Глава 17.
Итан.
Я прошел в здание клиники, сразу запахло хлоркой и стерильностью таких мест. Пройдя в лифт и нажав на четвертый этаж, двери медленно захлопнулись и механизм начал поднимать лифт вверх. Раздался пиканье и двери отворились, открывая передо мной вид на больничный коридор и на то как все вокруг возятся, медсестры расхаживают в деловых халатах и носят туда-сюда разные вещи и приборы разным пациентам. Спокойной походкой я прошёл в конец коридора и тихо постучал в дверь, а затем также приоткрыл, дабы убедиться не спит ли отец. Отец сидел в обычной позе с закрытыми глазами с корсетом обмотанный вокруг его талии, в его руке было вколото несколько препаратов, которых ранее не было, и на том же самом месте стоял катетер, обе его ноги были перевязаны жёстким заживляющим бинтом и теперь были подвешены специальными крючками. Я осторожно прошёл вглубь палаты и сел напротив него, уставясь на его спокойное выражение лица. Он словно услышал мои мысли, открыл глаза и повернулся лицом ко мне. Я заметил, как на его губах мелькнула улыбка, и как глаза засияли за последнее время.
- Итан, - прохрипел отец, не переставая улыбаться мне. - Сын мой, как дома дела?
Я замолчал на минуту, придумывая оправдание. Я дома ни разу не появлялся после того как он попал в аварию. Дом больше не был похож на уютный дом, скорее на заброшенное здание или типо того.
- Нормально. Завтра придут убираться. Все снова будет блистать, - конечно же я никому не позвонил, не сказал прийти завтра убираться в доме. Я ничего не сделал из того, что наврал отцу.
От отца не переставала сходить улыбка, такая искренняя, которую я за весь год не сумел видеть. Когда он развелся с мамой, когда мы переехали сюда, я ни разу не видел его счастливым, улыбающимся.
- Если бы ты знал, как я...Кхм, жалею что навредил...Тебе.
- Это в прошлом. Можешь ответить на один единственный вопрос?
Он характерно прокашлялся как будто что-то попало в его горло или что-то почесало горловину изнутри, вызвав кашель. Он повернулся в мою сторону и замер на стену, а не на меня, с открытым ртом из которого ещё чуть-чуть и вот слюна потечёт. Так почти и произошло, если бы что-то не привело его в чувство. Он помотал головой, стараясь прийти в себя и напомнить себе, что он тут. Я тут с ним. Отец пришел в себя и теперь точно уставился на меня, вздохнул и кивнул.
- Ты навсегда забыл Луизу? Точнее, свою бывшую жену, и мою с Элланой маму.
От моего вопроса он бы пошатнулся, если б не был прикован в сидячем положении. Он молча с открытым ртом откинулся головой назад, но из-за корсета ему не позволяет откинуться со спиной, поэтому он зашипел и поднялся назад, полностью сев.
- Пап? - отреагировал я, боясь что будет дальше. Такое чувство, будто он прямо сейчас обезумит и накинется на меня, даже с корсетом.
Но все, что сделал отец, это опустил взгляд на покрывало, которым он был укрыт, и вздохнул полной грудью, подбирая ответ.
- Она...Кхе-кхе....Больше не любит, кхм, меня. Да и я её, Итан, - выдавил папа, то поворачиваясь на меня, то отворачиваясь. - Когда ты, кхе-кхе, кхм..Это поймешь?
На глаза стала наворачиваться горькая оболочка из жидкости, которую я ненавижу чувствовать на своём лице по сей день. Особенно я чувствовал её тогда, когда мы уезжали из Нью-Йорка...
Воспоминание
Горечь обжигала мои щеки, мою шею, мои руки, когда я вытирал ими своё лицо от жидкости, которая на вкус казалась ядом. Сегодня мы уезжаем из Нью-Йорка, навсегда. Я больше не буду ходить в свою любимую школу, мы не будем еженедельно прогуливаться с семьей по моллам, папа не будет забирать свои награды за то или иное действие, которое масштабно повлияло на город, в хорошем смысле. Мы с сестрой не будем дурачиться как дети малые в саду нашего уютного дома, а наша собака больше не будет прыгать на нас и мы больше не будем бросать ему по очереди мяч.
Я не помню, когда последний раз нормально спал и при каких обстоятельствах это могло происходить. Я очень сильно похудел за эту неделю, понятно дело, ведь когда человек ничего не ест, лишь изредка пьёт воду, он может дойти до такого симптома как «Анорексия». Отец не разрешает мне покидать территорию отеля, в котором мы остановились на неделю. Я не знаю, что сейчас происходит у нас в доме, как себя чувствует мама, я не могу услышать как сильно плачет Эллана, потому что отец буквально недавно угрожал мне расправой если я как-то свяжусь с сестрой. Даже немного покалечил меня, хотя отец никогда нас не бил, у него даже рука не замахивалась чтобы просто припугнуть меня или сестру.
Всё слишком плохо. Я схожу с ума.
Совсем недавно у меня шла кровь изо рта, потому что я вызывал себе который раз рвоту. Я буквально плююсь кровью. В глазах теперь постоянно темнеет. У меня частая одышка, даже иногда кажется что ещё немного и я задохнусь и умру прямо здесь, в этом проклятом отеле. Ах да, и сознание я теряю чуть ли не каждый, сука, день. То в душе теряю когда моюсь, то на солнечном свете. При том, что раньше меня такая хренотень не беспокоила, наверное, из-за того что я жил раньше нормально.
***
- Итан, всё забрал, все сумки выгрузили? - спросил отец, пока я смотрю на то, как рабочие загружают мои вещи с папиными в огромный, потрепанный грузовик. - Обалдеть, ты какой-то бледный стал в последнее время. Я надеюсь, что ты хотя бы таблетки пробовал пить?
Чёрт, точно. Отец ещё давно дал мне таблетки, как он говорит «от всего» и велел мне регулярно их пить. Конечно я про них даже не вспоминал.
На моё молчание отец состроил разочарованную физиономию и обиженно отвернулся от меня.
- Ну, а чего мне ожидать? Мой сын же сдохнуть хочет, а не жить. Ведь у него такая трагедия произошла, конченный папаша изменял своей любимой жене и забрал сына к себе, оставив его любимую мамочку одну со своей любимой сестренкой, которая уже забыла про него.
На последних словах я был готов разорвать этого «конченного папашу» в клочья. Да что он о себе возомнил? Решил, что раз он завоевал статус «лучший человек в городе Нью-Йорк» и завоевал место всех газет и новостных каналов, где одна единственная подпись «Лучший человек Нью-Йорка или известный миллиардер оказался изменщиком! Семья Джонс распалась». Меня теперь все на улицах жалеют, некоторые насмехаются, а некоторым до небес что у нас произошло. Третий тип самый правильный.
- Не знал, что у меня сын немой, - выплюнул отец и направился к нашей Ауди. - Поехали, у нас самолёт через два часа. Нюня.
***
- Меня до сих пор в дрожь бросает, когда вспоминаю о том состоянии на последних днях в Нью-Йорке. То, как ты насмехался надо мной, обзывал нюней. Я думал, что умру в том отеле.
Я глубоко всматривался на лицо, особенно на виски отца. Оболочка из жидкости все таки порвалась и дала волю обжигающим слезинкам.
За те недели, что отец лежит в больнице, я словно принял его, как будто простил все то, что он делал со мной. Тем более, порезы на руках затянулись. Ту окровавленную футболку я выбросил, так и не смог отстирать её. И ощущение, будто я вместе с футболкой выбросил то прошлое, то время когда мы только переехали в Токио. Раны затянулись не только на руках, но и в душе не осталось свежих порезов.
- Пап, ты не представляешь как я тебя люблю, - признался я и встал со стула, встав на колени напротив отца и посмотрев на него снизу.
- Не надо вставать передо мной на колени, - поумничал папа и левой рукой показал мне средний палец, ехидно улыбаясь. - Это я должен перед тобой стоять и извиняться.
Я на рефлексе соскочил с колен и поднялся, крепко обняв отца. Он явно ошалел, но все же приобнял меня той же левой рукой, где также ему вкололи куча препаратов и откуда торчит различные трубочки.
Этот милый момент прервала медсестра, громко зайдя в палату.
- Молодой человек, мистеру Джонсу сейчас нужен покой! - протараторила милая японка, но лицо у неё было злым. - Ваше время вышло ещё полчаса назад, и прошу отойти от инвалида.
Я усмехнулся и отошел от отца, лишь бы не злить эту даму. На прощание я развернулся и отсалютовал ему на прощание.