1.
Том.
Обычная ночь. Ничем не выделяется из сотен таких же.
Грохот музыки долбит по вискам, воздух - крепкая смесь парфюма и сигаретного дыма. Вокруг полно торчков со стеклянными глазами и пьяных в
хлам идиотов.
Сегодня клуб забит девочками всех мастей - выбирай любую, и для меня нет недоступных. Стоит только поманить, и вот, например, та в коротком леопардовом платье будет счастлива поехать со мной куда угодно.
Или эта, с пьяной улыбкой и прилипшими к потной шее светлыми прядями волос, ритмично дергающаяся на танцполе под дружный мужской свист: она отдастся мне без лишних разговоров прямо в уборной, где я прижму ее к холодной, грязной стене, выложенной керамической плиткой.
Такая не будет брезговать витающими в туалете запахами, потому что ей все равно - кто, где и как берет ее, главное - получить свое.
Немного удовольствия и немного ком-плиментов.
Но я прохожу мимо.
Не потому, что мне не интересно то, что каждая из присутствующих девушек может предложить, о нет: просто мой зверь на сегодня сыт. Я утолил его голод буквально полчаса назад. В своем кабинете, куда притащил вон ту брюнеточку, которая, захлебываясь от восторга, рассказывает сейчас подружкам у бара, что была со мной.
У нее милая мордашка и не самая стремная задница. Я оценил бы ее вид сзади на троечку, но тонкая талия и упругая грудь, получив по десять баллов из десяти, поднимают ее рейтинг выше. Сейчас она машет мне рукой, воображая, что стала для меня кем-то особенным.
За один быстрый, ничего не значащий перепих? Боже..
Я отворачиваюсь, не давая ей возможности похвастать перед подружками тем, что она только что трахалась с самим владельцем клуба, и поэтому имеет теперь какие то привилегии.
Такие идиотки всегда наивно полагают, что, переспав со мной, они получают нечто вроде ВИП-статуса, который не обязывает их с этого момента оплачивать вход и коктейли.
Тупые, бесполезные курицы..
Я даже под дулом пистолета не вспомню, как ее звали. А пройдет еще полчаса, забуду и как выглядело ее лицо.
Обычная ночь. И мне, по обыкновению, скучно.
Это ощущение не покидает меня уже много лет. Хотя, если честно, даже не помню, когда в последний раз испытывал живой интерес к чему-то или кому-то хотя бы дольше суток.
ску-ко-та...
Я выхожу из клуба и закуриваю.
Жадно тяну дым, вглядываясь в даль.
Здание покидают пьяные малолетки.
Они проходят мимо, кокетливо улыбаясь и звонко хихикая. Набиваются впятером в подъезжающее такси - дома нужно быть к полуночи, а то мамка заругает. А отец даст ремня
.
Я медленно бреду к стоянке, где припаркован мой черный Ducati. Мощный спортбайк, от вида которого я сам готов пищать, точно старшеклассница, смущенная видом члена.
Застегиваю кожаную куртку и опираюсь бедром на мотоцикл. Докуриваю, выдыхаю дым и отточенным движением швыряю окурок в сторону урны. Тот, словно надсмехаясь надо мной, ударяется о ее край и, взвиваясь искрами, летит на асфальт
.
Мимо.
Тихо выругавшись, надеваю шлем,
сажусь, убираю подножку, завожу байк и включаю свет. Синеватый луч мягко рассеивает темноту улицы. Выжимаю сцепление, включаю первую передачу и резко срываю мотоцикл с места.
Ночные дороги почти пусты.
Я быстро разгоняю железного коня
до ста восьмидесяти. Еду по кольцу, ловко маневрируя между редкими машинами. Обхожу их, как стоячих. И лишь светофор заставляет меня остановиться.
Нетерпеливо газую, гипнотизируя
мелькающие на табло цвета. Слева подъезжает Audi A4, стекло опускается.
- Ты, сучонок! - орет этот придурок, пытаясь привлечь мое внимание. - На хрена меня подрезал?
Но уже горит зеленый, и я показываю ему средний палец. А затем срываюсь с места, левой ногой снося к чертовой матери боковое зеркальце Audi.
Сам ухмыляюсь, глядя в зеркало заднего вида на удаляющуюся из поля зрения машину.
Ветер шумит, заглушая стук сердца.
Двигаюсь с такой скоростью, что мелькающие витрины магазинов превращаются в ускоренную киноленту.
Надписи прочесть уже нереально. Притормаживаю, только когда проезжаю пост ДПС.
На сегодня адреналина достаточно.
Плавно сворачиваю на съезд, ведущий к одному из спальных районов. До дома остается всего ничего, и я зеваю, останавливаясь на очередном светофоре.
Внезапно меня отвлекает звук:
справа тормозит красно-черный роскошный спортивный байк Honda CBR.
Равняется со мной в соседней полосе. В седле сидит дрищ в защитной экипировке. «Ему не мешало бы малость под-качаться», - думаю я.
Отворачиваюсь, но слышу, как он
снова и снова методично выжимает газ, словно дразня меня. «Хватит с меня сегодня гонок. Тем более с убогими».
Не реагирую.
Но этот придурок отпускает сцепление, и красно-черный байк дергает вперед аж на полметра. «Просто торопится? Или нервы ни к черту?» Но чувствую, что он смотрит на меня.
Даже не видя его глаз, ощущаю азарт во взгляде, слышу вызов в реве мотора.
- Слышь, дебил? - открываю стекло шлема. - Я сегодня нагонялся, отвали!
Его железный конь подает голос и
опять рвется вскачь.
Скрещиваю руки на груди:
- Заканчивай гнуть понты, ладно?
И в ответ получаю неприличный жест с его стороны.
- Это ты мне? - усмехаюсь.
Но «смертнику» до меня словно и дела нет. Он смотрит на светофор, затем на дорогу и явно готовится резко стартовать.
Обычно я не ведусь на дешевые понты, но козла надо наказать. Выжимаю газ, заставляя Ducati угрожающе рычать. Резким кивком опускаю стекло шлема.
«Сейчас ты узнаешь, на что я спосо...»
Не дожидаясь зеленого сигнала светофора, Honda вырывается на перекресток, громко полируя асфальт. С ревом и буксами, выстреливает вперед, оставляя меня нюхать выхлопные газы и запах жженой резины.
- Твою же мать... - и, матерясь про себя, срываюсь за ним.
Пытаюсь наваливать изо всех сил, еду агрессивно и по чуть-чуть, но все-таки догоняю его. Он забирает широко на повороте, позволяя мне немного приблизиться, и я с трудом удерживаю передок байка, когда этот тип опасно подрезает меня. Колеса слизывают асфальт, звонко визжит резина.
Мне хочется вернуть должок, и я не сдаюсь. Еще раз опасно приближаюсь. Я уже у него на пятках. Делаю мощный рывок, и... он ошибается. Сворачивает в один из проулков - прямо в тупик. Видимо, не ориентируется на местности. И это мне только на руку.
- Вот я тебя и поймал.
Поняв, что загнан в угол, он разворачивается в конце каменного коридора и останавливает байк. Мы в закутке между зданий, бежать ему некуда.
Я останавливаюсь тоже. Левой ногой отстегиваю подножку, ставлю байк и слезаю. Снимаю шлем, держу его в руке. Приближаюсь к застывшему противнику.
- Ты охренел? - ору, подлетая к нему.
И грубо бью ладонью по корпусу шлема, чтобы он его снял.
Голова противника немного отлетает назад, и он замирает.
Но только на секунду. В следующее мгновение незнакомец ловким движением сдергивает шлем, и перед моим лицом золотистыми искрами костра разлетаются... огненно-рыжие волосы.
Длинные, ниже плеч, слегка вьющиеся на концах. Теперь хорошо видно, что она брюнетка, и в красно-рыжий у нее выкрашены лишь отдельные пряди, но зрелище, так похожее на короткое замыкание, вызывает у меня непреодо-лимый ступор.
Я немею. Хочется присвистнуть, но получается только облизнуть пересох-шие губы. Тело не слушается.
Я пялюсь на ее рот, на пухлые губы правильной формы, на гневный взгляд сияющих черных глаз из-под полуопущенных век, нежную шею и молочно-бледную бархатную кожу, по которой почему-то очень хочется провести пальцами.
И неожиданно получаю пощечину.
С размаху.
И у меня из глаз летят искры.
«А у малышки тяжелая рука», - проносится в голове, пока я удивленно прикладываю ладонь к звенящей от боли щеке.
В этот момент она возвращает свой шлем на прежнее место, выжимает сцепление, врубает первую передачу и резко рвет с места.
- Эй, - только начинаю говорить я, оборачиваясь ей вслед.
И вижу, как она ударяет левой ногой в бак моего Ducati. Байк завалива-ется на бок с глухим тупым звуком.
Фоном к нему слышится треск пластмассы. А эта стерва, не дожидаясь моей реакции, пулей уносится прочь - в темноту летней ночи.
Выругавшись, медленно подхожу к мотоциклу. Поднимаю и осматриваю его. Треснул правый обтекатель двигателья, замят глушитель.
- Вот сука!
Сажусь, завожу мотор, надеваю шлем, убираю подножку и срываю мотоцикл с места. Сильно закладываю вираж, набираю скорость и вторгаюсь в темноту ночных улиц злым ревом мотора.
На таком видном байке ей не остаться надолго незамеченной в городе. И уж точно не спрятаться от моей ярости.
Эта ночь больше не кажется мне обычной.
Марта
Паркую байк прямо на подъездной дорожке и остервенело сдираю шлем с головы.
- Придурок!
Не знаю, почему меня все еще трясет. Может, я не была готова к тому, что ударят?
И пусть это был просто тычок, всего лишь легкий удар по корпусу гермака!!! Но он сработал как искра, вспыхнувшая в сознании. «Никто. Больше никто и никогда не посмеет тронуть меня! Я не позволю. Клянусь. Лучше сдохну, чем допущу повторение этого ужаса».
Вешаю шлем на багажник, опускаю голову, упираюсь руками в сиденье и дышу.
Вдох, выдох.
Медленно считаю до десяти.
Психолог рекомендовала этот способ, чтобы быстро привести дыхание в порядок. Ни черта не помогает! Будь она проклята со своими внушениями!
Ни один ее совет не работает, стоит мне только вновь окунуться в черноту воспоминаний.
Закрываю глаза, и в памяти вновь вспыхивают картинки.
Безупречное лицо, неистово перекошенное от злости.
Сверкающие гневом карие глаза - взгляд самого дьявола. Парень только приближается, а его ненависть режет меня на расстоянии. Мне довелось испытать много боли в своей жизни, но в последние месяцы я расслабилась и начала забывать, что значит быть жертвой.
И вот этот удар.
Моя голова дергается от неожиданности. Уши закладывает от хлопка по пластмассовому корпусу шлема. Парень ждет ответа, недовольно и даже брезгливо поджав красивые губы с кольцом сбоку. Я прихожу в себя, рассматривая сквозь темное стекло тонкие морщинки, исказившие его рот гневной улыбкой-гримасой.
Пожар в груди разгорается, и моя собственная злоба выстреливает наружу.
Сдергиваю гермак, размахиваюсь - бах!
И крепкая, увесистая пощечина оседает пылающим ожогом на щеке парня. Вижу, как в искреннем удивлении взлетают вверх брови. Надо бежать, чтобы не получить сдачи. Но я, будто окутанная наркотическим облаком, застываю и не могу оторвать от него глаз. Каждое движение этого хама - будь то легкое дрожание век или озадаченный поворот головы, - словно гипнотизирует меня.
«Никто не смеет тронуть меня! Больше никогда».
Я буду царапаться, буду кусаться и биться за свою свободу до последнего вдоха.
И он должен знать это.
Поэтому я - с высоко поднятой головой - выдерживаю ледяной взгляд парня.
Его лицо - очень близко, и мы смотрим друг на друга всего пару секунд, но тянутся они, кажется, вечность.
Грубиян уверен в себе, но и я теперь - совершенно другой человек. И не намерена терпеть унижения. Не дожидаясь ответного удара, я делаю то, чего мне хочется сейчас больше всего - стираю самодовольный оскал с его лица: быстро надеваю шлем, резко срываю мотоцикл с места и мощным пинком сбиваю его байк с подножки.
- Вот сука! - доносится в спину.
Но слова тонут в рычании двигателя. Я врываюсь в прохладу летней ночи с улыбкой, и момент триумфа сладким послевкусием на целую минуту остужает разгоревшийся в груди пожар.
Скорость исцеляет меня, паника немного отступает.
Все позади. Я дома, погони за мной нет.
Так отчего же сердце все еще бьется как сумасшедшее?
С трудом привожу мысли в порядок и убираю ладони с уже остывшего сиденья байка. Привычно оглядываю улицу в поисках опасности. Как глупо - ведь мои монстры живут внутри дома, но я все равно ничего не могу с собой поделать.
Наверное, это какое-то предчувствие или инстинкт?
Пробегаю глазами широкую дорогу, соседские особняки, ровные газончики, освещенные желтым светом фонарей, и каждое темное окно в пределах досягаемости. Все тихо и спокойно.
Разворачиваюсь, чтобы войти в дом.
Неспешно бреду к двери, провожая взглядом заветное окно на первом этаже.
Лампа, как обычно, горит только в этой комнате - свет приглушенный, мягкий, потому что исходит от маленького ночника, висящего на стене.
Я открываю дверь ключом, вхожу и
закрываюсь на засов. Включаю свет и слышу скрип: в гостиной появляется сиделка. На ней форменное платье, вязаная кофта и пушистые тапочки.
- Добрый вечер, Наталья, - говорю
я.
- Добрый вечер, Марта.
От меня не укрывается, что она бросает взгляд на часы над каминной полкой.
- Извините, я задержалась, - закусываю щеку изнутри.
На самом деле мне не стыдно. Она
прекрасно понимает, что мне просто не хотелось возвращаться.
- Ничего страшного, - врет она, оглядывая меня.
Я расстегиваю куртку и бросаю
прямо на пол.
- Отнесу в стирку, - бормочет женщина.
- Не нужно, - останавливаю ее недовольным взглядом. - Я сама. Спасибо.
Ей платят не за это, а за работу. И за то, чтобы не задавала мне вопросов и не болтала лишнего при посторонних.
- Тогда... - мнется Наталья и косится на часы.
- Да, конечно. Вы свободны, - перешагивая через валяющуюся на полу куртку, я отворяю ей дверь. - Завтра можете прийти к обеду, я посмотрю за ним.
- Хорошо, - на ее лице проскальзывает облегчение.
Может, она и получает хорошие деньги за свой труд, но работка у нее явно не из приятных, к тому же выходных почти не бывает. И женщина рада тому факту, что до обеда не надо возиться с лежачим больным.
- Кстати, как он? - спрашиваю я, когда она уже собирается уйти.
Сиделка снимает тапочки, надевает туфли и оборачивается на пороге:
- Без изменений.
Я задерживаю воздух в легких, не в
силах даже выдохнуть.
Она смотрит на мое лицо, и ей кажется, будто она читает мои мысли:
- Теперь, когда он дышит самостоятельно, стало намного легче. Не переживайте, очень скоро мы увидим улучшения...
Ни хрена она их не читает.
Я киваю, стискивая зубы.
- Всего доброго, - произносит она.
И я захлопываю дверь прямо перед ее носом.
Раз, два, три - обороты ключа.
Тяжелый засов. Воздух с шумом вырывается из моих легких.
Прислоняюсь лбом к полотну и дышу. Считаю от одного до десяти. Сердце больно толкает ребра.
Оборачиваюсь и прислушиваюсь к тишине. Мне кажется, что вот-вот услышу шаги. Но это невозможно.
Он не выйдет мне навстречу.
Он просто не сможет.
Зажмуриваюсь, открываю глаза и приказываю себе забыть о страхе. Тихонько крадусь через гостиную в комнату, дверь в которую чуть приоткрыта. Заглядываю. Теплый свет ночника позволяет выхватить из темноты лежащее в кровати тело. Долго смотрю, ожидая, что он пошевелится, но ничего не происходит. Ноги и руки остаются неподвижны.
- Привет, - надтреснутым голосом
говорю я.
Делаю шаг вперед и включаю свет.
Его глаза открыты.
Не спит.
Пытается посмотреть на меня, но закованное в недвижимое тело сознание не дает ему такой возможности.
Зрачки беспомощно бегают в глазницах, мозг отдает команды, но даже уголки губ не дрогнут в попытке их исполнить.
Я прохожу, ставлю стул и сажусь
так, чтобы он мог видеть меня.
- Вот, - улыбаюсь. - Испытывала сегодня новый байк.
Мы смотрим друг на друга, и по моей спине бегут мурашки.
- Если бы ты только мог его видеть, папочка... Литровая Honda, красная с черным... Пушка! - облизываю губы, пытаясь не выдать эмоций, но дрожащий голос все же предает: - Знал бы ты, сколько он стоит!
Хочется понять по одному лишь взгляду, что бы он ответил, если бы мог говорить, но у меня не получается.
- Это твой подарок, - сообщаю я. -
Ты ведь хотел, чтобы у меня было все самое лучшее? Да?
Он молчит, и у меня внутри все переворачивается. Желудок будто кто-то когтями рвет - так сильно я нервничаю.
- Самое страшное, что у меня ни-кого, кроме тебя, нет. Представляешь?
Мы с тобой совсем одни. Нас всего двое.
Он закатывает глаза к потолку, не
в силах смотреть на меня. Но я жду.
Жду, сколько понадобится, пока его взгляд не вернется к моему лицу, и только потом продолжаю:
- Как думаешь, этот мир примет меня за нормальную? А? - с силой сжимаю челюсти, чтобы не дать волю слезам. - Я похожа на нормального чело-века, папочка? Ну, скажи!
Он сверлит меня взглядом, и я, кажется, понимаю, что он чувствует.
- Ты думал, что у меня не получится. Но я делаю успехи. Я почти, как они.
Совсем не отличить. Еще немного постараться, и никому даже в голову не придет, что со мной что-то не так.