Глава 8
Да, ты сердце его испугала; но более древние страхи
Овладевали им...
Райнер Мария Рильке, «Элегия третья».
«Дорогой Гарри,
Наш второй урок состоится вечером в понедельник. В восемь часов будь в моём кабинете.
Искренне твой,
Альбус Дамблдор.
P.S. В последнее время я предпочитаю карамельные пряники».
«Что бы он, интересно, сказал, если бы знал, что мне и даром не нужны эти пароли — я и без них пройду куда угодно?», — Гарри скомкал письмо и поджёг огоньком; за превращением пергамента в пепел прямо на ладони Гарри наблюдало как минимум несколько десятков обожающих, восхищающихся глаз. «Мерлин, лучше бы они столько внимания уделяли завтраку...»
Гарри по-прежнему не знал, что ему делать со своей бешеной популярностью и всеобщей любовью; но, как он убедился, любовь и популярность имели одно неоспоримое преимущество перед ненавистью и страхом — с ними ничего не требовалось делать, ибо перед ним настолько благоговели, что не смели приближаться. Если раньше, бывало, его хотели убить за чужие преступления, его травили во всех смыслах этого слова — то теперь его всюду встречали радостные улыбки, благоговейное преклонение и беспрекословное почитание. Везде — за исключением слизеринской гостиной; впрочем, там единственный, кто мог решиться открыто выступить против Гарри, то есть Малфой, был занят другими делами (и Гарри даже было отлично известно, какими).
Самым странным Гарри казалось то, что больше всех его превозносили члены Эй-Пи, которые, вроде бы, знали его ближе всех, и, в отличие от второкурсниц с богатым воображением, были прекрасно осведомлены о том, что он — обычный человек из плоти и крови, требовательный, нетерпеливый, подчас рассеянный, вечно растрёпанный, в мятой, несмотря на все усилия хогвартских эльфов, мантии; циник, «ботаник» и сладкоежка. Но все двенадцать человек, носивших квадратные значки с двумя буквами, буквально боготворили Гарри, что изрядно сбивало его с толку. Он предпочёл бы, чтобы они относились к нему, как к равному... хотя нельзя отрицать, что иногда такое отношение было полезным — когда он учил их новым заклятиям, например. Но когда Гермиона, получив от Слагхорна очередное приглашение, не преминула написать своему командиру перевязанное чёрно-зелёной ленточкой письмо, где осведомлялась, может ли она это сделать, или Гарри опять требуется, чтобы она не появлялась на вечеринке... вот тогда Гарри захотелось постучаться головой об стену. «Видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте», — мрачно думал он, перевязывая чёрно-зелёной ленточкой письмо с уведомлением, что Гермиона полностью свободна в своих поступках, и если ему ещё когда-нибудь понадобится, чтобы она не ходила к Слагхорну, он, Гарри, попросит её об этом отдельно.
Но всё это было вполне терпимо; хуже было неуклонное молчание близнецов — Гарри написал им три письма разной степени истеричности, но ни на одно не получил ответа. Что с ними произошло там, где они копались в этих дурацких архивах? Да хоть бы они ничего не нашли, хоть бы оказалось, что руны и гадания Блейза врали, и он никогда не исцелится — только бы с близнецами ничего не случилось, только бы они были целы и невредимы!.. И Сириус. Это его задание для Ордена и полное отсутствие вестей... Гарри изводился по вечерам, не в силах писать эссе и читать учебники; он подолгу вглядывался в темноту вокруг Астрономической башни, словно стараясь увидеть там вспышку рыжих волос или горящие собственным светом собачьи глаза, но, конечно же, ни разу не замечал ничего, кроме — изредка — звёзд и луны
— Добрый вечер, директор, сэр, — Гарри прикрыл за собой дверь и привычно сел на стул у письменного стола.
— Здравствуй, Гарри. Итак, сегодня у меня есть для тебя очередная порция воспоминаний...
— Сэр, могу я спросить?
— Разумеется, Гарри. Слушаю тебя?..
— Что за задание у Сириуса? Он пишет, что это безопасно, но я не верю... где он? Чем занимается?
Дамблдор вздохнул и переплёл пальцы.
— Гарри, тебе стоило бы больше доверять старшим... задание Сириуса — это секрет...
— Я его крестник! — Гарри сам осознавал шаткость аргумента, но другие, более убедительные, ему в голову не приходили. — Профессор Дамблдор, сэр... скажите мне, пожалуйста, чем занимается Сириус.
— Хорошо, Гарри... но ты должен пообещать мне, что эта информация не пойдёт дальше тебя, — Дамблдор изучающе сверлил Гарри глазами, словно решал, сможет ли тот удержать драпающую на всех парах мимо информацию.
— Я обещаю, сэр.
— Я поручил Сириусу найти и доставить правосудию Питера Петтигрю.
Гарри опрокинул стул, вскакивая.
— ВЫ ЧТО, С УМА СОШЛИ?!!.. — Гарри закашлялся, подавившись воздухом. — Это же опасно, его узнают, они знают его в лицо и его анимагическую форму, его же убьют!..
— Успокойся, Гарри, — взмахом палочки Дамблдор поставил стул на ножки и подпихнул его под Гарри, подсекая того под колени — чтобы непременно сел. — У тебя нет никаких причин так кричать.
— Никаких причин?!..
— А теперь выслушай меня, — холодно сказал Дамблдор, и Гарри с огромным трудом заткнулся — криком было ничему не помочь. — Сириус не может заниматься чем-нибудь для Ордена, пока он в розыске. Но Министерство совершенно определённо не оправдает его без доказательств и настоящего преступника. И искать Петтигрю тоже никто не станет, потому что он считается мёртвым, а Сириус — виновным. Все остальные члены Ордена заняты другими делами, а оставлять Сириуса бродить по дому на Гриммаулд-плейс неосмотрительно — он может сорваться и подвергнуть себя ненужной опасности. И насчёт безопасности... на экстренные случаи у него с собой Многосущное зелье и волосы людей, никак не замешанных в этой войне. А его анимагическую форму не так просто опознать. Для этого надо сначала его увидеть, а Сириус умеет прятаться.
«Ну да, ну да, а ты решил загрести жар чужими руками, если получится, а если нет — так тебе невелика потеря, да?!»
— Сэр, но ведь он один, без поддержки... как бы он ни прятался, Пожиратели могут его найти и схватить!
— Гарри, Гарри, неужели ты думаешь, что Пожиратели днюют и ночуют рядом со своим Лордом? Те из них, кто ещё считаются добропорядочными людьми, ведут обычную жизнь вкупе с подрывной деятельностью. Но Петтигрю, я уверен, неотлучно находится рядом с Лордом, потому что деться ему больше некуда.
— Если Сириуса схватит Лорд, это будет немногим лучше, чем если Пожиратель, Вы не находите?
— Гарри, не нужно так говорить, — мягко сказал Дамблдор под возмущённые перешёптывания портретов, недовольных такой наглостью ученика. — Я регулярно получаю вести от Сириуса. Он пока не добился успеха, но уже напал на след убежища Пожирателей...
«Что там нападать-то? Можно было просто проверить фамильные имения всех Пожирателей-аристократов, только и всего; станет Вольдеморт искать что-то ещё, когда под рукой пара десятков удобных хаз, ха!»
— Итак, Гарри, ты получил информацию, о которой просил. Давай наконец займёмся делом.
Гарри прикусил язык, на кончике которого уже вертелся язвительный комментарий на тему, что можно считать делом, а что нет, и сосредоточился на выросшей из мыслеслива полупрозрачной фигуре Карактакуса Бэрка, владельца известного на Дрянн-аллее магазина сомнительных артефактов. Острая непрошеная жалость кольнула Гарри, когда он узнал, что скряга Бэрк дал Меропе Риддл только десять галлеонов за бесценный медальон Салазара Слизерина, веками хранившийся в семье Гонтов.
— Меропа умерла сразу же после родов в бесплатной больнице для бедных, — добавил Дамблдор, заставляя Бэрка погрузиться обратно в серебристо-перламутровую глубину мыслеслива. — Она успела только попросить, чтобы её сына назвали, во-первых, Томом в честь отца, во-вторых, Марволо в честь деда. И маленький Риддл попал в маггловский приют. Но его магические способности никуда не делись, и когда ему исполнилось одиннадцать, я — в то время преподаватель Трансфигурации в Хогвартсе — отправился объяснить ему всё о магии и предоставить, как неимущему ученику, финансовую поддержку от школы: на книги и одежду.
Гарри нырнул в нужное воспоминание вместе с самим Дамблдором и пронаблюдал весь разговор ещё молодого, тёмно-рыжего в то время, директора с начальницей приюта, миссис Коул, и с маленьким Томом Риддлом.
Невероятная энергетика, исходившая от одиннадцатилетнего Риддла — гордого среди убогости, красивого в лохмотьях — даже в воспоминаниях, притягивала бы, не будь она со знаком «минус»; он верил только в себя, потому что в убогом приюте, где ему, как одному из самых младших, наверняка жилось несладко, и верить было больше не в кого и не во что. В отличие от Гарри, Риддл рано понял, что может что-то, чего не могут другие, и пользовался своей странной силой; Гарри был склонен согласиться с миссис Коул в том, что сам по себе обычный кролик вряд ли сумел бы повеситься на стропилах. И история о двух детях, которые ничего не помнили после того, как прогулялись с Ридддом до уединённой пещеры, не могла не вызывать определённых опасений.
Поняв, что обычная тактика поведения с Дамблдором не пройдёт, и повелительная стихийная магия не подействует, Риддл вёл себя так вежливо, как умел; фальшивость его поведения бросалась в глаза всем четверым — молодому и старому Дамблдорам, Гарри и самому Риддлу. Но придраться формально было не к чему.
«Почему я сам не стал таким, хотя предпосылки у меня были примерно те же?», — задался вопросом Гарри, когда молодой Дамблдор и одиннадцатилетний Риддл распрощались. «Почему он стал тем, кем стал? Сколько ему пришлось вынести, прежде чем он понял, что либо его сломают, либо он сломает остальных?»
— Итак, ты можешь видеть сам, насколько Том Риддл был готов узнать, что он особенный, — заговорил Дамблдор, прерывая философско-психологические раздумья Гарри. — Он ненавидел всё, что могло хоть как-то делать его похожим на остальных, даже собственное имя. Из-за этого, очевидно, он и придумал себе этот псевдоним: Лорд Вольдеморт.
— Он всегда был один, сэр, насколько я понял, — заметил Гарри. — И всех остальных привык или использовать, или убирать с дороги. Сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь поддерживал или любил его, дружил с ним...
— Совершенно верно, Гарри, — кивнул Дамблдор. — В одиннадцать лет он был уже вполне самостоятельным, независимым и крайне скрытным. Мало кто из тех юных волшебников, которые до одиннадцати не знали о мире магии, решились бы самостоятельно отправиться на Диагон-аллею, безо всякого сопровождения. Что ж, я надеюсь, ты хорошо запомнил всё, что видел, потому что большая часть черт характера Риддла была заложена в нём уже в те годы...
— Да, сэр. До свидания, — Гарри мог понять, когда его деликатно выпроваживали.
— До свидания, Гарри.
Гарри никогда не думал, что сумеет сочувствовать Вольдеморту, но в этот вечер сострадание душило его, лучше многих знавшего, что значит быть не нужным ни единому человеку во всём мире.
* * *
Приближался первый матч сезона; Гарри думалось, что начало ноября — возможно, не самая удачная дата для этого, потому что паршивая погода — дождь и липкий мокрый снег — продолжалась весь октябрь и не собиралась останавливаться из-за такой мелочи, как наступление ноября. Приходилось, конечно, играть и в условиях похуже, но тогда — о какой бы прошлой игре ни шла речь — сам Гарри чувствовал себя куда как лучше. По крайней мере, в те разы он не умирал и не был наркоманом.
Завтрак Гарри был украшен присутствием того, о ком он успел уже подзабыть.
— Доброе утро, Барон, — Гарри шутливо отсалютовал кубком с тыквенным соком. — Вы пришли узнать, каковы шансы Слизерина на победу сегодня?
— Доброе утро, Гарри, — голос призрака по-прежнему резал уши хриплостью и грубостью, но Гарри заново привык к этому едва ли не с первых слов. — Я знаю, что Слизерин выиграет, и этот вопрос меня сейчас не занимает.
— Знаете? Откуда?
— Я просто уверен в этом, Гарри, — Кровавый барон рассмеялся. По степени приятности этот звук можно было сравнить с работающей бензопилой. — Сказать Вам честно, меня занимают куда более важные проблемы.
— Вот как? И какие же? — Гарри с сомнением смотрел на намазанный сливовым повидлом тост — откусить или опять ничего не есть.
— Почему от Вас пахнет смертью, Гарри?
Гарри, вздрогнув, опрокинул кубок с соком; оранжевая сладкая жидкость впиталась в скатерть и услужливо подставленный рукав мантии Гарри.
— Пахнет смертью? — Гарри в панике кусал губы. — Вам не показалось?
— Судя по Вашей реакции, Гарри, не показалось, — без малейшей иронии отметил Барон. — Что с Вами случилось?
— Ничего особенного, — отозвался Гарри, наскоро придавив эмоции. — Это... временно.
— Вы подразумеваете, что как только Вы в скором времени умрёте, это перестанет быть проблемой? — саркастично осведомился призрак. — Полноте, Гарри... я наблюдал за Вами с сентября, и запах смерти усиливался с каждым днём. Почему?
— Так ему, видно, хочется... — Гарри пожал плечами и промокнул рукав салфеткой — очищать заклинанием и вынуждать себя пить лишнее обезболивающее не хотелось. — Запах, Вы сказали? Разве призраки чувствуют запахи?
— Обычные — разумеется, нет. Но запах смерти... поверьте мне, призраки чувствуют его так же ясно, как Вы бы чувствовали вонь разложившегося трупа.
— То-то Вы ко мне больше двух месяцев даже поздороваться не подходили — освежителя воздуха с собой не было, — фыркнул Гарри.
— Это не тема для упражнений в остроумии, Гарри, — грустно сказал Барон. — Я ожидал, что Вы что-нибудь предпримете в связи с тем, что Ваша душа скоро рассыпется...
— Я изучил половину библиотеки, — возмутился Гарри, начисто забыв о тосте. — Если там нет ничего об этом, я разве виноват?
— Не виноваты, Гарри, но Ваше время утекает...
— И сколько же мне, по-Вашему, осталось? — вопрос был более чем животрепещущий. А ну как скажет «Пара дней, дорогой Гарри, можешь сразу идти писать завещание и заказывать место на кладбище, не трать время на квиддич»?
— Несколько месяцев, полагаю. Сколько точно, сказать невозможно. Это зависит от того, что Вы будете предпринимать в это время...
«Всеми усилиями сокращать указанные месяцы, колдуя направо и налево, ясен пень».
— А сколько примерно это «несколько»?
— Не требуйте от меня невозможного, Гарри, — досадливо заметил призрак. — Должен признаться, всегда был не в ладах с арифмантикой...
— Не думаю, чтобы «несколько» значило так много, что пальцев на руках не хватит, — хмыкнул Гарри. — Назовите цифру, Барон, так мне будет проще.
— Больше трёх, но меньше шести, — определился Барон, выглядя при этом крайне недовольным.
— И на том спасибо, — Гарри вздохнул.
Границы определены. Ещё три месяца гарантированы... если, конечно, до тех пор не убиться случайно каким-нибудь другим способом, мало ли каким... кирпич там на голову упадёт...
— Так Вы расскажете, что с Вами случилось? — настойчиво спросил призрак.
— Простите, Барон, но здесь слишком много лишних ушей, — Гарри покачал головой. — И, поверьте, Вы ничем не сможете помочь... я всего лишь отягощу этой информацией ещё одного человека.
— Я не человек, Гарри.
— Это не имеет в данном случае никакого значения, — Гарри встал из-за стола — не хватало только опоздать на поле. — Спасибо за подсчёт, Барон...
— Не за что, Гарри... Я буду следить за тем, что происходит с Вашим здоровьем.
— Зачем Вам?
— Вы с самого начала были интересны мне, Гарри...
— И кроме того? — вопросительно приподнял брови Гарри, игнорируя свирепый взгляд Боуда от дверей Зала.
— И кроме того, мне хотелось бы, чтобы моё родовое поместье было кому наследовать.
— Вы?..
— Позвольте представиться, — призрак несколько издевательски раскланялся. — Сигнус Сириус Блэк. На гобелене в гостиной меня не найти, предупреждаю сразу. Там только последние несколько поколений... а я умер в тринадцатом веке.
Гарри поражённо похлопал ресницами.
— Если бы Сириус знал, как мне поможет то, что он составил завещание в мою пользу, — задумчиво протянул он. — Кстати, в таком случае можете узнать всё о моих проблемах с запахами у Финеаса Найджелуса, Вашего, надо думать, потомка... Он, правда, запахов не чувствует, потому как портрет, зато ту же самую смерть усмотрел в моих глазах... а мне пора бежать, до свидания, Барон.
— До свидания, Гарри.
«Сумасшедшее семейство Блэков...»
Ветер разъярённо порывался скинуть Гарри с метлы; лицо сразу замёрзло и потеряло чувствительность. Гарри жалел, что ничего не съел за завтраком (быть может, тогда он как-нибудь надёжней держался бы на метле), и выглядывал снитч, вполуха слушая комментарии какого-то хаффлпаффца, сменившего Ли Джордана на посту комментатора.
Игра разворачивалась ни шатко, ни валко; гриффиндорцы упрямо пытались перехватить инициативу, слизеринцы столь же упорно пытались её не отдавать. В результате в воздухе едва не развязалась драка за квоффл, и только вмешательство мадам Хуч навело приблизительный порядок.
Ловцом от Гриффиндора вместо до сих пор не поправившейся Кэти Белл вышла Джинни Уизли, из-за чего половину комментариев упомянутый хаффлпаффец занимался непосредственно игрой, а другую половину — прохаживался насчёт Рона, якобы взявшего сестру в команду по блату, и насчёт самих ловцов, утверждая, что Джинни нарочно отдаст Гарри победу, так как входит в Эй-Пи. Гарри помечталось, чтобы кто-нибудь въехал комментатору в нос бладжером; судя по лицу Джинни, зависшей в воздухе неподалёку от Гарри, она думала как минимум о двух бладжерах.
Счёт был 60:40 в пользу Слизерина, когда комментатор прекратил заунывно перечислять имена игроков, боровшихся за квоффл, и закричал в микрофон:
— Снитч появился на поле! Я вижу снитч, но оба ловца ничего не замечают...
«Где???» Гарри торопливо завертел головой; золотая искорка блеснула в издевательски ярком голубом небе без единого облака — сегодня природа расщедрилась и решила придержать свой бесконечный дождь.
Джинни заметила снитч одновременно с Гарри и ринулась к мячу; очевидно, инсинуации комментатора сильно её задели.
Но Гарри не собирался отдавать снитч просто так; он уже как-то привык, что всякий матч золотой мячик оказывается у него в руках, и менять эту привычку Гарри не собирался.
Молния Гарри была быстрее, чем Комета Джинни; у Джинни, правда, была фора метров в шесть-семь, но Гарри хватило двух секунд, чтобы обогнать её и оставить далеко позади.
Шустрый снитч, почуяв скорое пленение, рванул вперёд на такой скорости, как будто Гарри собирался швырнуть его в адское пламя, а не зажать в кулаке и отдать судье матча. Свободолюбивый мячик делал невероятные финты, убегая от двоих преследователей; не раз длинные волосы Джинни, собранные в хвост, хлестали Гарри по лицу, когда оба переворачивались в воздухе, избегая бладжеров; небо и земля мешались, и чётким оставался только золотой отблеск впереди, всегда впереди — в какую сторону он бы ни пытался уйти.
Гарри пролетел сквозь кольца Гриффиндора, чудом разминувшись с Роном, промчался над хаффлпаффской трибуной, взмыл вверх — Джинни не сходила с дистанции, упрямая, сосредоточенная, она скользила за Гарри, всегда отставая на метр или два, но не давая увеличить отрыв. Про квоффл забыли все, кроме тех, кто непосредственно им занимался; Гарри, кожей чувствуя нетерпеливое ожидание стадиона, начинал нервничать.
«Ещё немного... ну же... прекрати от меня бегать, глупый мячик... поймать — и в тепло... попросить у Добби какао, Мерлин, как я замёрз...»
Мысль о тепле чудесным образом помогла Гарри прибавить скорость; он протянул руку, почти касаясь хрупких крылышек. Снитч вилял из стороны в сторону, судорожно, словно в агонии. Гарри наклонился вперёд чуть дальше, и его пальцы сомкнулись вокруг гладкого холодного золота.
— Слизерин выигрывает со счётом 210:40, — разочарованно сказал комментатор.
— С честной победой, командир, — отсалютовавшая Джинни не выглядела особо огорчённой.
Гарри подлетел к мадам Хуч, вручил ей снитч и приземлился. Слизеринцы гурьбой валили в замок — праздновать; Боуда они несли на руках.
«Мерлин, как здесь всё-таки холодно».
Весь вечер в подземельях был посвящён вечеринке в честь победы; Гарри великодушно отпустил Дафну Гринграсс с патрулирования, выпашего как раз на эту ночь, рассудив, что справится и один, если что. И он бы справился, если бы было, с чем справляться; единственным, кто бродил этой ночью по коридорам — кроме Гарри, конечно же — был Филч; сгорбленный, непрерывно бормочущий себе что-то под нос, никого не замечающий вокруг. Он до сих пор носил траур по миссис Норрис; хмуро смотря Филчу вслед из-за поворота, Гарри думал, стоили ли несколько шрамов на его спине жизни миссис Норрис, которая, что ни говори, не была ни в чём виновата. «Хотя если бы Блейз отравил самого Филча, это было бы хуже...»
* * *
Ноябрь — серый, вьюжный, ледяной — не принёс с собой ничего особенного, только ухудшил всё, что было; Гарри всё чаще отказывался от завтрака, обеда и ужина, всё сильнее мёрз, надевая по две футболки и два свитера под мантию, и успешно избегал поползновений Слагхорна затащить его к себе на вечеринки. Эй-Пи крепла, в то время как её командир слабел; если раньше ему нужно было после интенсивного занятия три глотка обезболивающего, чтобы можно было идти, разговаривать и улыбаться так, что не подкопаешься, то теперь — не меньше семи. Одежда Гарри вся насквозь пропахла обезболивающим, и никакие стирки трудолюбивых эльфов не помогали от этого избавиться; как-то раз Добби лично принёс Гарри чистую одежду и долго извинялся за то, что ни магией, ни даже маггловскими средствами въевшийся в волокна запах не истребить. Гарри чистосердечно сказал, что это ерунда, чем осчастливил эльфа. Это могло бы стать не-ерундой, если бы Снейп затеял ещё одну доверительную беседу — запах довершил бы картину подозрительных симптомов; но, к счастью Гарри, от него ничего больше не требовалось рассказывать, а в классе Снейп был слишком занят бдительной слежкой за всеми прочими, дабы они, наколдовав чего не надо, не причинили себе вреда. А Слагхорн и подавно не чувствовал посторонних запахов — класс зельеварения всегда был полон испарений от зелий. К тому же Слагхорну совершено некогда было принюхиваться к Гарри; насчёт последнего у преподавателя зельварения были совсем другие планы.
— Чудесно, просто восхитительно! — привычно закудахтал Слагхорн, зачерпнув из котла Гарри зелья Умиротворения. — Прекрасно, как и всегда, Гарри, учить Вас — истинное наслаждение... Слизерин получает свои заслуженные двадцать баллов. Кстати, Гарри, что Вы думаете насчёт рождественской вечеринки у меня?
— Не знаю, сэр, — Гарри механически убирал со стола остатки ингредиентов и никак не мог понять, что же ему не нравится в тоне Слагхорна. — Я могу быть занят тем вечером...
— Никаких проблем, Гарри! — триумфально провозгласил Слагхорн, и Гарри понял, что как раз эта триумфальность заставила чувство опасности недовольно прокатиться по позвоночнику. — Я назначу вечеринку на тот день, когда Вы будете свободны! Просто скажите, когда Вам будет удобно!
Это был удар, который Гарри отбить не мог. Не заявлять же, в самом деле, что занят всегда — пусть это и соответствует правде.
— Я... я не знаю, сэр...
— Вот календарь, Гарри! — жизнерадостно сообщил обо всём позаботившийся Слагхорн и положил перед Гарри на стол перекидной календарь абсолютно маггловского вида. — Просто укажите день, когда Вы можете уделить внимание моему скромному празднику!
«И почему у меня такое впечатление, что я — бабочка, а Слагхорн бегает за мной с сачком?..»
— Э-э... — Гарри взял календарь в руки.
Квиддичные тренировки почти прекратились; домашних заданий, правда, к концу семестра начали давать больше, но в случае Гарри это не имело особого значения, как не имеет значения ведро воды, вылитое в море. Больше трети библиотеки ещё не было перекопано на предмет магических жил, и Гарри втайне подозревал, что там и вовсе ничего нет, потому что уж очень тема специфическая. Школьная библиотека, по идее, должна обеспечивать школьный же уровень знаний; а вопрос был не из тех, что изучают на уроке.
А от близнецов вестей всё нет и нет...
— Ну, скажем, в этот день, — Гарри ткнул куда-то во вторую неделю декабря. — Вам подходит?
— Всё, что подходит Вам, Гарри, подходит и мне, — засиял Слагхорн, взмахом палочки обводя указанный день зелёным кружком. — Пожалуй, стоит распространить подобную политику и на все прочие мои ужины... — «Только не это!» — Жду Вас в этот день в восемь вечера! И не забудьте прихватить с собой очаровательную девушку из числа Ваших поклонниц!
— Девушку?
— На рождественскую вечеринку полагается приходить парами, Гарри, — нравоучительно сказал Слагхорн. — Впрочем, у кого-кого, а у Вас не возникнет проблемы с поиском спутницы, не так ли? — Слагхорн подмигнул Гарри.
«О Мерлин... может, Блейз согласится снова поизображать Элоизу?!..»
— Срочно приглашай кого-нибудь, — безапелляционно заявил Блейз, стоило обоим отойти от кабинета Зельеварения на сотню шагов. — Иначе жди в своём утреннем соке пару дюжин разных любовных зелий.
— А яды на меня не действуют... — обрадовался было наивный Гарри, но жестокий Блейз спустил его с небес на землю:
— Так это и не яд. Оно не тело твоё подавляет, а волю. Веритасерум на тебя действует? Тогда и любовное зелье любого пошиба тоже.
— Ох... — Гарри приуныл, потому что опасность влюбиться в дюжину девушек сразу была вполне реальной. — Но я не знаю, кого пригласить. Я бы тебя пригласил, но ты же не станешь снова изображать Элоизу...
— Что?.. — Блейз от неожиданности поскользнулся; Гарри успел схватить его за талию и удержать на ногах, что стоило достаточно больших усилий, учитывая, насколько Гарри потерял в весе за семестр. — Спасибо. Так что ты сказал?..
— Я сказал, что пригласил бы Элоизу Забини, — буркнул Гарри. — А больше я не знаю, кого хотел бы видеть рядом на вечеринке...
— Мне воспринимать это как комплимент? — лукаво прищурился Блейз.
— Ну можешь как наезд, — огрызнулся Гарри, опасливо косясь на стайку восторженных девиц, проходящую мимо. Он вообще стал раздражительнее в последнее время; особенно в такие дни, когда с самого утра шли уроки, на которых не нужно было активно колдовать и, соответственно, пить обезболивающее: Древние Руны, Прорицания, История Магии, Зельеварение...
— Что-то ты мне в последнее время не нравишься... — пытливо протянул Блейз.
— В смысле? — искренне изумился Гарри.
— Ты напоминаешь скелет. Ты ничего не ешь. Ты то огрызаешься на всех, вот как сейчас, то ведёшь себя мило. И вся твоя одежда очень знакомо пахнет... — Блейз снова споткнулся; Гарри уже почти привычно подхватил его, но на этот раз не удержал, и оба с высоты своего роста шлёпнулись на каменный пол коридора. Если судить с этой точки зрения, Блейзу, как превосходящему в росте, пришлось хуже, но сам Блейз так не думал, невозмутимо продолжая свой монолог. — Из чего я только что сделал очень неутешительный вывод... Гарри, не смей больше пить эту дрянь.
— Ты что, рехнулся? — Гарри неловко встал и подобрал упавшую с плеча сумку. — Я без него не могу.
— Как раз поэтому пора перестать! — убеждённо заявил Блейз. — Хотя бы уменьшай потихоньку порцию...
— Блейз, — зашипел Гарри, — ты не понимаешь, о чём говоришь...
— Гарри, я тебя не понимаю, — встревоженно сказал Блейз. — Может, перейдёшь с серпентарго на английский?
Гарри вспомнилась семья Гонтов, непринуждённо болтавших друг с другом на змеином языке — тогда как сам Гарри до сих пор мог говорить на серпентарго только со змеями, а так просто, от внезапно всколыхнувшейся злости, никогда не говорил — и его захлестнула волна страха. В этом году он вообще боялся больше, чем обычно; словно раньше и не знал толком, как это делают, а сейчас начал учиться этому неблагородному занятию.
«В кого я превращаюсь?..»
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — повторил Гарри; судя по мгновенно сошедшимся бровям Блейза, на сей раз это был английский. — Мне пришлось увеличить дозу... три глотка не действуют... организм привык. И если я её уменьшу, не будет вообще никакого смысла в том, чтобы его пить. А без него я буду падать в обморок каждый день.
— Может, ты сваришь другое?
— Ингредиенты во всех примерно одни и те же... ты думаешь, я не изучил их все? — Гарри прислонился к влажной стене подземелий пылающим лбом. — Ты думаешь, я сам всего этого не понимаю? Но у меня нет другого выхода... либо боль, либо это. Я бы терпел боль, честно... если бы ещё моё тело терпело, но оно вечно норовит грохнуться в обморок или ещё что-нибудь глупое сделать.
— И всё же попробуй уменьшить дозу, — попросил Блейз. — И свари другое. Пусть в основном одно и то же, небольшая разница всё равно будет на пользу. Гарри... это может убить тебя быстрей, чем последствия Арки...
— Ты уверен? — хмыкнул Гарри. — Кровавый барон сказал, что от меня пахнет смертью, и что мне осталось от трёх до шести месяцев. Если я не буду больше увеличивать дозу, то до этого времени точно доживу.
— От трёх до шести месяцев? — эхом повторил Блейз.
— Ага... если, конечно, не найдётся какого-нибудь выхода. Близнецы не пишут, я беспокоюсь, не случилось бы с ними что-нибудь...
— Будь ты проклят, Сириус Блэк, — безжизненно сказал Блейз. — Гарри, если бы только ты не сунулся спасать его...
— Блейз, не надо, — устало попросил Гарри. — Я же видел твоё лицо, когда падал. Ты чувствовал, что я туда непременно свалюсь, так или иначе. Сириус не виноват, что я его люблю.
— Любишь?
— Он же мой крёстный... а ты о чём подумал? — Гарри взглянул на застывшее лицо Блейза, который, кажется, вовсе ни о чём таком не думал, а просто автоматически повторил последнее услышанное слово; Гарри вглядывался несколько секунд в черты, ставшие похожими на восковые или фарфоровые — неживые, кукольные — и сполз по стене, истерически смеясь. — Мерлин, ты так на это реагируешь... это так смешно, я не переживаю, я не жалею, а ты переживаешь... — Гарри захлебнулся смехом и закрыл лицо руками.
Истерика. Просто истерика. Обычное дело для наркоманов. Неуравновешенность, неконтролируемые смех и слёзы... нет, никаких слёз!! Только не здесь, где в любой момент может кто-нибудь пройти... хотя колокол, кажется, уже гудел, только что... МакГонагалл рвёт и мечет, заметив, что два ученика отсутствуют... Гарри издал истерический смешок.
— Гарри... успокойся, Гарри, — Блейз осторожно отвёл руки Гарри от лица.
— Я боюсь, Блейз, — признался Гарри в странном приступе ожесточения. — Я никогда ничего не боялся, веришь? Дядя Вернон с кулаками шёл на меня пятилетнего, а я драпал сосредоточенно или зубы сцеплял, если драпать было некуда... Вольдеморту хамил — не боялся, к Амбридж на наказание шёл — не боялся... а сейчас боюсь...
— Ты же болен, естественно, что ты боишься за себя... — попытался урезонить его Блейз. Гарри перебил:
— Да хрен со мной! Какая разница, сдохну я или не сдохну... я другого боюсь. Открыть «Пророк» и прочесть, что близнецов нашли мёртвыми в какой-нибудь канаве. Боюсь узнать, что Сириуса убили. За тебя боюсь, ты рискуешь постоянно... из-за меня чуть способностей не лишился... И ответственности боюсь... Эй-Пи на меня молиться готова, а я боюсь этого, понимаешь? И себя боюсь... что это я вдруг начал на серпентарго пять минут назад? Я себя не контролирую, я стал полным дерьмом, вдруг я сделаю что-то, о чём всю жизнь жалеть буду... Я боюсь, Блейз, я жалкий трус... — Гарри надтреснуто рассмеялся и замолчал.
— Всё будет хорошо, — Блейз крепко прижал его к себе. — Ты выздоровеешь. Ты избавишься от чёртова зелья. Никого не убьют. И с Эй-Пи всё будет в порядке, им просто нужен лидер, а ты чудесно подходишь, ты сильный, харизматичный, умный, смелый... Всё будет хорошо...
— Какое, на хрен, хорошо, — пробормотал Гарри, — если ты плачешь?
— Я не плачу...
— А что тогда такое мокрое у меня под ухом, как раз там, где твоя ладонь? Я думал, ты ею слёзы сейчас вытер...
Блейз громко ахнул.
— У тебя кровь из уха течёт!
— Да? И чего это она? — вяло удивился Гарри.
— Пойдём в спальню, к мадам Помфри тебя нельзя... — Блейз отчаянным рывком поднял Гарри на ноги.
— Правильно, нельзя, — согласился Гарри. — Её один мой анализ крови в гроб вгонит...
— Горе ты моё...
— Горе, несчастье, катастрофа, — кивал Гарри, хотя Блейз и не вслушивался толком. — Не связался бы ты со мной, ходил бы сейчас под ручку с какой-нибудь чистокровной девчонкой... тебе же род продолжать. А тут я — парень, полукровка... и придурок впридачу. Всё на «п», прикольно, правда?..
Блейз плюхнул Гарри на кровать и направил палочку на проблемное ухо.
— Только не отрезай его, ладно? — продолжал Гарри нести чушь. — Мне оно как память дорого...
— Обязательно отрежу, если будешь болтать глупости.
— Я больше не буду, — пообещал Гарри. — Правда-правда. Ты прости, что я сорвался... я тут полежу, скажешь МакГонагалл, что я заболел, хорошо?
— Чёрт с ней, с МакГонагалл, — Блейз пробормотал несколько заклинаний, и Гарри совсем успокоился. И вытекшая кровь перестала неприятно холодить шею. — Обойдётся без нас один урок, пополам не переломится.
— Дай мне обезболивающего, — попросил Гарри.
— Нет.
— Дай! — требовательно повысил голос Гарри. — Мне нужно...
— Тебе не нужно, — мягко возразил Блейз. — Ты не колдовал, тебе не больно.
— Я хочу зелья... — беспомощно сказал Гарри. Снова захотелось плакать.
— Давай лучше я побуду рядом, — Блейз задёрнул полог Гарри и присел рядом на кровать. — Хочешь, расскажу что-нибудь?
— Расскажи, — согласился Гарри. — Ты правда лучше, зелье ничего не рассказывает... оно только кончается и кончается... и я его всё варю и варю...сколько денег угрохал уже... скоро Слагхорна пойду грабить...
Блейз тихо рассмеялся.
— Будешь разбойником с большой дороги?
— Из больших подземелий, — серьёзно поправил Гарри и закрыл глаза. Тело, надрываясь, требовало зелья, но пока Блейз сжимал холодную влажную ладонь Гарри, это можно было терпеть. — Блейз...
— Что?
— А я так и не решил, с кем пойти на вечеринку... начали про девушек, а чем закончили?..
— Пока ничем, — отозвался Блейз. — Мы ничем не закончили. У нас всё только начинается.
Горячие губы коснулись покрытого испариной лба Гарри.
— Может, поспишь?
— Уговорил... — пробормотал Гарри. — Посплю... Блейз, если оно всё только начинается... разбуди меня сразу, как начнётся, ладно?
— Непременно разбужу. Спи, катастрофа моя...
Гарри уснул; и тепло ладони Блейза надёжно отгоняло от него видения десятка бутылок с обезболивающим зельем.