Дорога к божественному контененту

Холодный ветер развевал чёрную ткань на макушке, но когда дидея подняла голову к ясному небу, капюшон спал, из-за чего волосы блеснули в свете серпа луны, под которым сверкали окна спящего города.
Глубоко вздохнув, она привстала на цыпочки, и крест-накрест переставляя ноги подошла к краю обрыва. Внизу Ололие - город, который она не любила, был так далеко. Ее дыхание сбилось, когда она покрутилась вокруг своей оси на кончиках пальцев, а потом гордо выставила грудь вперед, расставив руки, будто была готова к объятиям с городом.
Эта сцена принадлежала ей, а огни в окнах смотрели на лик воина, светили прожекторами, хотя она знала, что зрителей у нее нет.
Так она и коротала свои дни в городе, который не любила: ходила далеко-далеко, где лес был ее смотрителем, с которым время текло намного быстрее.

Высокая фигура в темных одеждах не стала ее отвлекать, подошла, поближе, задрав голову на ясное небо.
Лимия отвела ногу в сторону, подогнув носок, а потом подвела серебро туфли к коленке, и лодыжка медленно соскользнула по темной ткани на землю.
- Ты с тех пор не разговариваешь с Его Святейшеством? - поинтересовался незнакомец.
- Он сильно разозлился?
- Расстроился. Ты же знаешь, он не может на тебя злиться.
- Намая, а что если он неправ?
Мужчина склонил голову на бок, из-за чего рыжие пряди выбились из-под капюшона. Влажный локон цвета зари, прилип к лицу, но его это, кажись не волновало.
- Это тебе человечишка сказал?
Веркалка содрогнулась всем телом, а потом стыдливо отвела взгляд от мужчины, пока "семья", сложив руки на груди, продолжила:
- Молись Маране, чтобы Аттория не рассказал, что ты таскаешься с человеком по лесу.
- Не расскажет, - обижено пробубнила она, натягивая капюшон.
Намая вздохнул, снисходительным взглядом оглядев Веркалку.
- Это точно... - прошептал он, но мотнув головой, поинтересовался: - Долго ещё?
- Окна давно потухли. Ты не боишься?
- Мне нечего.
- Но Руф...
- Я не хочу ничего слышать про Руфэли, - жёстко отрезал он.
Лимия нахмурилась.
Намая не любил, когда она упоминала Руфа, но привыкла к этому настолько сильно, что перестала обижаться. Кроме ее учителя, пока речь не заходила про младшего Колдина, на нее никто не кричал. Поэтому раньше, стоило ему повысить голос, Веркалка сглатывала ком обиды и убегала, вытирая слёзы. Аттория потом долго бубнил, чтобы Намая не злился, а в конечном итоге извинялся вместо него. Лимия перестала припоминать Кэлина, чтобы не сеять раздор.
- Я хочу сказать, - уверено продолжила она, - Что Руф сегодня патрулирует город.
Намая слабо кивнул и перевел взгляд на тени ночного города. Лимия увидела в его медовых глазах огни Ололие и перевела взгляд на город.
- Красиво? Ты нечасто выбираешься на поверхность, наверное, дух захватывает.
- Элий был красивее, - сказал Намая, наконец отлепив прядь от носа, - Чего я не видел снаружи?
- Дома нет цветов, а еще не видно звёзд. А ещё...
Воин сухо усмехнулся, из-за чего Веркалка оборвала свой рассказ, обижено надув щеки.
- А тебе здесь, видать, нравится, - неловко высказался он.
- Тебя тут нет, отца тут нет, Аттории тут нет.
- Отец... Это человеческое слово. Его Святейшество не обрадуется, если ты так его назовёшь... Откуда ты вообще его знаешь?
- Само придумалось... - отмахнулась Лимия.
Намая ничего на это не сказал. Его лицо было по-прежнему невозмутимым, когда он поправил ножны.
- Пойдем. Пора.
Веркалка схватилась за холодную металлическую маску висящую на бедрах и прислонила к лицу, затянув пряжки на затылке, снова взглянула на темные силуэты домов, перед тем как прыгнуть.
Порывы ветра затыкали рот и нос, но стоило их вдохнуть, и он подхватывал тело, становился крыльями, которые могли отнести тебя в любую часть города, может, даже далеко за океан. Стоило раскинуть руки и поток сам лез обниматься, даруя тебе полет.
Выдох.
Лимия прикрыла глаза и тут же оказалась на земле, не пролетев оставшиеся десятки метров со скалы и тут же прошмыгнула на одну из темных улиц Ололие.
Иногда за листвой они скрывались от патруля пави, но две неуловимых тени были невидимы для обычных дидей. Лимия считала, что не стоит смеяться над городом, который не думал, что однажды ему придётся противостоять чему-то сложнее чем грозам и волнам. Но все равно еле сдерживала ехидную улыбку, когда видела, что Намая даже не пытался от них прятаться.
Прокравшись под окнами, которые с недавних пор загорались ночами, Лимия толкнула окно в кабинете Эдоны, словно знала, что оно было не заперто, и, ловко проскочив во внутрь, уверенно направилась к рабочему столу главного лекаря, открыла ящик, где в стеклянной шкатулке лежал зеленый камешек. Веркалка убрала коробку в сумку на поясе и вышла в коридор, оглядывая оранжерею, освещённую лишь белой луной, что продиралась через цветные стекла.

Всего-лишь семьдесят лет назад ни цветущего сада, ни лазарета на этом месте не было. Только дерево, что за эти годы вытянулось и разрослось, тягучими корнями обвивая стеклянную теплицу.
И то, и другое было прихотью Эдоны. Он не хотел работать в Долуне, хотя Лимия никогда не понимала и желания построить госпиталь именно на этом месте, но ей нравилось думать, что за этим стоит какая-то неведомая история.
От Катиры она слышала, что однажды влюблённая парочка с этого дерева свалилась. И ему пришлось подлечивать Mon Coeur De Fleur*. Веркалке тогда показалось, что она поняла, что он сказал.
Лимия услышала звук шагов и обернулась, встретившись взглядом с Валимеей. Она остановила Намаю до того, как он взял меч, поспешив схватить его за локоть.
- Я разберусь.
Намая кивнул и прошёл мимо юноши-воианы, из-за чего тот прижался к стене, недоуменно разглядывая названных гостей. Лимия по-механически повернула голову, словно раздумывала, как ей поступить, но не успела и шага к Валимее сделать, когда услышала тихое отчаянное:
- За что?
- Ни за что. Ты просто оказался не в том месте, не в то время.
Валимея содрогнулся. То ли от скребущего механического голоса, то ли он вообще не ожидал, что рогатый воин ответит, но уставился на Веркалку стеклянными глазами, будто хотел, чтобы в его потухших глазах воин увидит отчаянное "Почему?"
А Лимия видела.
Дидея воды, что была лучезарна всегда, сейчас смотрела на него так пусто, что это пугало.
С момента поселения в этом лазарете Валимея делал вид, что ничего в нем не сломалось. К нему приходили Долунцы, команда по айсросу, но им было не суждено увидеть эту пустоту. Окружающие его дидеи не хотели, чтобы он сломался, а он это знал. И делал вид, что так и есть. Общался с ними, будто ничего не произошло, словно завтра он вернется в Долуну, а через пол года снова выйдет на поле, а когда оставался наедине со своими мыслями, заливался слезами.
Лимия днем застала его ревущим в палате и спросила, что он будет делать без магии, а Валимея не задумываясь ответил: "Ничего. В Ололие для меня без магии нет места". И тут же извинился, потому что подумал, что ей неприятно это слышать.
Рука Веркалки потянулась к сумке на поясе и еле заметно пощупала ее пальцами. Камни, что там лежали, грели ее ладонь даже через толстую ткань. Живот неприятно потянуло. Она хотела есть, но ее еда была отнята у этого юноши. И он без нее страдал.
Лимия медленно вытащила синий кристалл. Какое-то животное чувство не хотело его возвращать.
Съешь. Съешь. Съешь.
Веркалка наконец-то бросила драгоценность в руки Валимеи, а тот с точностью вратаря, поймал ее.
- Что это?
- Твоя магия Мараны. Завтра утром ты съешь это. Через пару дней снова станешь сильнейшей воианой. А сейчас ты просто больной в лазарете. Тебе надо очень много спать. И твой сон настолько крепок, что ночью ты не просыпаешься. Завтра на любой вопрос дидей-пави ты ответишь, что никого не видел и ничего не слышал, потому что спал. Ты очень крепко спишь последние дни, да?
Веркалка не знала, что сильнее: его любовь ко всем или желание вернуть магию, поэтому подобный фарс был путешествием по тихому океану без прогноза: оставалось лишь молить Марану о благополучном прибытии и послушных волнах.
Валимея скривился, пытаясь сдерживать слёзы, и зажал рот рукой, забегая обратно в комнату.
Лимия толкнула приоткрытую дверь, куда уже прошмыгнул Намая, но ни слова не сказала, рассматривая, как он взваливал обмякшее тело мастера земли на плечи, только подошла к окну и отворила щеколды.
Холодный ветер подхватил ее мешковатые одежды, из-за чего Веркалка поежилась.
Намая ловко выскочил на улицу, а Лимия тенью последовала за своим учителем.
Маленькая тень. Такой она себя считала.
Однажды Лимии понравилась, как наставник подкидывает пальцами кинжалы, на которых, для успокоения, иногда что-то вычеканивал. И просила его научить так же. Так было во всем. Если Намая что-то умел, она уговаривала его показать и рассказать, чтобы повторить. Порой он долго бубнил и просил отстать, но в конечном итоге сдавался.

Намая остановился, скрывшись в кромешной тьме ночи. Лимия выглянула из-за угла и разглядела высокую фигуру в сопровождении трёх дидей-пави. Она испуганно выдохнула, но не успела метнуться подальше от глаз патруля, когда получила по рогам и, спрятавшись, встретилась с недовольным взглядом своего учителя.
Наверняка знал, что она с обидой и злостью смотрит на него. Его глаза засветились, как две маленьких желтых луны. Веркалка потянула его за рукав, как делала, когда что-то хотела попросить, а затем воспользовавшись его замешательством, выбежала из укрытия на глаза защитникам Ололие.
Гул заполнил голову, когда она ступила на дорогу, но даже он не смог заглушить звук шагов позади. Спина вспотела, а сердце заколотилось так, что Лимия чуть не схватилась за грудь.
Она не сразу поняла, что это был страх.
Лимия была сильной. Она знала, что может победить Валимею, и даже Готтею, не смотря на то, что на равных с ними не была, но это и есть главное в искусстве владения мечом: не давать своему врагу пользоваться магическим преимуществом. Она слабее любой дидеи на острове, если даст им воспользоваться силами порождений. Но по злой иронии она и не была равна с единственной дидеей, которая не умела колдовать.
Намая строго запретил ей поднимать оружие на Руфа. Веркалка раньше никогда не интересовалась почему. То ли по дурости, то ли потому что надеялась, что не встретится с ним в маске. Но в последнею тренировку он об этом напомнил, а Лимия соизволила спросить.
- Почему я сильнее тебя, если учу тебя всему, что знаю? - ответил вопросом на вопрос Намая.
- Потому что ты опытнее.
- Опыт важен, безусловно. Но очень хорошая тренировка может его переплюнуть. Что ещё?
Лимия несколько часов в раздумьях бродила по дому, а потом сдалась, но ответ учителя ей не понравился.
- Не поднимай оружие на военного. По кускам не соберут.
Веркалка поняла смысл этих слов совсем недавно.
Она была его врагом. А на войне врагов убивают. Это дидеи-пави не будут пытаться ей вредить. Большинство из них мягкотелые вацарали и калолинэ, которые не смогут ее даже ударить из-за нехватки силы воли, а Руф порежет ее на лоскуты и бровью не поведёт. Он однажды взял меч, чтобы выжить. Именно поэтому она никогда бы его не победила. Именно поэтому она никогда бы не превзошла своего учителя.
Но она должна. Ради тех, кто старается для ее благополучия.
- Там еще кто-то! - крикнула одна из пави.
Чужой голос, словно, пронзил ее барабанные перепонки, и в ушах неприятно хлопнуло, из-за чего гул пропал.
Стиснув зубы, она обернулась, тут же отпрыгнула, уворачиваясь от руки Руфа, но даже так он схватил нусы на спине и ловко вынул их из утяжек на костюме. Лимия уцепилась за другой конец трости, и та, словно захотела вернуться обратно к своей хозяйке, пыталась крупной дрожью вырваться из руки бывшего военного, и Руф, не смог ее удержать. Лимия тут же шмыгнула по дорожке парка в сторону набережной, крепче сжимая в руке металл оружия.

Намая сможет уйти от пави. Ей надо, чтобы Руф преследовал не его.

Волны разбивались о каменную насыпь набережной, расплескиваясь по мраморной плитке порта Ололие.
Морские капли орошали ее щиколотки, но Лимия не чувствовала холода. Слышала как хлюпали лужи под серебряными балетками, как шумели волны. А звука шагов не было.
Она обернулась, но никого за собой не увидела. Только сейчас она поняла, как на набережной было холодно. Ветер, рвущий одежды, обдувавший замерзшие от воды ноги, заставил поежиться.
Вдруг позади раздался лязг. Лимия выронила трость и осторожно повернулась, подняв руки, как схваченная за горячим преступница.
Ни один мускул на лице Руфа не дрогнул, когда он приставил меч к ее груди.
Лимия еле видно вздохнула, из-за чего чёрная одежда коснулась острия. Она незаметно задергала пальцами. Надо почувствовать бриз, схватить нить, за которую надо дёрнуть, чтобы открылись крылья, что унесут с помощью ветров Тихого Океана далеко за горы Терр Дью, к бурным рекам и водопадам юга. И она оправдает ожидания своей семьи.
Внезапно Руф отпустил меч и убрал его в ножны.
Лимия испугалась намного сильнее, чем когда к ней приставили оружие, затаила дыхание и не шевелилась, пока Руф не сказал:
- Я сдержал свое обещание и вернул долг. Больше я тебе ничем не обязан. Я не могу больше хранить твою тайну. Держись со своей шайкой подальше от Ололие. Мне сказали схватить тебя живой, но я не побрезгаю тебя серьезно ранить в следующий раз.
Лимия опустила руки, но, махнув кистью, вернула выпавшие нусы за спину. Однако уходить не спешила, потому что проигнорировать пристальный взгляд Руфа не казалось хорошей идеей.
- Хочешь о чем-то меня спросить? - поинтересовалась Веркалка.
- Рыжая дидея с ножом из Сада Эустом. Знаешь ее? Из твоих владений тварь сбежала?
- Хочешь поквитаться с ней за кристалл Мараны? Не стоит. Доэма не битый. Мы ничего не испортили. Он порождение земли.
Руф нахмурился так, что была бы у него магия, вероятно, в момент по всему Ололие разрослось что-то жуткое, возможно ядовитое. Эмоции - не лучший помощник цуваи.
- Ложь! Я - цветение, Эдона - вода. Доэма не может быть порождением земли.
Лимия повернулась к морю. Расставив руки в сторону, она махнула запястьем, и с ее рукава выпала цепочка, которая запуталась в пальцах. Массивный медальон отпружинил на ней, блеснув в лунном свете.
Руф схватил кулон и нахмурился, рассматривая маленькую картину, обрамленную серебром с тонкими цветочными вырезами, а потом стиснул зубы и выбросил украшение в океан.
Лимия подозревала, что больше никогда не увидит антиквариат, который однажды нашла в Саде Эустом. Только если кто-то из воиан его достанет.
- Это неправда... Так не должно быть... Я в это не верю.
- Рыжая дидея с ножом из сада Эустом может ответить на все твои вопросы.
- Опять лжёшь. Откуда твои чудовища что-то в этом понимают?
Лимия пожала плечами.
- В прошлый раз помощь была оказана лишь потому что одно из этих чудовищ позволило. Знаешь, почему я отговариваю тебя от мести? Тебе будет очень больно ее вершить.
Она развернулась на носочках и неспеша направилась прочь. Морской ветер подхватил рукава. Веркалка глубоко вдохнула и исчезла с улиц Ололие.

***

Невысокий худощавый силуэт вышагивал по дороге, заросшей мхом. Серебро туфелек бренчало, как маленькие колокольчики, нетипично оглушительно в пустых руинах, в которых было слишком темно, чтобы балетки сияли, но достаточным, чтобы в фигуре можно четко разглядеть рога.
Веркалка приблизилась к дворцу, рассматривая потемневшие башни, возвышающиеся над чертогом. Солнце не освещало коралловые стекла на нем, из-за чего они казались безжизненными, но у Лимии захватывало от них дух каждый раз.
Она остановилась перед лестницей, когда ей навстречу выбежал потрепанный и обеспокоенный Намая, но, заметив фигуру Веркалки, встал, как вкопанный.
Лимия подошла к нему и тут же получила ладонью по рогам, из-за чего покачнулась, чуть не полетев с лестницы, но когда встала ровно, прижала капюшон к голове, и виновато выдавила:
- Ты все равно не хотел с ним встречаться...
- Это не значит, что стоило бросаться в пекло. Я уже готовился вызволять тебя из зала тасуны, или...куда бы там тебя кинули...
- Но у меня получилось. Правда, он меня поймал. И отпустил. Сказал, что вернул долг.
- Не делай так больше, - после долгого молчания произнес Намая.
- Больше и не получится... Ты был прав. Я даже убежать не могу от него. Не то чтобы победить.
- Признаёшь мою правоту? Это что-то новенькое...
- Если я это не озвучиваю, не значит, что я так не думаю. Вы правы почти всегда.
Лимия пристроилась справа от него, послушно следуя за ним во двор, который раньше был домом служителей закона. Здесь провинившиеся перед Мараной дидеи дожидались приговора госпожи Колитеи Дэ Мориты - эро со стальным характером и твёрдой верой в правосудие. Дидеи-пави работали на Ее Верховное Святейшество: одни были ее мечом, другие ее верным кодексом. Суд Норева служил Колитее, а она защищала его своим статусом.
За годы Авапаны дом справедливости превратился в безжизненные пустые коридоры, в которых не было места его прежней величественности. Сейчас это место было ее убежищем, и Лимия слишком привыкла к его обшарпанности, хотя и не очень ее любила. Большую часть времени она все равно проводила в кабинете отца, который он обставил мебелью и украсил шторами, плетенными из тонких серебряных нитей, стеклянными фонариками в форме миндаля над потолком и резными коврами. И в своей маленькой комнате, в которую семья вдохнула жизнь и уют, но даже ее она не так сильно жаловала как рабочее место отца. Даже спала обычно на диванах рядом с его книжными полками, а не в своей спальне.
Лимия, снимая маску, пристально смотрела на огромную массивную дверь, будто хотела туда зайти, но покорно следовала за Намаей, который шел по длинному коридору вглубь дворца. Кажется, раньше это были тюремные камеры.
Намая открыл дверь одну из них, и Веркалка прошмыгнула во внутрь.
- Ты? - раздался удивленный голос Готтею до того, как Лимия подняла на него взгляд.
Мастер земли, закованный в цепи, смотрел на Веркалку недоуменно, а потом начал смеяться. Она неловко встала напротив него, искоса глянула на Намаю, что занял темный дальний угол, неподвижной статуей с мечом наперевес. После чего она гордо сложила руки на груди и с неким пренебрежением подняла подбородок.
- Не ожидал, что именно ты шавка Сотарины. Даже приятно удивлён, что его веркалка все это время мозолила мне глаза, а я об этом не подозревал.
- Лионелю ведь тоже удалось тебя надуть.
- Лионель как будто всю жизнь лжет. Не удивительно, он же крыса наследников Алексы. А ты.. Не думал, что из твоего рта способна вытекать подобная гниль.
- Крыса? Что ты имеешь ввиду?
- Думал, вы знаете... Зачем мне это говорить?
Лимия, ухмыльнувшись, достала из сумки украденную шкатулку и небрежно потрясла, словно хотела разбить то, что внутри.
- Хочешь обратно? - с издевкой спросила она.
- Кто-то из наноко является наследником Алексы, - пробубнил Готтею.
- Почему ты в курсе?
- Чтобы собрать револьвер пришлось кое-что украсть у людей... Я не знаю зачем им это, и что именно они замышляют. К сожалению, они не написали на листах о своих злодейских планах. Наверное, это связано с изгнанной веткой наследников. Я думал, раз ты шатаешься с ним по лесу, ты в курсе, но, видимо, у него на тебя свои планы, - и тут же поправился, - У наследников...
Лимия поджала губы, но быстро вернула себе горделивый вид.
- В нашу первую встречу ты не был таким сговорчивым. Оказывается, было достаточно забрать у тебя магию госпожи Колитеи...
Лимия достала из шкатулки кристалл, покрутила его в руках и, с прищуром рассматривая Готтею, прижалась к стене, словно была скучающим тюремщиком на службе, которого вот-вот должны сменить.
- Как снять барьер с Кристалла Мараны?
- Не знаю.
Намая вышел из тени и подошел к мастеру земли, а тот недоумевающе нахмурился. Видимо, потому что не узнавал рыжего воина и не знал, какими именно ругательствами его стоит покрыть.
Фигура его учителя казалось очень устрашающей, когда он положил ладонь на рукоять, хотя Лимия знала, что он мог быть еще чудовищнее.
- Как снять барьер с Кристалла? - повторил Намая.
- Понятия не имею.
Лимия содрогнулась перед тем, как по комнате раздался громкий хлопок. Она не хотела представлять, как была тяжела рука ее наставника не в шутливом хлопке по лбу. Полагала, это было очень больно. Вид измученного лица мастера земли подтвердил ее догадки. Она поджала губы, чувствуя запах свежей крови, стекающей по губам Готтею. Серебряной вязкой ароматной жидкости было немного, но достаточно, чтобы по спине Лимии пробежал неприятный холодок, а тянущая боль в желудке напомнила, что она голодна.
- Как снять барьер?
Готтею озлобленно глянул на Намаю.
- Я не знаю где хранится ключ. Его Лон прятала. Выглядит как сфера размером с фрукт ёна. Фиолетовая.
- Зачем Эфна его изобрел? - спросила Лимия.
- Боялся, что появится кто-то вроде вас. Когда он это делал, не строил представлений о будущем Ололие, - Готтею закашлялся, искоса глянул смотрел на Намаю, - Я сначала думал, какой идиот решил перейти дорогу Колдину, а ты, видимо, хочешь кулаками с ним помериться.
- И чем я насолил Колдину?
- Так ты не в курсе... Ты же своим вмешательством в кристалл Мараны прервал формирование его ташо.
Намая ничего не сказал, напоследок равнодушно глянув на Готтею, направился на выход, но тот рассмеялся, что заставило воина обернуться. А Лимию остановиться на полпути к мастеру земли.
- Я, кажется, понял... Кинжал из Сада Эустом тебе амано подарил? И который же ты из Колдинов? Седьмой, шестнадцатый, двадцать второй? Уж прости, но я и при жизни всех в лицо не помнил. И разве Намалия вас не учил не примыкать к прогнившим эро?
Учитель неспешно подошел, размеренным шагом, который даже Лимию заставил напрячься, склонился над мастером земли и оскалился, из-за чего уголки его губ с треском плоти и кожи расползлись до ушей, оголяя острые зубы хищника, которые с легкостью могли разорвать тело на куски.
Готтею напрягся. Если бы мог, вероятно бы, отполз. Его губы поджались.
- Не тебе судить о предательстве. Или беззаботная жизнь в Ололие заставила тебя забыть, по чьей вине пал Элий? Хоть кто-то достоин твоей верности? Ты предал Его Святейшество Сотарину, ты предал свою благородную должность, дидейский народ и продолжил в Ололие водить за нос людей, которые тобой дорожили. Раз общество госпожи Лон и моего младшего теро тебе не нравится, может, понравится мое, - Намая по-животному рыкнул, словно хотел еще сильнее напугать Готтею, - И да, Намалия меня не учил. Я же первый из Колдинов. Имею право примыкать к гнилым дидеям.
Зрачок Готтею сузился. То ли от осознания, кто именно перед ним стоит, то ли наконец разглядел в уродливой пасти черты чудовища.
Намая отступил и его лицо вернулось к прежнему состоянию, лишь янтарь радужки горел, как глаза птиц-калолинэ в ночи.
Лимия подошла к мастеру, небрежно сунула кристалл ему в рот, презрительно сморщившись, и вышла из комнаты следом за своим учителем.
Они остановились перед массивной дверью во входном зале и, сложив руки на груди, Намая наконец произнёс:
- Я испортил его жизнь...
Веркалка скинула капюшон и поправила влажные волосы, вытащив их из-под мешковатых одежд.
- Ты про Доэму?
- Если так зовут ташо Руфэли, то да...
- Нет. С ним все хорошо. В день его появления, пришлось навестить Руфа, чтобы оповестить тебя, если всё-таки поинтересуешься.
Намая как-то потерянно уставился на Лимию, будто не понимал, что именно услышал.
Она вздохнула и потянулась к ручке, но замерла, услышав тихое:
- Спасибо.
Веркалка кивнула и вошла в комнату. Она задержалась у диванов, разглядывая высокую фигуру склонившуюся над столом. Он не услышал, как она вошла, продолжал работать. Хоть Лимия не могла увидеть, что именно он делал, но знала, что если не окликнет, может несколько часов простоять и не получить внимания.
- Отец...
Дидея выпрямилась и повернулась, спрятав ладони в широких рукавах.
- Вы вернулись. Ты в порядке?
Мужчина, громко цокая каблуками, приблизился к Веркалке.
Лимия стыдливо отвела взгляд. Ей нужно было признаться, что она отдала камень. Опять подвела семью, из-за своего мягкодушия, которое отец просил не растачивать на тех, кто этого не заслуживает. И чем быстрее она на это решится, тем проще будет это произнести.
- Я опять тебя подве...
Веркалка не успела договорить, когда ее заключили в объятия.
- Я не хотел тебе такой ноши. Я знаю, каково это: быть скрепленным пророчеством воиан. Даже если бы оно сбылось, было бы лучше, чтобы оно осталось лежать где-то очень далеко от твоих глаз. Я так хотел тебя защитить...
- Я знаю, отец...
Он взял Лимию за плечи, заглянув ей в глаза. На его лице не было злости или недовольства. Типично мягко-расслабленное выражение, которое всегда озаряло лик этой дидеи.
- Это человеческое слово. Зачем ты уподобляешься людям?
- Само как-то придумалось. Злишься?
- Я не умею на тебя злиться. Если тебе приглянулось, называй.
Лимия отстранилась и улыбнулась, плюхнувшись на диван, она свернулась на нем калачиком, сбросив балетки, наблюдала, как величественный силуэт в меховом плаще заваривал чай.
Когда он сел рядом, поставив поднос на столик, Веркалка улеглась головой на колени и зарылась лицом в мех на рукавах, которые мягко поглаживали волосы.
Так убаюкивающе. Она долго не была дома, давно не слышала голос отца, и, оказывается, так соскучилась.
Она недавно стала называть эту дидею отцом. Неужели раньше обращалась к ней по имени? Так сухо. И не по-родному. В объятиях семьи, даже слово "отец" казалось каким-то безжизненным.
Лимия уткнулась носом в его живот и незамысловато прошептала:
- Пап, спой мне.
Откуда она знает это слово? Папа? Что это значит? Что-то внутри подсказывало, что оно тоже подходит.
Лимия не слышала слов, но чувствовала, как дребезжит голос в его грудной клетке. У отца он был красивый: грубый, глубокий, как горький шоколад, но при этом звонкий со своей особой перчинкой. Лимии казалось, что этот голос мог сводить дидей с ума, заставлять всех следовать его воле.
- Можно я останусь?
Отец содрогнулся. Возможно, потому что не ожидал, что она заговорит. Он недолго обдумывал слова Веркалки, а потом погладил по волосам.
- Ты знаешь, что нет.
- Я прогуляюсь.
Лимия не хотела смотреть на его обеспокоенное лицо, поэтому, подхватив туфли, быстро направилась к двери, но мягкий виноватый вопрос заставил ее остановиться.
- Ты не вернёшься?
- Нет. Наведаю Атторию перед уходом.
Отец приблизился и обнял ее, погладив ее тяжелой рукой по волосам. Лимия отстранилась и только сейчас заметила, что его веки слипались, а темные круги под глазами слишком выделялись на бледной коже. Лимия считала это единственной их схожестью: от усталости они оба были больше похожи на мертвецов.
- Ты давно спал?
- Кажется, дня три назад.
- За столом?
Дидея натянуто улыбнулась и игриво погладила нос Лимии.
- Не хмурься. Я беру силы из других мест. Я и раньше лишь лежал рядом, когда тебе не хотелось засыпать в одиночестве.
Отец залился заразительным смехом. Звонким, при этом терпким, как хорошо выдержанный коньяк с горько-сладкими нотками, но как только заметил, что Лимия недовольно смотрит на него, схватил ее за щёки и небрежно чмокнул в лоб.
После чего Веркалка поспешно, почти бегом, вышла из дворца, вдохнув сырой воздух, и направилась по брошенным тропинкам меж домов.
Иногда она задирала голову, рассматривая тонкие узоры на фасаде башен темного дворца, висячим над городом. У Лимии всегда захватывало от него дух. Она представляла, как тысячи лет назад архитекторы-калолинэ выбили чертог из скалы и, словно шелкопряды, обвили паутиной с узорами цветов, звёзд, каких-то фигур с крыльями и коронами. Но ничего этого там не было.
Намая говорил, что ему там видятся дидеи в агонии, словно однажды их там замуровали заживо. А у Аттории, как он не спрашивал, там ничего не было, кроме резного камня. Возможно, у него просто не хватало фантазии. Наверное, в этом и было искусство калолинэ: в этих рябящих узорах рисовать что-то разное для каждых глаз. Она думала, что там видел отец, но постоянно забывала его об этом спросить.
Лимия поежилась и остановилась, уставившись на босые ноги.
Дома всегда было холодно, но шумные ветра города ее не пугали.
Она чувствовала, что каждая улица была ее веной. Город, который она любила, был с ней одним целым. Или она была его частью. Возможно, не самой важной, но ей было этого достаточно.
Она не первый раз чувствовала пальцами мокрые грибы, вросшие в дорогу, пятками, как холоден плитняк. Лимия привстала на цыпочки, подогнув пальцы, и задержала дыхание.
Вот так бы она и замерла навсегда. Заросла цветами, покрылась пылью настолько, что стала бы серой статуей на площади.
Но ноги быстро устали, и Веркалка, выдохнув, накинула туфли и побежала дальше.
Мраморная лестница, по которой давно никто не ходил, потрескалась, но в щелях поселились травы, что привыкли к темноте. Перед ней были владения, где можно было очутиться в сказке. Лимии нравилось думать, как бы по этой лестнице текла вода, а ее босые ноги рассекали тихий поток, брызгая на одеяние, что подчёркивало ее статус. Возможно это было бы очень красивое платье с длинными тянущимися по полу полупрозрачными рукавами, длинным воротником, от которого тянулся вырез, и объёмными рюшами, красовавшимися на белой ткани, что облепляла ноги. Может в этом и тяжело было сражаться, но ливиту этого и не требовалось. Достаточно было просто радовать прислугу своими лучезарным величественным видом, чтобы она восхищенно перешептывалась, как прекрасно юное святейшество.
Двери брошенного двора отворились. Она расхаживала бы по этому коридору в костюме с широкими штанами, что расходились от щиколотки, чтобы ее голубые туфли, украшенные камнями в виде звёзд, громко цокали, и сверкали под цветными стёклами.
Она беззвучно шагала, виртуозно размахивая руками, будто на них была краска, которая способна вдохнуть ее фантазии в жизнь. Провела рукой: разбитый витраж превратился в коралловую картину, которую когда-то заказал кто-нибудь из эро. Мазнула пальцами: безжизненный уголок украсил зеленый сад, сросшийся с картиной одного из четырёх правителей Элия.
Но перед ней был тёмная неприветливая галерея. А она была не ливитом, а маленькой веркалкой.

Знакомая ей с первых дней комната была самой светлой и убранной. Если Лимия ссорилась с отцом, то отсиживалась здесь в компании своего кето.
Маленький сад без цветов, кустов, лишь с большим деревом и зелёным газоном: единственным, что питалось не мраком, - не мог заменить ей красоты цветущей поверхности, но защищал от невзгод, как кокон бабочку: такой же мягкий и светлый.
На траве лежали одеяла и подушки. А в углу зала располагалась уютная ротонда, внутри которой меж двух бархатных кресел стоял низкий столик, а рядом виднелся большой сундук, к которому Лимия подбежала и заглянула внутрь. Пусто.
Она не успела расстроиться, когда услышала шорох травы и поспешно отползла к витой деревянной колоне беседки, перед тем как встретиться с недовольным взглядом своего учителя.
- Его Святейшество сказал, что ты пошёл к Аттории. А он не здесь. И ты это знаешь. Значит, ты опять...
- Я не могу прийти в своё гнездо? - оборвала его Лимия.
- Ты птица или змея? У дидей нет гнезд, и они в них не возвращаются.
Веркалка надула щеки, но она быстро отошла от секундной обиды и поинтересовалась:
- Тебя задели слова Готтею?
- Нет. У него длинный поганый язык. Я много подобного выслушал за свой ливитский статус. Но ты меня не заговаривай.
Лимия прикусила губу, и выведя на брусчатке полукруг носочком, неуверенно высказалась:
- Есть хочу.
- Где камень воианы?
- Вернулся к хозяину за молчание.
- Само милосердие... Забери у Готтею.
- Но это будет несправедливо.
- Я тебе даю добро на его убийство.
- Мне казалось, ты будешь злиться.
- На тебя эмоций мира не хватит.
Лимия поднялась на ноги и покружилась вокруг воина.
- А мне нравится, как ты злишься, - она указала пальцами на свои глаза.
Намая усмехнулся и ударил ее по лбу.
- Не бей юное святейшество... - раздался хриплый голос.
Веркалка подбежала к вошедшей в зал дидее.
Ее побелевшие волосы водопадом струились по стройному телу, в черной одежде. Выглядела дидея болезненно: через чур худая, бледная, по белкам глаз ползли черные вены, а по радужке бесформенно плавала краска, будто пыталась ее покинуть.
- Аттория! Как ты себя чувствуешь? - воскликнула Лимия.
- Лучше.
- Видно. Говоришь складно.
- Поверхность хорошо на мне сказывается. Благодарю за беспокойство, - Аттория чуть поклонился, - Намая рассказал мне про сферу.
- Я не знаю где она, - незамедлительно высказалась Веркалка, - И вряд ли у Эфны в кабинете лежит записка с информацией, где пятьсот лет назад Лон ее спрятала.
- Что существовало на Терр Дью в первые годы после Авапаны? - спросил воин.
- Оранжерея, зал памяти.
- Зал памяти, - синхронно ответила семья.
- Не знал, что его построили так давно, - добавил Намая.
- Он раньше был послевоенным убежищем. Выжившие обустроили там быт во время отстройки Ололие. Как город достроили он превратился в архив, а потом, когда поняли, что архивировать особо нечего, стал залом памяти.
- Надо там посмотреть, - приказным тоном сказал наставник.
- Я сделаю. Но вы с отцом подумайте, где она ещё может быть, если поиск не задастся.
Лимия заметила, что выражение лица Аттории стало малость обеспокоенным после ее слов, но он ничего не спросил и ничего не сказал. А она не поняла почему. Лишь недоумевающе смотрела на ковыляющую фигуру своего кето. И только сейчас обратила внимание, что он прихрамывает.
Намая схватил Лимию за плечи и вывел из зала в мрачный коридор.
- Не верь Аттории, - внезапно сказал воин, - Что он хорошо себя чувствует.
- Он выглядит лучше. И говорит складнее...
- Еле на ногах стоит. И его порой замыкает. Поверхность хорошо сказывается на его состоянии, но он на ней дичает. Но не бери в голову. Я побегаю за ним по лесу, если что. Просто держу в курсе, - Намая погладил ее по голове, растрепав ее волосы, как делал, когда был в добром расположении духа, но серьезно добавил: - Готтею обожает выводить на эмоции. И он в этом хорош. Особенно когда беспомощен. Не поддавайся его провокациям.
- Ты поддался.
- Нет. Я показал, что я съем его и не подавлюсь, а еще мне не понравилось, как он с тобой разговаривает.
- Почему у тебя сейчас хорошее настроение? - поинтересовалась Лимия.
- Я рад, что Аттория в себе, мы с тобой выполнили приказ, а ещё у Руфэли, оказывается, есть семья.
- Я тебя не понимаю. Ты столько лет в штыки воспринимаешь любое слово о Руфе, а теперь что поменялось?
Намая улыбнулся и снова растрепал волосы Лимии, и она удручающе сдула пряди с лица.
- Характер Руфэли был настолько отвратительным, что я думал, он до конца жизни останется одинокой злючкой. И в этом была моя вина. Я не должен был вот так его оставлять. Особенно, после Кватеи... А сейчас... У меня будто забрали это чувство вины. И без него как-то легче.
- Не хотел слышать ничего о нем плохого, потому что воспринимал это на свой счет?
Намая, натянуто улыбнувшись, пожал плечами.
- У него хорошая семья. Они очень друг друга любят. И они счастливы. Поэтому и ты будь счастлив.
Лимия быстро обняла Намаю то ли на прощание, то ли в утешение, и, ни слова не сказав, побежала к высоким башням Суда Норева. Она не задерживалась ни на улицах, ни в под большим куполом вестибюля. И даже перед тюремными камерами она не замялась, уверенно прошмыгнув в определенную комнату.
Готтею исподлобья глянул на нее, пока та подкрадывалась, и чуть дернул правой оцепленной рукой, но Лимия знала, что способность двигаться к нему еще не вернулась.
- Чем обязан тебе? - с оскалом спросил он.
- У меня больше нет магических камней, - Лимия подставила трость под содрогнувшийся кадык Готтею, - Я заберу магию Колитеи или твою?
- Ты чудовище. И им останешься. Только и можешь паразитировать, сжирая чужую магию. Как ты в Ололие вообще живёшь?
Лимия крепче сжала свою трость.
- Это не моя вина.
Готтею засмеялся.
- Какова твоя природа? Ты пад? Фесмия? Или просто пробирочная падаль? Такой же урод, как Намалия? Или что похуже? Тебе жизни нет ни здесь, ни в Ололие. Чудовищам нигде не рады.
Лимия виновато отвела глаза, крепче сжала руку на нусах. И внезапно ощутила острую боль в ребрах.
Лимия покачнулась, из глаз брызнули слёзы. Она обняла себя, пытаясь усмирить резко подступившую тошноту, и подняла голову на ухмыляющегося мастера земли, сумевшего высвободить руку из цепей. Смаргивая мыльные разводы она одним четким движением ударила Готтею тростью, из-за чего тот обмяк и свалился на пол.
Веркалка утерла лицо рукавом, рвано вздохнула и выбежала из комнаты.
Лимия сама не понимала, почему она плакала. Потому что было больно от того, как горела грудь и щемило ребра? Или потому что Готтею был прав?
Ей не было места в единственном дидейском городе. Она не была дидеей... Ололие был холоден к ней, хотя его освещало солнце и звёзды. Дома, где сквозили ветра, ее грела любовь семьи. И у нее есть там уголок, так?
Или...

Отец, прости, я снова тебя подвел...

Отец бы ничего не сказал, обнял, погладил Лимию по голове и, вероятно, попросил бы прощения за обязанности и ответственность, которую на нее взвалил, а потом, скорее всего, сказал, что ошибки и промахи совершают все.
А может быть и нет. Холода отца она боялась больше всего на свете. Он больнее впивался льдинками в кожу после тепла. И напоминал, что она всего лишь недидея на единственном дидейском острове.

Когда Веркалка остановилась, брюхо болезненно ныло, руки тряслись, а земля под ногами не чувствовалась.
Она глубоко вздохнула и закашляла. Из глаз снова брызнули слёзы, хотя и старые не успели высохнуть, противно щипали кожу.
- Я умираю? Почему так больно? - прошептала Лимия, но потом поняла, что ее губы лишь безмолвно шевелились.
Ей было не к кому идти, не у кого просить помощи, в городе, который она не любила.
Лимия бросилась бежать. Куда, она не знала. Ночные улицы плыли перед глазами. Только какой-то неведомый рефлекс вел ее по тихим местам и прятал ее еле передвигающееся тело по темным углам и кустам. Пока она не прислонилась к какой-то стене и невольно рухнула на землю, схватившись за живот.
Вот так ее и найдут? Беспомощную в судорогах? А если она все таки умрёт?

- Зачем ты обо мне заботишься?
- Потому что я поклялся Маране сделать этот мир лучше.
- И как мое воспитание делает этот мир лучше? Ты говорил с Мараной?
- Мы все когда-то говорили с ней , просто никто этого не помнит. Марана назвала одних своих детей фитилями, а других - огоньками. Мы были светом, спокойным разжигать огромные костры, что грели государство. И когда меня попросили за вами присмотреть, я подумал, что именно для той дидеи я был огнем, и я просто должен был покорно исполнять ее волю. Годы шли, присматривать за вами стало моей привычкой, но когда вы появились, я понял, что глубоко заблуждался по поводу той дидеи. Она не была моим фитильком, им всегда были вы. Однажды вы сделаете что-то, что навсегда изменит Терр Дью. И мое присутствие только этому поспособствует. И я буду счастлив, потому что я приложил руку к вашему воспитанию, пытался оберегать от всех невзгод и вырастить достойной своего титула дидеей.
- Когда-нибудь я пойму, о чем ты говоришь.
- Можете просто считать, что я дорожу вами. И не прощу себя, если с вами что-то случится.

Лимия надела маску, и холодный металл привел ее в чувство, хоть боль не отступала. Она огляделась по сторонам. Как так получилось, что ноги привели ее к окнам лазарета? Она запустила трость в закрытое окно и забралась на крышу госпиталя, привстала на цыпочки, но пальцы рук не достали до подоконника, а режущая боль снова свела тело судорогами. Веркалка рухнула на серую черепицу, она не могла дышать, грудь разрывалась, словно ребра раздробили. Лимия крепче сжала руку на нусах, словно это могло унять дрожь, и со сдавленным хрипом поднялась на дрожащих ногах, снова запустила трость в окно.

Лионель подсадная крыса наследников Алексы.

Лимия оттолкнулась от стены, носок нащупал металлическую трость, и она отпрыгнула от нее, ввалилась в открытое окно, кубарем грохнувшись на ковер, и в этот момент ее ребра словно окончательно потрескались. Если бы у нее были силы, она бы закричала, но безмолвно открыла рот, уставившись заплаканными глазами на обеспокоенное лицо наноко.

Ты обещал мне помочь...

_____________
Mon Coeur De Fleur (с французского) - мое цветочное сердце