Весенние бури и летние надежды
После Нового года жизнь будто сделала глубокий вдох, готовясь к новому витку. Первой громкой радостью стали права Лёли. Она сдала экзамен с первого раза, и вечером того же дня девушки устроили в квартире Барбары шумные посиделки с пиццей и домашним лимонадом. Они хохотали, разглядывая фотографию Лёли за рулем учебной машины с вымученно-счастливой улыбкой, и строили планы, как теперь будут колесить по городу и окрестностям.
Именно тогда, под впечатлением от новой свободы, и родилась идея — махнуть на выходные в Екатеринбург. Не на машине, конечно, Лёля еще робела перед дальними поездками, а на поезде. Это добавляло авантюризма и остроты. Они, как школьницы, с азартом скупили билеты в плацкарт на пятницу вечером и обратно на воскресенье, строя грандиозные планы прогулок по ночному городу, посещения смотровых площадок и поедания всего, что попадется на глаза.
Однако поездка сразу пошла не по плану. В купе было душно, а их оживленное хихиканье вызывало неодобрительные взгляды соседей. По приезде выяснилось, что у каждой свои цели. Лёлю почти сразу же перехватила подруга детства, которая как раз отмечала день рождения, и она, извинившись, умчалась на такси, пообещав вечером присоединиться.
Барбара, проверяя телефон, увидела сообщение от Терентия: «Привет, зайка. Я тут на подработке, монтаж в офисе на Куйбышева. Скучаю. Если что, я тут до вечера». Сердце екнуло от нежности и чувства вины за их небольшую холодность в последние дни. «Я в Екбе! — быстренько отписала она. — Могу заскочить?» Ответ пришел мгновенно: «Конечно! Жду».
Рина же сияла. Ее новый парень, Гебал, о котором Барбара отзывалась с нескрываемым скепсисом («Рин, он же полный урод по твоим же рассказам!»), оказался родом из этих мест и, узнав о их планах, предложил встретить ее на вокзале и стать гидом.
Так их трио распалось еще на перроне. Они пообещали созваниваться и встретиться вечером в хостеле, но вечером каждая была занята своим. Барбара просидела полдня в кафе напротив стройки, наблюдая, как ее Терентий в каске и рабочей робе что-то уверенно монтирует.
Он выкраивал минуты, чтобы забежать к ней, выпить кофе и украдкой поцеловать. Было мило и спокойно.
Рина гуляла с Гебалом, который, к ее удивлению, оказался неплохим рассказчиком. Он показывал ей самые, по его словам, «аутентичные» места, не туристические, а настоящие. Она ловила его взгляд и думала, что, может, Барбара все же ошибалась.
Лёля звонила им обеим, с восторгом рассказывая про вечеринку и новых друзей, но соединиться втроем так и не получилось. Они провели в городе три дня, но прожили их порознь, обмениваясь в общем чате лишь яркими, но одинокими фотографиями.
Возвращались в плацкарте тоже молча, уставшие и каждый со своими мыслями. Барбара — с теплым чувством к Терентию, Рина — в легкой эйфории от Гебала, Лёля — с впечатлениями от нового круга общения.
Дома их ждало молчаливое подтверждение того, что все уже поняли. На столе в прихожей лежали ключи от квартиры и записка от Юлианны: «Заходила за последними вещами. Все. Удачи». Больше ничего. Ни объяснений, ни просьб остаться друзьями. Окончательный, бесповоротный разрыв. Грустно, но... спокойно.
А потом грянул март. И все предчувствия Барбары оправдались с жестокой точностью. Гебал, этот «полный урод», оборвал все связи с Риной одним коротким сообщением: «Все кончено. Я вернулся к ней». Рина была уничтожена. Она не выходила из комнаты, не отвечала на звонки, а когда Барбара с Лёлей вломились к ней, застали ее заплаканную, с красными глазами, сидящую в обнимку с старым плюшевым мишкой. — Что я сделала не так? — единственное, что она могла повторять сквозь рыдания. — Ничего! — почти кричала Барбара, обнимая ее. — Ты ничего не сделала не так! Он просто конченый дурак и урод, который не понимает, что профукал! — Мы же тебя предупреждали, — тихо, но твердо добавляла Лёля, подавая ей чай. — Он не стоил и полслезы твоей.
Шли недели. Боль потихоньку притуплялась, уступая место горькой обиде и злости. Чтобы отвлечься, Барбара, глядя на Лёлю, записалась на вождение и, к собственному удивлению, тоже сдала с первого раза. Теперь у них было два водительских удостоверения на троих! Это маленькое достижение стало лучом света в конце тоннеля.
Учеба стремительно катилась к концу. Сессия была закрыта почти без проблем. Впереди маячило лето — теплое, беззаботное, обещающее отпуск от всех сердечных драм и academic stress. Они уже строили планы, как поедут на море, будут загорать и гулять ночами напролет.
Идиллию разрушил один глупый, до ужаса банальный спор накануне каникул. Из-за чего? Из-за мелочи. Из-за того, что Терентий снова забыл про их договоренность встретиться, увлеченный новым проектом с Демидом. Из-за того, что Барбара, уже измотанная переживаниями за Рину и учебой, сорвалась на него. Слова задели больное, вскрыли все старые обиды — и его на ее вечную критику, и ее на его невнимание.
Закончилось все громким хлопком двери и оглушающей тишиной. — Мне нужно время подумать, — бросил Терентий, его лицо было каменным. — Да хоть всю жизнь думай! — выкрикнула ему вслед Барбара, уже ненавидя себя за эту истерику, но не в силах остановиться.
Наступила неделя тишины. Самая длинная неделя в ее жизни. Телефон молчал. Терентий не писал. Не звонил. Он будто испарился. Барбара была в полном аду. Она ходила по квартире, слишком просторной без Юлианны и слишком тихой без его звонков, и чувствовала, как стены смыкаются вокруг. Лето, такое желанное, вдруг стало пугающим и одиноким.
Она пыталась злиться на него, вспоминать все его промахи, начиная с того провального дня рождения. Но вместо злости накатывала тоска, острая и физически ощутимая. Она скучала. По его смеху, по тому, как он называл ее «Барби», по их глупым шуткам.
Рина и Лёля были рядом, не оставляя ее одну. — Мужики они все такие, — философски заявляла Лёля, закутывая Барбару в плед. — Ничего, ты крепкая. — Главное — не вини себя, — добавляла Рина, и в ее глазах читалась теперь не только собственная боль, но и понимание. — Мы уже проходили это, помнишь? Ты держись.
Барбара держалась. Из последних сил.
Но по ночам, в тишине своей пустой квартиры, она позволяла себе платить в подушку, задавая один и тот же вопрос: неужели все, что было между ними, закончилось вот так глупо, на пороге самого прекрасного лета?