Глава 23
Кавай-сан, не будем сидеть взаперти, пойдем прогуляемся, чтобы немного рассеяться! — Тогда подождите немного, — ответил я, немного приободрившись.
Я уже два дня не брился, не чистил зубы. Побрившись и умыв лицо, я почувствовал облегчение. Было уже половина третьего, когда мы вышли с Хамадой на улицу.
— Сейчас хорошо за городом, — сказал Хамада.
— В таком случае, пойдем в ту сторону, — согласился я.
Мы пошли по направлению к Икэгами. Вдруг я остановился.
— Нет, не стоит, туда нам идти нельзя!
— Почему?
— На том углу находится гостиница «Акэбоно».
— А-а... Это не годится! Ну, тогда давайте выйдем на берег моря и пойдем в сторону Кавасаки.
— Да, так будет лучше, там мы в безопасности.
Мы пошли по направлению к вокзалу, но я подумал, что здесь тоже небезопасно. Если Наоми до сих пор бывает в «Акэбоно», то как раз в это время может выйти оттуда вместе с Кумагаем, а между Токио и Йокохамой мы можем встретить ее с тем европейцем. Стало быть, к станции тоже идти нельзя. Мы свернули в переулок и подошли к шлагбауму, пересекающему тропинку в поле.
— Сегодня я доставил вам много беспокойства, — рассеянно сказал я.
— Ну что вы, пустяки... Я предчувствовал, что рано или поздно случится нечто подобное, — ответил Хамада.
— Должно быть, я был очень смешон в ваших глазах?
— Но я тоже был смешон в свое время, так что не могу смеяться над вами. Но вот когда я охладел к ней, да, тогда мне стало вас очень жаль.
— Вы еще молодцы, а каково мне в тридцать с лишним лет попасть в такое глупое положение? Если бы не вы, я, наверное, еще долго оставался бы в дураках...
Мы вышли в поле. Осеннее небо, как бы на утешение мне, было высоким и ясным. Дул сильный ветер, пощипывая распухшие от слез веки. Вдали, по рельсам, с грохотом мчалась средь полей электричка, на которой нам нельзя было ехать.
Некоторое время мы молчали.
— Хамада-кун, вы обедали? — спросил я.
— Нет еще, а вы?
— С позавчерашнего дня я только пил вино, но почти ничего не ел. Сейчас я очень проголодался.
— Представляю себе!.. Это вы зря... Нельзя истощать себя!
— Пустяки! Благодаря вам у меня открылись глаза, я буду вести себя разумно. С завтрашнего дня становлюсь другим человеком. Пойду на службу.
— Это отвлечет вас от печальных мыслей. Я вот тоже — когда разочаровался в любви, увлекся музыкой.
— Кто может заняться музыкой — в таких случаях это лучше всего. Но у меня нет никаких талантов, так что остается только усердно работать. Однако, как-никак мы голодны. Не пойти ли нам куда-нибудь поесть?
Разговаривая таким образом, мы доплелись до Року-го и вскоре вошли в закусочную в городке Кавасаки, и, сидя у поставленной на огонь сковороды, так же, как некогда в «Мацуаса», заказали сакэ.
— Выпейте рюмку! — предложил я Хамаде.
— Нет, на пустой желудок вино ударит в голову.
— Ничего, пейте! Считайте, что поздравляете меня с избавлением от напасти... Выпейте! С завтрашнего дня я тоже бросаю пить, а сегодня можно выпить как следует!
— Ах, вот как? Хорошо, пью за ваше здоровье!
К тому времени как лицо Хамады раскраснелось, как огонь, от выпитого вина, я тоже изрядно опьянел и уже не соображал толком, грустно мне или весело.
— Хамада-кун, я хочу кое о чем спросить вас... — сказал я, выбрав подходящий момент и придвигаясь к нему поближе, — вы сказали, что Наоми дали ужасное прозвище. Что это за прозвище?
— Нет, этого я вам не скажу. Оно слишком ужасно.
— Пусть даже ужасно... Она мне теперь совсем чужая, так что можете не стесняться! Ну же, скажите, как ее называют... Мне, наоборот, будет даже легче забыть ее, если я это узнаю.
— Может быть, но я никак не в силах это произнести. Быть может, вы сами догадаетесь, что это за прозвище. Правда, почему ее так прозвали — это я могу рассказать.
— Хорошо, расскажите...
— Но, Кавай-сан... Вот, право, незадача». — Хамада почесал затылок. — Это тоже, честное слово, ужасно. Когда вы услышите, у вас испортится настроение...
— Ничего, ничего, я спокоен. Говорите! Я хочу узнать все тайны этой женщины только из чистого любопытства...
— Ну, ладно, немножко приоткрою вам эти тайны... Как по-вашему, сколько мужчин обладало Наоми-сан этим летом в Камакуре?
— Как? Были еще, кроме вас и Кумагая?
— Кавай-сан, не удивляйтесь! И Сэки, и Накамура тоже входили в это число.
Я был пьян, но почувствовал, что мое тело как будто пронизал электрический ток. Сам не отдавая себе отчета в том, что делаю, я опорожнил подряд несколько стоявших предо мной чарочек сакэ и только после этого вновь обратился к Хамаде.
— Значит, вся компания? Без исключения?
— Да... Знаете, где они встречались?
— На даче этого Окубо?
— В снятом вами флигеле, у садовника.
— О-о, — я замолчал. У меня перехватило дыхание. — Вот оно что. — действительно... я поражен, — наконец с усилием простонал я.
— Хуже всего было тогда, пожалуй, положение жены садовника. Она не могла выгнать Кумагая, потому что он барин. Ее собственный дом превратился в притон. Беспрерывно приходили и уходили разные мужчины. Соседи стали коситься. К тому же она боялась, что, если вы узнаете обо всем, может случиться что-нибудь ужасное, и очень тревожилась.
— А, понятно... Вот почему хозяйка так растерялась, когда я как-то расспрашивал ее о Наоми! Дом в Омори превратился в место тайных свиданий, а флигель садовника — в дом терпимости. А я ничего не знал... Да, ничего не скажешь, ужасно.
— Кавай-сан, не напоминайте мне об Омори. Я должен просить у вас прощения!
Я засмеялся.
— Да что там, не все ли равно, вы или другой, — все это дело прошлое и уже не имеет значения! Но как ловко обманывала меня Наоми! Блестящая, безукоризненная работа! Остается только рот разинуть от удивления.
— Да, такое чувство, будто тебя положили на обе лопатки искусным приемом в борьбе...
— Вот именно, вот именно... Значит, Наоми забавлялась со всеми этими молодцами, и они ничего не знали друг о друге?
— Нет, знали. Случалось даже, что иногда двое натыкались друг на друга.
— И не было скандала?
— Они заключили молчаливое соглашение и считали Наоми-сан общим достоянием. Они дали ей это ужасное прозвище и за глаза ее так называли. Вы были счастливы, не зная об этом, но я ужасно страдал, постоянно думая, как спасти Наоми. Я высказывал ей свое мнение, убеждал, но она сердилась и считала меня дураком. — Под влиянием этих воспоминаний Хамада говорил все более взволнованно. — Кавай-сан, тогда в ресторане я вам не все рассказал...
— Вы сказали тогда, что Наоми близка с Кумагаем...
— Да. И это была правда. Сошлись ли они характерами, но он был ей ближе всех. Он был для нее главным. Это он научил ее разным гадостям... Оттого я и сказал вам тогда о нем, но остального сказать не мог. Потому что тогда я еще молил богов, чтобы вы не бросили Наоми, чтобы вы вывели ее на честный путь.
— Но я не вывел Наоми, наоборот, сам последовал за ней.
— С любым мужчиной, который встретит Наоми-сан, будет то же самое!
— В этой женщине таится какая-то дьявольская сила.
— Да, правильно, именно дьявольская сила! Я тоже это почувствовал и понял наконец, что сближаться с ней опасно, — пропадешь!..
«Наоми, Наоми», — без конца повторяли мы ее имя. Оно служило как бы закуской к нашему сакэ. Мы ощущали его вкус на языке отчетливее, чем вкус говядины. Мы облизывались, произнося это имя.
— Ну, да ничего. С такой женщиной можно разок и обман стерпеть... — сказал я, весь во власти неизъяснимых чувств.
— Вы правы! Благодаря ей я узнал, что значит первая любовь... Пусть недолго, но я изведал с ней прекрасные грезы любви... В сущности, я должен быть благодарен ей... — говорил Хамада.
— Но что будет с ней теперь? Что ее ждет?
— Думаю, постепенно она будет опускаться все ниже. Кумагай говорит, что у Мак-Нейла она долго не проживет, через несколько дней опять сбежит куда-нибудь... Кумагай говорит, что у него остались ее вещи, так что, может быть, явится к нему... А что, разве у Наоми-сан нет своей семьи?
— Ее семья держит кабак в Асакусе. Я никому не рассказывал об этом, потому что жалел Наоми.
— Вот как! Что ни говорите, происхождение все-таки сказывается. По словам Наоми, ее предки были знатные самураи. Она родилась и жила в роскошной усадьбе на улице Симонибантё. В эпоху «Рокумэйкаи»[19] ее бабушка танцевала там на балах... Имя «Наоми» ей также дала бабушка. Не знаю, насколько все это правда... Во всем виновата ее семья. Сейчас я еще раз убеждаюсь в этом. В жилах Наоми течет порочная кровь, оттого она и стала такой, несмотря на то что вы взяли ее к себе!
Мы проболтали так часа три. Был уже восьмой час вечера, когда мы вышли на улицу, а мы все еще не наговорились.
— Хамада-кун, вы поедете электричкой? — спросил я, шагая с ним рядом по улицам городка Кавасаки.
— Конечно, пешком ведь не дойдешь...
— Да, но я поеду трамваем. Раз она живет сейчас в Йокохаме, электричкой ехать рискованно.
— Ну, тогда я тоже поеду трамваем... Но все равно, раз Наоми-сан так скачет то туда, то сюда, когда-нибудь непременно доведется столкнуться с ней...
— Выходит, нам и на улицу нельзя выйти...
— Наверно, она каждый вечер ходит на танцы. Район Гиндзы — самый опасный...
— В Омори тоже небезопасно... Близко от Йокохамы, и потом там находится ресторан «Кагэцуэн» и эта гостиница «Акэбоно»... Пожалуй, брошу я этот дом и переберусь опять в пансион. Пока вся эта история не утихнет, не хочу ее видеть!
Мы вместе поехали на трамвае и расстались в Омори.
ГЛАВА ПЕРВАЯГЛАВА ВТОРАЯГЛАВА ТРЕТЬЯГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯГЛАВА ПЯТАЯГЛАВА ШЕСТАЯГЛАВА СЕДЬМАЯГЛАВА ВОСЬМАЯГЛАВА ДЕВЯТАЯГЛАВА ДЕСЯТАЯГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯГЛАВА ДВАДЦАТАЯГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ