Эмма
(Chin H Shin - Rainy Day. Oil on canvas).
Прошел год.
Не раз говорили, что любовь - это самое прекрасное, то, что спасает людей, заставляет жить и двигаться дальше. Это болезнь, лекарство от которой таится в любимом. Но что делать, если человек никогда не любил? Ответ найти можно только в глубине мрачной души, алчной и жадной. То, что я сделала тогда, до сих по мучает меня, терзает.
Каждый вечер слушаю, как мир рушится. Новости, сплетни о знаменитостях, журналисты. Тошнит.
Ничего не осталось кроме обиды и чувства вины. Но что поделать, все мы нуждаемся в этой боли. Ведь она и есть часть нас. Терзания, как полюбившаяся песня. Ее хочется слушать снова и снова. Каждый раз словно последний. А в последний раз хочется сходить с ума, погружаться к глубине, падать, взлетать - всё, что угодно, лишь бы последняя глава была настолько неописуема, непредсказуема, что можно бы было взорваться от перегрузки.
За этот год я сделала многое. Выкупила помещение и создала собственный бизнес. Хоть и деньги не были заработаны мной, но все остальное я строила собственными руками, вынашивала, как собственного ребенка. Зато теперь каждый знает о приятном и уютном заведении "Киви". Моя собственная кондитерская, соединенная с маленьким залом со столиками (мини-кафе).
Иногда и самой приходится убирать столы. Что же, не привыкать, ведь не зря столько опыта накопилось.
То, что я сделала за год удивило многих в нашем большом городе. "Киви" упоминали в газетах, журналах, однажды брали интервью. По счастливому стечению обстоятельств кафе прославилось. Каждый хотел попробовать то волшебство, что творится здесь. И все оставались довольными.
- Ненси, можешь помочь на кухне? Там что-то уронили, - попросила я девушку. Она недавно устроилась к нам уборщицей. Бедняжка не получила диплом и теперь мается без работы.
Но я бы не сказала, что та горюет или торопиться рассказывать об этом. Нет. Девушка еще вчера пришла на работу с голубыми волосами и проколотой бровью. Младше меня всего на два года, а так свободно ведет себя. Не взирая на общество. Раньше и я была такой.
- Болваны! - крикнула она, когда увидела пластмассовую чашку из которой пролилось жидкое тесто прямо на пол.
Пришлось задуматься. Она каждый день произносит слово "болваны", когда заходит на кухню. Хорошо, что об этом еще не сказали в прессе.
Любимое хобби я не забросила. Поэтому украсила ту часть помещения, что является мини-кафе, фотографиями. Часть из них воспоминания, другая лишь подобранный фон для интерьера.
А вот и та фотография, что была сделана год назад. В тот день мой давний друг Винсет и я решили отпраздновать лже-победу. Оба думали, что, наконец, избавились от контроля Юлианны над сыном. В тот вечер мы гуляли по парку. Вот мне и удалось запечатлеть сумерки, спускавшиеся над городом. Звезд не было видно, как обычно. Помню, что в конце вечера начался невероятный ливень.
Конец рабочего дня приближался. Благо, что в это время, в восемь часов вечера, кондитерская освобождалась от посетителей.
- Через десять минут закрываемся! - сказала я, отложив фартучек с надписью "Киви" в сторону.
Обтягивающие летнее платье зеленого цвета слегка помялось в течение рабочего дня, а уставшие ножки так и кричали, чтобы я сняла каблуки.
Звон колокольчика у двери отвлек мое внимание. Неужели посетители в такой час. А ведь всем хотелось поскорее уйти.
- Извините, но мы закрываемся. Приходите завтра.
На улице казалось темно, а свет не достигал двери. Что же, так даже лучше. Ненавижу видеть разочарованные лица. Так хочется подбежать и сказать "нет-нет, все в порядке, проходите". Но так делать не нужно. Хоть и отказывать неприятно, но нужно. Иначе можно стать обузой, подстилкой и не уважаемой. А нам это не нужно, не так ли?
Посетитель все еще стоял у входа. Летняя ветровка прикрывала мужское очертание. Как только он зашагал в сторону кассы, то я мысленно возненавидела себя за то, что отпустила охранника. У его жены начались схватки, не уж то быть еще больше стервой и не отпустить беднягу со смены?
- Не ожидал от тебя такого, - сказал мой самый недалекий кошмар.
Отец. Он так и не похудел. Все еще ходит с обвисшим животом и вторым подбородком. Не зажженная сигарета, как всегда было, между зубами, глаза прищурены, взгляд хитер, а походка такая, будто он здесь хозяин.
- Кого черты ты здесь забыл?
- Уж точно тебя я не забыл, дорогая моя.
Разве я не повзрослела за этот год? Повзрослеть не значит быть нудным, а пророчит быть сдержанным и понимающим человеком. Если я не выплесну на него всю обиду, что двигала мною все эти годы, то может обломаю ему весь кайф.
- За это время ты ни разу не попросила у меня помощь. Зато когда-то своровала деньги у того, кто воспитывал тебя. Легче же делать молча, не спросив, чем умолять и спрашивать.
- Давай не здесь, прошу, - более безразличным тоном сказала я, а ведь хотелось умолять о пощаде.
Может я и ждала этого разговора, но не сейчас, не здесь, не при работниках, которые затаили дыхание, услышав это. Дверь кухни так и оставалась открытой.
К нам присоединилась голубоволосая пташка, как всегда, в своем бунтарском стиле. Ее черные рваные джинсы оказались в тесте, а серая майка потеряла вид новой вещи. Она сняла куртку еще перед тем, как пойти помогать парням на кухне. И только сейчас удалось заметить татуировку на ее руке в виде синей птицы.
- Эй, папаша, дом престарелых в трех кварталах от сюда. Вы, наверное, заблудились?
Тот лишь нахмурился и фыркнул в ответ:
- Нет, милочка. Сейчас разговаривают взрослые, не могли бы вы оставит нас?
- А не могли бы вы засунуть язык куда-нибудь по-дальше?
Пришлось вмешаться в разговор:
- Так! Стоп! Ненси, я оставлю тебе ключи. Закроешь все. А ты, - я обратилась к отцу, - подожди меня снаружи.
***
Надвигается дождь. Грубый холодный ветер, несущийся с моря, напевал неприятную мелодию тревоги. Как бы я не хотела идти за ним, пришлось так сделать. Только фонари освещали путь, а мотыльки, глупые создания, пытались пробиться сквозь свет, в итоге, падая на землю.
Полный "барин" уселся на лавочке, которая, как мне показалась, хотела сбежать от него.
Он всегда был таким. Вел себя, как хозяин мира, пуп земли. Будто ему все должны в этом городе. Каждый хотел угодить, чтобы не нарваться на проблемы. Не нарываться на неприятности не получалось только у меня.
Люди очень любят безопасность. Любой а этом городе порвал бы за хорошую репутацию и защиту о таких, как мой отец. Ничего не поделаешь, животный инстинкт навсегда засядет внутри нас.
- Твое падение очевидно, Эмма, - сказал он.
Я никак не решалась сесть рядом с ним, поэтому пришлось немного постоять. Каблуки дали о себя знать. Все-таки это была плохая идея. Никогда не носила эту обувь, а сегодня захотелось попробовать что-то новое.
- Как ты можешь говорить это? Почему ты так со мной? Для тебя люди хрупкие существа. Ты с радостью и с легкостью сжимаешь всем горло одной рукой. Но при чем здесь семья? Что твоя дочь могла тебе сделать...
Никаких слез. Нет, я никогда не хотела быть сентиментальной, но внутри будто что-то перемкнуло. Словно все исцарапано, исчерпано, лишь сердце беспокойно остается трепетать в груди. Такая боль порождает одиночество и горькие слезы.
- Сядь, - как отрезал, сказал он.
- Опять вечные приказы. Тебе не надоело это делать?
- Разве ты не хочешь узнать правду?
Правда. Что это? Смертоносное жало, а может и сладкий мед. Острие кинжала или мягкая игрушка. В любом случае правда важна, как бы не говорили люди. Мы достойны знать, а не прибыть в недоумении.
- Допустим.
Он достал из черного пакета идентичного цвета папку.
- Все здесь.
Я недоверчиво взяла черный предмет, который он положил на скамейку.
Достав телефон из кармана, я попробовала осветить текст на бумагах. Все прояснилось вмиг. Словно яркая вспышка света, словно невыносимый закат в лютый холод.
- Я не твоя дочь.
- Теперь ты знаешь то, что так тщательно пыталась скрыть твоя мать.
Одновременно и радость и горе сыграли злую шутку. Папка выпала из рук, а бумаги подхватил сильный ветер, разнося их по воздуху. Что теперь делать? Как оклематься после такой вести. Тех кого я считала кровными родственниками заделались в чужих людей. Зато теперь я знаю, почему отцовские чувства охладели. Стало ясно, почему сестры не похожи друг на друга.
- Ты украла те деньги. Я знаю. Если не хочешь, чтобы я раскрутил скандал по всему городу, придется поделиться частью бизнеса. И, конечно, отказаться от наследства моей матери. Назвать теперь бабушкой для тебя я не могу. Она завещала тебе то, что по праву принадлежит Кристианне. Знаешь, а ведь я думал, что ты останешься на завалинке. А ты пошла в гору, как твой... Как я.
- Я никогда не буду такой, как ты. Для этого нужно продать душу демону.
- Не говори ерунды. Неужели ты так и не повзрослела, бизнес леди?
- Я не отдам тебе то, над чем работала не покладая рук. Ты хотя бы знаешь что это? Идти своей дорогой, а не по головам?
- Слушай, Юлианна не настолько хитра и умна, как я. Она рассказала, что ты продала свою дружбу. Или роман, что у вас там было с этим негодником. Юлианна предложила слишком большую сумму, а у маленькой девочки слюни изо рта потекли от такой удачи. Ты ведь всегда хотела мне что-то доказать.
- Теперь мне плевать не тебя.
- Нет, дорогая. Если ты откажешься, то я подключу всю прессу. Представляешь заголовки статей? Знаменитая бизнес леди продалась за деньги. Как тебе? Ох, а если это увидит твой дружок, то придет в ярость.
Я не говорила ему. В последний наш разговор, после встречи с Юлианной, я сказала, что уезжаю из города до конца зимы. А ему посоветовала бросить затею с байкотом для матери. Так как именно я являлась основным его другом, то он послушался. Но потом все-таки решил не сдаваться, признался в чувствах. Поэтому пришлось разбить парню, сердце, сказав, что уезжаю я не одна.
- Решайся. Одиночество и позор или сотрудничество и зрелое решение?
Прикрыв ненадолго глаза, я вдохнула холодного воздуха. Неприятности вновь нашли меня сами.
- Когда можно передать наследство?