хотел бы еще многое рассказать: о чудесах, посетивших его так внезапно и щедро, о дружбе, оказавшейся еще более великолепным даром – и, разумеется, о любви – но слова были уже не важны. Я знала это так, как если бы сама передумала его тысячу мыслей, глядя по вечерам на небо с одной из множества городских плоских крыш.

– Я благодарен, – сказал он еще раз и отступил со стремительно гаснущим, отчаянным взглядом – и мгновение волшебства исчезло, зазвенев как порванная тетива.

Чужие маги смотрели на наш ритуал с холоднокровным любопытством змей. Им правда было все равно что мы здесь пережили и кем стали – важно то, чтобы мальчишка не смел вынести увиденное в большой мир. Никто из посторонних не должен видеть магию Старших родов в действии, а их разборки – и подавно.

– Отойди! – ощутила я приказ деда, и он бесцеремонно вытащил меня из круга за спины сплотившихся магов. Надежды на то, что он станет что-либо предпринимать, не было, скорее это была своеобразная форма милосердия – не позволить мне увидеть расправу. Слезы застили глаза и сквозь них мне померещилось, будто воздух дрожит за плечом могущественного Эрта. Я сморгнула, но это не было наваждением – презрев запрет главы дома, Эшерго решилась снова явиться в грот.

Я бы не сказала, что ламия может заискивать, но сейчас во всем ее виде сквозила крайняя деликатность. Дух принес сообщение – и, похоже, по собственной воле – что было огромной редкостью.

Дед стоял полу отвернувшись от круга. Остальные косились на него с любопытством – расправа могла подождать. Слов ламии не было слышно, но даже я видела, как раздражение на лице мага медленно сменяется недоумением, а после – явным озарением и блеском оживших глаз.

– Стойте! – сказал он, и я почувствовала в его голосе внезапное охотничье торжество, можно сказать – победу. – Я забираю бродягу.

И сам ступил по направлению к мальчишке.

Изумлением во взглядах прочих магов можно было наполнять кувшины и смело выставлять их на продажу – настолько редким было удовольствие его лицезреть. Никто не слышал слов ламии, но все без исключения догадались, что дед ничего не делает просто так и в чем-то Эрта получает преимущество прямо сейчас.

– По какому праву, хотел бы я знать, – первый справился с изумлением Варта. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

– Он теперь брат рода Эрта. Хороший поклон старым традициям, все мы их чтим.

– Насколько я помню, так предлагали соединять судьбы во времена первых владык, – задумчиво произнес Ришах. – Но ритуал..

– После Тегоноэгуррана?! – фыркнул раздосадованный Варта, не замечая, что перебил сильнейшего. Он чувствовал, что уступает, но не умел так просто с этим смириться – тем более что предмет проигрыша как раз-таки был ему не понятен. – Неужели ты действительно продолжишь свистопляску с ритуалом, по всем правилам?

– Я рискну, – дед был предельно серьезен, но на дне его медовых глаз плясали, должно быть, искры.

– Нового раба берет, – предположил кто-то сзади не рискуя, однако, стать узнанным.

– Ты отвратительный интриган, Эрта, – вдруг подал голос глава Сархин. Его слова прозвучали на удивление беззлобно. – Позже ты будешь просто обязан раскрыть свою тайну.

– Тайна раскроет себя сама, – кивнул дед, выражая признательность и стремительно схватил мальчишку за плечо. Тот уже пришел в себя и почти успел увернуться.

Кольцо магов распалось. Эрта вытащил пленника на несколько шагов в сторону, я поспешила к ним – и вторая ладонь главы рода легла на мое плечо.

Светлая муть перехода заволокла окружающее пространство.

***

Его магия перенесла нас в высокую пустую залу. Дневной свет падал наискось из высоких проемов, пробивая пространство, размываясь на плитах пола. Единственным украшением здесь был лаконичный орнамент стен, да еще резные колонны несли свою вековую стражу. Я легко опознала одну из главных приемных дома Эрта. Мы в безопасности.

Когда дымка полностью рассеялась, дед внезапно разжал руки и легко, будто бы даже с наслаждением оттолкнул нас от себя. Я сделала несколько неровных шагов в сторону, но устояла. Мальчишка – нет, впрочем, он тут же вскочил и попятился, не спуская с мага враждебных глаз.

Мой дед с облегчением потянулся, расслабил плечи – я могла только догадываться, сколько щитов и заклятий слетело с него в тот момент. Лишь после этого он остановил взгляд на пленнике.

– Как ты попал в подземелье? – спокойно спросил маг. – В пещеру с цветком.

– Из подвала, – нехотя буркнули в ответ.

– Где? – дед был сама учтивость.

– Заброшенный дом возле самой стены, окраина. От ищеек я прятался, ясно? – похоже, мой друг решил, что терять уже нечего либо выдержке его подходил конец. – В первый попавшийся забежал – и вниз...

– Случайно?

– Да!

– Нет.

– Что? – теперь уже и я непонимающе посмотрела на деда. Тот выглядел просто усталым мужчиной в годах, безразличным ко всему, неопасным.

– Случайно тебя бы сожрали ищейки, в своем праве. Или ты бы остался во тьме переходов, я знаю, как долго там можно блуждать и не найти путь наверх. Вообще ничего не найти.

Если бы не Эшерго... Ламия в этой истории поработала больше нас всех вместе взятых, – дед с нажимом потер виски, прошелся по залу. Мы проводили его взглядами, ожидая продолжения, но маг медлил и тогда мальчишка решился задать вопрос:

– Но зачем?

«Вы меня спасли»

– Это все Эшерго, – наконец опустил руки дед и развернулся к мальчишке. – После посвящения...ах, да – после того, как ты отдал сердце и по внутренним законам родов стал причастен к Эрта, она смогла почуять в тебе сильный магический дар.

Ритуалы нужны жрецам. Ты же не знаешь, что дух-хранитель рода первым видит дар новорожденного ребенка и может предсказать его судьбу. Наша сила – зримая часть ее вселенной! Так что, когда ты прикоснулся к Эрта, то перестал быть тайной и для духа.

Я и сам бы это понял, дай мне время чуть поразмыслить. Случайностей не бывает – цветок искали все кланы, а первым нашел ты один – но времени не было тоже и ламии снова пришлось вмешаться. К счастью для нас.

– Нас? – тревожно переспросил мальчишка.

– Ты что, не рад оставаться в живых?

– Рабом?

– Не повторяй за дураками глупости! Твой дар нужно развивать. Ты не родился в Эрта как ни в одном из Старших родов, но тем интереснее! Я не знаю, что у нас выйдет. Но я предлагаю тебе сотрудничество как магу – стать Эрта, усилить в будущем наш род взамен на обучение и поддержку.

«Да зачем я вам такой нужен» – было написано на его обескураженном лице. Он сам еще не знал, чем наделила его судьба и продолжал цепляться за свое незаметное, казавшееся даже спокойным – прошлое. Но прошлое утекало песком сквозь пальцы, его осколки валялись на полу и неотвратимо гасли. Чем бы ни казалось мальчишке предложение старого мага, внезапно вытащившего его из переделки – лукавством, манипуляцией, откровенной ложью – прошлого уже не было, вернуться туда не представлялось возможным. Оставалось только сейчас.

Мне захотелось подойти, взять его за руку, сказать – не страшно, ты ведь здесь не один, – но я отчего-то знала – нельзя. Выбор должен быть сделан именно так – в одиночку. Даже если кажется, что выбора нет или решение выглядит очевидным.

О таких решениях нельзя потом вспоминать ежедневно. О них после нельзя жалеть.

Отчаянно и вместе с тем твердо мальчишка посмотрел в глаза магу.

– Я соглашаюсь.

***

Маленькие звезды, целые Вселенные солнечного теплого цвета зажигались и гасли в россыпях янтаря на ее челе и груди. Простая белая одежда жрицы только подчеркивала ее величие – и значимость ясных медовых камней, что ей суждено хранить.

Жрица шла, и маги расступались перед ней, признавая ее величие.

Пламя трепетало в маленьких круглых чашах за спинами присутствующих. Воздух дрожал над ним, искажая стенной орнамент.

Великолепный, стрельчато-острый свод храма уходил вверх далеко над моей макушкой.

Пока женщина шла к алтарю, песнопения, звучавшие до этого, медленно замолкали. Золотая чаша в руках ее сверкала как само Солнце.

Меня мимо воли пробрал озноб, хотя воздух в храме был сухим и всего лишь не жарким. Дышалось легко.

Мы стояли лицом к лицу на пьедестале перед заполненным магами пространством. Вот жрица уже восходит из залы, поднимается на две ступеньки выше и проходит меж нами. Мы оборачиваемся, становясь спинами друг к другу, касаемся теперь лопатками.

– Тегоноэгурран построил город в сердце пустыни. Старшие рода принесли ему славу. Боги хранят его повсеместно.

Солнце! Пламя, развеивающее сумрак и страх, изгоняющее серые мысли. Пусть твой взгляд будет сему свидетелем!

Она стремительно поднимает чашу – пиалу резного золота – над нашими сомкнутыми головами.

– Огонь горит в сердце каждого. Единственный, чистый огонь – ваша сущность – наибольшая ваша сила. Каждый шаг убивает либо возрождает его. Каждый выбор хранит либо гасит. Эти дети выбрали пламя однажды – и стали сильней.

Пусть длится союз их и служит созиданию. Пусть они служат городу и их человеческие чудеса будут во сто крат сильнее иного волшебства.

С этими словами жрица перевернула чашу.

***

Я держала его за руку и мгновение длилось вечно. Я понимала, что все, через что мы прошли было не напрасно.

Ритуал – не часть чего-то важного, он имеет смысл лишь в определенный момент и среди определенных событий. Он, как зеркало, выявляет настоящее во всей его остроте, целостности и честности. Словно яркий свет, брошенный на пучок нитей, сплетение поступков во времени, по которому в сумерках движемся мы.

Ритуал – это озарение. Это предельная честность во всем перед самим собой.

Глядя вперед через свет, выявляющий правду, я посмотрела в свое сердце и перевела взгляд на стоящего рядом парня. Я не видела будущего – даже сейчас – но знала, что в момент выбора в гроте я не ошибалась. Он не ошибался.

Я буду беречь твою любовь как самый драгоценный дар, который только возможен между людьми. Я буду хранить твое сердце так, словно оно – мое, – думала я, держась за его руку, а золотой свет свободы омывал нас потоками.

Звучный голос жрицы разбил волшебство, словно искристое отражение Солнца в источнике разлетелось тысячей брызг. Мгновение чуда закончилось, но его было вполне достаточно.

– Туэтинотозлотурино, дитя мое, подойди сюда.

Я безропотно приблизилась к жрице, и она возложила венчик с искристым янтарным камнем на мои волосы. То же повторили и для друга.

– Не слишком ли самонадеянно? – прошипел один из магов, обращаясь к деду.

Пожилой волшебник и бровью не повел.

– Она обещает большое будущее, – просто и гордо сказал он. – Они обещают.

***

Когда мы покинули храм, день склонял голову к западу. Шли молча, удалялись от города в сторону красных песков, раскаленных и жарких. Это плавит их Солнце, – думала я, – цепляя пустыню краем.

Я подумала, что отныне немного знаю, что такое любовь. Это, оставляя за порогом толпу, чувствовать лишь его руку на своей. Это замирать от нежности, от ответственности за порученное доверие, держа в руках чье-то сердце. Это без колебаний отдать свое.

Шаги отдавались на пустеющих реках-улицах среди желтых утесов-домов.

Дойдя до границы того, что раньше было подножием скал, и живого царства пустыни, дед остановился.

– Сегодня время будет течь медленно, как барханы песка, что меняют свою форму веками под ветром. Забавно, но это пугает так же сильно, как и его скоротечность.

Шуршит песок под ногами, садятся пылинки, облака почти что застыли на небе, истонченном и хрупком от зноя.

– Время, дети, самое ценное мое достояние. Время, в особенности, прожитое. Мое будущее время принадлежит вам, вам ценить его. Вам учиться быть людьми, магами, Эрта.

Мальчику показалось, что голос старого чародея сейчас дрогнет. Так пристально смотрел он на краснеющий горизонт пустыни, мыслями пребывая не здесь. Но тот продолжил.

– Даже маг может потратить время впустую. Даже тот, кому подвластны столетия – в опасности, не говоря уже об остальных.

Время течет медленно, как песок. Но ни одно его мгновение не заслужило еще быть упущенным!

Взгляд волшебника вспыхнул и это было не только пламя заката. Он стремительно развернулся на месте. Схватило нас за плечи и, оторвав от созерцания пустыни, развернул лицом к медовым улицам города. Совсем скоро они статут серыми и прохладный сумрак ночи затопит их своею недолговечною свежестью.