Глава 17
Это вовсе не значит, что ежели грохнуть меня фонарным столбом по башке, я тут же воспарю бодрым птицефениксом, справочник юного фершала смертию поправ.
Это как раз вряд ли.
Макс Фрай, «Книга одиночеств».
«Поттер, — в этот раз Снейп обошёлся без предисловий. — Лорд планирует на завтрашний вечер нападение на Литтл-Уингинг. Там, как Вы, возможно, знаете, в доме Арабеллы Фигг Ваши сторонники вне Хогвартса устроили нечто вроде конспиративной штаб-квартиры. Это будет показательная расправа; полагаю, одним домом Фигг дело не ограничится. Предупредите Ваших людей, но не суйтесь туда, если хотите знать моё мнение. На этот раз Лорд будет готов к встрече и не позволит себе проиграть битву».
Гарри знал от близнецов о сборищах в доме миссис Фигг; знал и то, что многие эвакуированные из Батлейт-Бабертон жили теперь в Литтл-Уингинге, придавая этому месту почти сакральное значение — там ведь рос Мальчик-Который-Вот-Вот-Всех-Спасёт.
Он был согласен с мнением Снейпа; при мысли о предстоящей битве неприятный холодок опасности пробегал по спине, и гадкое предчувствие выступало на языке кислым, как послевкусие рвоты. Если получится, они избегут битвы. Но вряд ли Вольдеморт намерен так запросто позволить ненавистному Поттеру снова одержать верх.
— Я полагаю, их нужно эвакуировать в Хогвартс, — Гарри взглянул на Орден Феникса и Эй-Пи, собравшихся на это подобие военного совета. — Слишком опасно оставлять гражданское население без защиты. Хогвартс сумеет принять всех, хватит и места, и запасов. Профессор МакГонагалл, обеспечьте, пожалуйста, им приём. Ремус, Сириус, профессор Флитвик, займитесь собственно эвакуацией, если не сложно. Привлекайте столько людей, сколько потребуется. Главное — безопасность.
— Командир, это только временная мера, — подала голос Гермиона. — Мы ведь не можем вечно сидеть в замке.
— Мы и не будем вечно в нём сидеть, — Гарри качнул головой. — Очень скоро я встречусь с Вольдемортом лицом к лицу, и всё будет решено. До тех будет только правильно, если большая часть оппозиции соберётся здесь. В конце концов, у них будет шанс перенять от армии что-нибудь, что поможет выжить потом, в послевоенной неразберихе.
— Командир, ты хочешь сказать, решающая битва будет завтра? — Невилл выглядел почти испуганным такой перспективой, пусть даже ему лично и не требовалось встречаться с Вольдемортом.
— Не знаю. Могу совершенно точно сказать, что Вольдеморт постарается меня убить. Как всё сложится в результате — не берусь предсказать. Но если кто-то из нас двоих умрёт — или оба вместе умрём, что не суть важно — то можно назвать эту битву решающей, почему нет.
— Командир... — нерешительно пискнул Колин. — Может, ты не пойдёшь на эту битву?
— Думай, что говоришь, Колин, — резко сказал Гарри. — По-твоему, я должен посылать людей на смерть, а сам отсиживаться в неприступном замке?
— Но ведь ты важнее всех нас, командир, — сказал Деннис. — Если тебя убьют, что нам делать?
— Жить, Деннис. Просто жить. И я не важнее никого из вас; более того, я куда менее важен, потому что у меня есть это глупое пророчество, и ничего нет, кроме него. А у вас — целые жизни, понимаешь? И вам — их — жить. Будь моя воля, я бы отправился туда один, чтобы разрешить это наконец. Но вы, вся Эй-Пи, меня одного не отпустите — спасибо тебе за это, Ли, персональное.
— Не за что! Чуть что — обращайся! — отозвался Джордан с ухмылкой.
— Так или иначе, мы забрались в какую-то лирику, — Гарри тряхнул головой. — Вопросов больше нет? Тогда начните эвакуацию немедленно. Я понимаю, что сейчас ночь, но надо спасти очень многих.
— Не беспокойтесь... — сказала профессор МакГонагалл. Гарри ждал привычного «Поттера», но она серьёзно добавила:
— Командир.
* * *
— Эвакуация окончена.
— Спасибо, Сириус, — Гарри улыбнулся крёстному. — Никаких проблем не возникло?
— Нет, — Сириус, с лёгкой неприязнью поглядывая на зелёно-серебрянный интерьер гостиной, сел на диван рядом с Гарри. — Сейчас несколько человек из Ордена проверяют, не остался ли кто в домах. Хорошо, что они один раз уже эвакуировались — собрались быстро и без вопросов. Одна девушка, правда, сокрушалась, что не может взять с собой пианино, а ей, дескать, хочется играть.
— Поиграет после войны, — хмыкнул Гарри, откладывая в сторону дневник Снейпа, который читал. — У них есть с собой зеркала связи?
— Да, конечно. Уж что-то, а предусмотрительность ты умудрился вбить даже в самых гриффиндористых гриффиндорцев.
— Это хорошо, если умудрился... Сириус, мы в последнее время редко видимся...
— Мне казалось, ты не хочешь меня видеть, — лицо Сириуса закаменело. — Раньше ты заходил к нам с Ремом...
— Я просто постоянно занят, — Гарри накрыл ладонью руку крёстного. — Я очень хочу видеть и тебя, и Ремуса.
— Ты наверняка уже прочёл снейповский дневник... — Сириус коротко взглянул на тетрадку на подлокотнике дивана; по обложке нельзя было понять, дневник это или нет, но интуиция на этот раз не подвела крёстного.
— Пока не весь. Не встретил ещё ничего такого о тебе, чего бы не знал.
— Значит, встретишь, — мрачно предрек Сириус.
— Что именно? Может, ты сам мне расскажешь?
Сириус на миг сжал руку Гарри и отпустил; наклонился вперёд, упираясь локтями в колени; иссиня-чёрные длинные волосы закрывали лицо.
— Если честно, Гарри, я не знаю, что об этом сказать. Раньше я не думал бы над этим... но после того, как ты упал за Арку из-за меня, я не могу больше так, как раньше. Я... я просто не знаю, что именно я тогда сделал. То есть, технически выражаясь, я послал Снейпа на смерть в Визжащую хижину в полнолуние, я травил его перед этим, как никогда раньше, я лез в личную жизнь Джеймса, потому что до того у Джеймса не было никакой отдельной личной жизни, мы с ним всё знали друг о друге. Но я не знаю, что сделал. Я не знаю, что было между ними до того, как я вмешался. Двадцать лет спустя до меня дошло, что я был слепым идиотом — поздновато, не находишь?
— Было бы куда хуже, если бы ты дожил до глубокой старости уверенным, что всё сделал тогда правильно, — задумчиво сказал Гарри. — Может, тебе станет легче, если я скажу, что они сами не понимали, что между ними творится?
— Им было по шестнадцать, что они могли понимать в это время? — Сириус потёр виски. — То есть, не могу сказать за Снейпа, но Джеймс повзрослел уже только после шестого курса. На седьмом он нам прямо сказал: или мы прекращаем выделываться и берёмся за ум, или мы больше ему не друзья. Мы всегда шли за ним, и этот раз не стал исключением. Но только Ремус, наверно, был рад, что пришёл конец нашему раздолбайству.
Гарри обнял крёстного за плечи.
— Сириус... когда я дочитаю дневник, я обязательно скажу, если моё мнение о тебе как-нибудь изменится. Ладно? Я с тобой обязательно поговорю об этом... ты ведь мой крёстный.
— Если мнение изменится? А какое оно у тебя сейчас?
Гарри помедлил, прежде чем ответить.
— Мне ещё ни разу не было жаль, что я упал в Арку ради тебя.
— Сириус Блэк! Сириус Блэк! — загнанно повторял чей-то голос из кармана брюк крёстного. — Сириус Блэк!
— Да, говори! — в зеркале, которое Сириус в спешке едва не разбил, отражалось смутно знакомое Гарри лицо — кажется, кто-то из семикурсников Рэйвенкло.
— Они пришли! Они напали на нас... Пожиратели, их сотни, их тысячи... — семикурсник тяжело дышал; в глазах у него метался ужас, который Гарри почти чувствовал через всё расстояние, что отделяло сейчас его от маленького провинциального городка, где он вырос.
— Мы немедленно идём на помощь, — Гарри отобрал у Сириуса зеркало. — Продержитесь несколько минут.
— Постараем... — в зеркале отразилась сплошная стена огня, послышался тошнотворный громкий треск; зеркало на миг помутнело, и Гарри с Сириусом сумели разглядеть в нём только собственные встревоженные лица.
* * *
В небе над Литтл-Уингингом пылали сотни Меток; полупрозрачные мерцающие черепа и змеи наслаивались друг на друга, подрагивали под порывами ветра, расцвечивали тёмное предрассветное небо мертвенным зелёным цветом. Десятки домов пылали; огонь и дым прорезали вспышки заклятий.
Гарри не стал разворачивать драконьи крылья; он только вскинул палочку и крикнул:
— Avis ignis!
Громадный феникс неторопливо развернул крылья, закрывая три четверти Меток; жар иллюзорного птичьего тела достигал земли — Гарри почувствовал, как пересыхают губы.
Это был ад.
Пожирателей было не меньше двух тысяч — едва ли не больше, чем жило людей в Литтл-Уингинге; в распоряжении Гарри было несколько сотен человек. Надо было уходить, срочно, сматываться, отступать — иначе их всех положат здесь, между респектабельными двухэтажными домами, на аккуратно подстриженных газонах. Но Пожиратели теснили их, убивали их, не давали опомниться и подобраться к портключам до Хогвартса; Гарри метался в толпе сражающихся, судорожно кашляя, и посылал Авады — по одной на Пожирателя, ювелирно точно.
Чьё-то Seco резануло его по ключице; в руку врезалось Crucio, предназначенное Гермионе; примерно восемь Ступефаев сплели вокруг него малиновую сеть, из которой он не ускользнул бы, если бы Ли не призвал его Accio, как когда-то в Министерстве.
Холодок опасности ни на минуту не прекращал струиться по позвоночнику Гарри, но по большей части он мог только спасать себя сам — и надеялся, что сумел обучить свою армию так, чтобы они не нарушили самого важного пункта своего устава.
Это был долгий ад.
Возможно, часы показали бы, что прошло полчаса; возможно — что прошло не меньше полусуток. Гарри не знал; он сжимал палочку до судорог в пальцах и дрался, дрался, дрался...
Он видел, как блики огня выхватывают из темноты лицо Ромильды Вейн и трёх Пожирателей; двое — громилы вроде Кребба и Гойла, и с ними она может справиться, но третий — лёгкий, ловкий, он убивает, словно танцует, и Авада из его палочки вылетает точно в цель — куда бы жертва не уклонялась...
Видел, как близнецы спина к спине отбиваются от десяти; чёткие движения, словно отрепетированная слаженность — зелёные лучи то и дело срезают рыжие пряди, куски ткани мантий...
Видел, как Энтони Голдштейна пришпилило к стене заклятием ножа — как бабочку; в судорогах бьются руки, пляшет вылетающий из палочки яркий последний луч...
Как в спину Майклу Корнеру летит Pello Maxima, и сердце вместе с обрывками плоти и обломками костей вылетает наружу, приземляясь на клумбе с георгинами...
Как Луна — сосредоточенная, хмурая — за руку выдёргивает Ли из-под луча Stesio и посылает в ответ целую серию всполохов — Гарри не успевает даже разобрать, что это за заклятия...
Как в небе вырастает Чёрная Метка размером с дирижабль и медленно одолевает яростно клекочущего феникса; язычки пламени и клочья зелёного тумана летят на землю и тают в воздухе ...
Как Невилл насылает Crucio за Crucio на Рудольфуса Лестрейнджа, а тот истошно кричит, перекрывая и гневную песню феникса, и шипение змеи, выползающей изо рта черепа...
Как Ремус, прижимая к себе одной рукой бессознательного Денниса, пытается отступить в безопасное место, где можно будет переправить раненого в Хогвартс...
Как падают двое Пожирателей, охваченные Torreo Ханны Аббот...
Чьё-то Reducto попало Гарри в живот, пробив щит; Гарри отнесло на несколько метров.
«Воздуха... нет...» Перед глазами плыли в безумном хороводе феникс и череп со змеёй, занятые собственной битвой; вонь свежей крови и палёной плоти бритвенными лезвиями продиралась по лёгким с каждым вдохом.
— Где мой сын, щенок?!! — воротник мантии Гарри жалобно треснул, но выдержал. — Что с ним?
Гарри с трудом приподнял запрокинутую голову. Даже под маской Пожирателя можно было узнать Люциуса Малфоя — серые глаза, длинные светлые волосы.
— Там, где ты его не найдёшь, — выдохнул Гарри; тихо-тихо, но Малфой-старший услышал.
— Что ты сделал с ним, ты... — Малфой добавил несколько слов, которые, вообще-то, не полагается употреблять аристократам.
— Чтоб ты сдох, паршивый Пожиратель, — выплюнул Гарри и совершенно по-маггловски ударил Малфоя ногой в пах.
Теперь они корчились на земле вдвоём; Гарри пытался нащупать палочку и одновременно понять, можно ли на скорую руку залечить то, что натворило в его внутренних органах Reducto; Малфой шипел ругательства одно за другим, не повторяясь.
Rejicio Гарри прошло мимо — Малфой успел откатиться в сторону и схватить собственную палочку.
— Expelliarmus! — Гарри на лету подхватил палочку Малфоя и отшатнулся за угол ближайшего дома, скрываясь в полумраке.
Рыжий дракон взлетел над полем битвы, выпуская струю пламени в серое небо.
Гарри не рассчитывал долго продержаться в драконьем облике, учитывая, что на дракона Авада действует так же беспроблемно, как и на человека; главное — спикировать куда-нибудь, где нужнее будет его помощь, и по возможности — внести хоть немного сумятицы в стройные ряды Пожирателей.
Не меньше сотни заклятий ринулись к нему; но только один луч из всех был зелёным, прочие отливали узнаваемым красным Петрификуса Тоталуса. Ведь если Гарри убьют, что станется с детьми верных сторонников Тёмного лорда?
«Их линчуют с горя прямо в камерах», — успел подумать Гарри, превращаясь в человека.
Падение на черепичную крышу оказалось крайне болезненным; даже ухитрившись избежать переломов, Гарри заработал не меньше полусотни синяков на самых разных местах. Он соскользнул по водостоку в сад и шарахнулся в кусты сирени от великана, нацелившегося ударом кулака сделать из Народного Героя Сопротивления мясную лепёшку.
«Надо отступать... они нас не отпустят...»
Гарри метнулся на улицу и снова обернулся драконом; на этот раз он хотел видеть, сколько его людей осталось в живых.
Не больше нескольких десятков — против тысяч и тысяч сторонников Вольдеморта, накатывавших волнами, нескончаемыми волнами, словно у Тёмного лорда был в кармане генератор войск, штамповавший их с лёгкостью лепящего куличики малыша.
Гарри отчаянно закружился в воздухе, рисуя медленно тающими огненным буквами: «Отступаем!»
«Отступаем!». Раз за разом, пока все не заметят и не повинуются.
«Отступаем!». «Отступаем!».
«ОТСТУПАЕМ».
Падение на лужайку перед разрушенным почти до основания домом миссис Фигг (из развалин, перебивая вонь дыма, явственно несло кошками) едва не лишило его сознания; Гарри ударился лбом об изгородь и почти потерял сознание — в голове звенело, разноцветные круги плавали перед глазами. «Я на этом свете или уже на том?.. Больно...»
Он потряс головой, пытаясь прояснить мысли, но это привело к обратному результату; отдельные слова и звуки сбились в беспорядочную кучу под аккомпанемент непрекращающегося звона, колени неудержимо подгибались; чтобы не упасть, Гарри уцепился обеими руками за изгородь.
— Гарри! Гарри! — он с трудом узнал голос Рона. — Близнецы ранены, надо срочно в Хогвартс, Гарри...
Он прикрыл глаза на секунду и открыл снова; сквозь пламенеющие всеми оттенками радуги непонятные узоры он сумел разглядеть, что Фред без сознания и весь покрыт копотью, одни зубы меж приоткрытых губ блестят на почерневшем от сажи лице, а левое бедро поддерживающего брата Джорджа залито кровью, пропитавшей светло-синюю джинсовую штанину сверху донизу.
— У тебя есть портключ? — нетерпеливо спрашивал Рон.
Несколько очень долгих секунд Гарри пытался понять, чего от него хотят; а потом вспомнил, что в левом кармане мантии у него есть портключ до Хогвартса, большая синяя пуговица.
— Да, — сказал он так громко, как мог. — Есть портключ.
Чтобы достать пуговицу из кармана, надо было залезть туда рукой; Гарри попытался оторвать правую ладонь от изгороди, но ноги всё же подогнулись, и он рухнул на колени.
— Да, конечно! — Рон хлопнул себя по лбу. — Ты же ещё на первом курсе рассказывал... я заберу его, хорошо? Джордж истекает кровью...
Рон сорвал с шеи Гарри серебряную цепочку с янтарным фениксом, обнял обоих братьев, и они втроём исчезли.
— Нет! — с трудом выговорил Гарри, обращаясь уже к пустому месту. — Он не работает...
Гарри не мог вспомнить, что конкретно не так с этим портключом — слишком болела голова, слишком трудно было сосредоточиться; но он знал совершенно точно, что им нельзя было пользоваться, ни в коем случае нельзя, что надо было развалиться в процессе на вопящие от боли кусочки, но не давать Рону именно этот портключ...
— Вот ты где, мелкая мразь! — пинок под рёбра.
Люциус Малфой. Похоже, он и в самом деле очень хочет вернуть себе сына.
— Ничего, Лорд с тобой разберётся...
— Stupefy!
— С... — Малфой закашлялся где-то вдалеке. — Северус? Ты что?
— Меня задолбали и ты, и твой Лорд-маньяк, — предельно ясно высказался Снейп, подхватывая Гарри с земли. — Я отправляюсь туда, где прожил последние шестнадцать лет.
— Эй, а как же клятва? — Малфой успешно забыл об отобранной у какого-то бедолаги палочке в своей руке.
— Вот как раз её я сейчас и исполняю, если вдуматься, — Снейп покрепче обхватил Гарри и активизировал свой собственный портключ, толстостенный белый флакон: — Джеймс.
Восходящее солнце осветило серое небо, где змея и череп одержали безоговорочную победу над фениксом.
* * *
«08.02.
Мы встречаемся в Выручай-комнате почти каждый вечер. И всегда в нашем распоряжении одна и та же обстановка, как будто мы возвращаемся с помощью какого-то необычного хроноворота в один и тот же момент времени. И занимаемся мы здесь всегда одним и тем же. И даже роли не меняются: я всегда сверху — как ни странно, Поттер не против. Единственное, варьируются позы; Поттер горазд на акробатические выдумки.
Я не могу сказать, что мне это нравится, и что не нравится — тоже. У меня такое чувство, что моё мнение не то чтобы не будет принято в расчёт, но я просто не имею права его высказывать. Моё дело — подчиняться, отдавать себя целиком, выкладываться в безнадёжной ласке, насколько хватит сил; нечто подобное, наверно, испытывали любовники этой психованной древней магглы, Клеопатры — по легенде, она была умопомрачительно красива, и, бьюсь о заклад, все, кто сумел добиться ночи с ней, были в экстазе, что могут довести своё служение любимой царице до апогея — кому и знать, как не мне, что при таком чувствуют.
Не знаю, как там выглядела Клеопатра, но Поттер красивее всех, кого я знаю. Я могу часами сам себе перечислять все части его тела, подробно, как анатом; я мысленно почти что разбираю его по косточкам и ищу изъян в совершенстве. Нет изъяна. Раньше я мог сказать, что вечно лохматые волосы — это ужасно. Что слегка неровная от многочасовых полётов на метле линия плеч производит гнетущее впечатление. Что крохотные, почти сросшиеся с кожей головы мочки ушей наводят на мысли о мутантах. Я много чего мог сказать раньше — до того, как понял, что Джеймс Поттер божественно прекрасен.
Василиск его сожри, такое понимание. Я прекрасно жил без этого шестнадцать лет и обошёлся бы сейчас, но моего мнения никто не спрашивал.
В этом, надо думать, трагедия всей моей жизни: моего мнения не спрашивает вообще никто.
Твари. Все.
10.02.
А вот теперь я посмотрю, что он будет делать. Взгляну, что решит предпринять замечательный безупречный гриффиндорец в такой ситуации... попрёт ли он ради меня против своих гриффиндорских же друзей?
Сегодня мы с Поттером столкнулись у входа в Выручай-комнату; чаще то он приходил раньше, то я, а сейчас оба — минута в минуту.
— Привет, — улыбается.
— Привет, — я беру его за руку. На тыльной стороне ладони у него очень мягкая кожа, а на внутренней есть несколько небольших старых мозолей от квиддичных тренировок.
— Не скучал? — Поттер склоняет голову к плечу.
— Умирал от тоски, — хмыкаю я. — Сутки назад расстались.
И не могу сдержаться — целую его мягкие губы. Я ведь и правда скучал.
— Джеймс!! — раздаётся возмущённый голос Блэка, и сам вышеупомянутый король кретинов появляется в двух метрах от меня и Поттера, сбросив мантию-невидимку. Не свою, между прочим. Вряд ли Поттер знал, что у него её сегодня на вечерок позаимствуют. — Что ты делаешь?
Вопрос, достойный школы-интерната для особо одарённых. Неужели не видно, что он со мной целуется? Впрочем, что я разоряюсь — это ведь Блэк.
Поттер стоит, как громом поражённый.
— Сопливус, отойди от него немедленно! Джеймс, что ты стоишь, это какая-то тёмная магия!!
— Не знаю, как тебе, Блэк, — говорю я, потому что Поттер молчит, — а мне не требуется пользоваться тёмной магией, чтобы со мной кто-то целовался.
Блэк выхватывает палочку.
— Divido!
Нас с Поттером относит друг от друга и смачно шваркает о каменные стены — даже странно, что ничего не сломалось, ни мы, ни они.
— Сириус, ты что, рехнулся?!! — активно реагирует Поттер.
— Я-то в порядке, а вот ты? Ты... ты стоишь тут и целуешься... с Сопливусом, — выговаривает он это кретинское прозвище, скривившись от отвращения. — Джеймс...
— А ты думал, он с тобой должен целоваться? — интересуюсь. — А как же Люпин, а?
Блэк вздрагивает.
— Джеймс, ты что — разболтал ему о... о нас?! — он потрясённо смотрит на Поттера, который может только помотать головой из стороны в сторону.
— Вы что, думаете, так хорошо законспирировались? — фыркаю. — Да ещё только ленивый не вычислил, что вы с Люпином трахаетесь. Видимо, никто другой вам обоим не даёт, м-да...
— Stupefy!
Я уворачиваюсь и выхватываю палочку из кармана.
— Сириус, Северус, прекратите! — бестолковый Поттер имеет обыкновение забывать свою палочку в спальне, поэтому ему нечем нас разнять, кроме слов. Слова, надо сказать, не так уж и эффективны. — Немедленно прекратите оба!
Блэк продолжает держать меня на прицеле, но ничего не предпринимает.
— Джеймс, послушай... — в голосе Блэка самая настоящая мольба. — Это же извращение! То есть, Сопливус — это извращение! В школе полным-полно симпатичных парней и девчонок, ради Мерлина, Джеймс...
— Тебе не кажется, Сириус, — цедит Поттер, обозлившись, — что это моё личное дело — с кем целоваться?
— И вы собирались пойти в Выручай-комнату, — блистает Блэк чудесами дедукции, замечая дверь в стене. — Ты что... вы что... вы трахаетесь??
— Не ты один это умеешь, — слегка оскорбляюсь я. — А что, Блэк, завидно?
— Levicorpus!
В меня — моим же заклятием? Дудки... больше такой номер со мной не пройдёт.
Я навешиваю на себя невербальный щит и шепчу:
— Levicorpus.
Повиси-ка сам вниз головой, Блэк. Посмотрим, как это тебе понравится.
— Северус, прекрати немедленно! — Поттер хватает меня за запястье, сжимает. — Прекрати!
Он смотрит мне в глаза, и я чувствую себя, как под гипнозом. Его горячие пальцы, его расширенные зрачки, его побледневшее лицо. Я не могу сопротивляться ничему из всего этого, и всем остальным частям Поттера — тоже.
— Liberacorpus, — я опускаю палочку.
— Так, хорошо, — Поттер слегка расслабляется и загораживает меня собой от Блэка. — Сириус, не смей!
— Джеймс, какого хрена ты его защищаешь?! — орёт пышущий праведным негодованием Блэк. — Он подвесил меня в воздухе, этот сальный ублюдок!
— А я в прошлом году подвешивал его, и что?!! — орёт в ответ Поттер. — Не смейте оба нападать друг на друга, поняли?!
— Так что, ты предлагаешь так просто всё это оставить? — с ощутимой угрозой спрашивает Блэк и стискивает палочку — вот-вот хрустнет.
— Тебе — да, предлагаю!
Блэк отступает на шаг.
— Ты променял нас на Сопливуса? — спрашивает он тихо. — Меня, и Луни, и Хвоста? Ради того, чтобы трахать его грязную задницу, ты готов нас всех бросить? Джеймс... Сохатый...
Поттер колеблется. А потом выпускает моё запястье, которое держал до сих пор.
— Послушай, Сириус... мне надо тебе всё объяснить...
— Хотел бы я послушать, как ты всё это объяснишь, — цедит Блэк; теперь он хозяин положения и может себе позволить навязывать Поттеру позицию оправдывающегося. Интересно, часто ли эти двое перетягивали одеяло каждый на себя в тесной компании Мародёров? Держу пари, что редко. До сих пор у них наверняка было крайне мало поводов для разногласий.
— Сегодня ничего не выйдет, ты же видишь, — шепчет мне Поттер. — Завтра здесь же, в это же время — хорошо?
И, не дождавшись ответа, который в любом случае будет утвердительным, уходит вместе с подозрительно оглядывающимся Блэком. Успокойся, Блэк, я не собираюсь бить вам в спины каким-нибудь заклятием.
Для этого я слишком устал... я так чертовски устал.
Я захожу в Выручай-комнату, падаю на отвратительно гриффиндорскую кровать и засыпаю.
Это, конечно, мне только мерещится... но всё же покрывало отчётливо пахнет нашей смазкой; в одну из ночей неловкий Поттер опрокинул всю баночку на бархат.
А сейчас начинается рассвет, и я пишу всё это, чтобы было чем занять себя до первого урока. Не пойду на завтрак... не хочу видеть ни Поттера, ни Блэка. Просто не хочу.
Слава Моргане, сегодня у нас нет ни одного общего со львами занятия.
Разумеется, если не считать того, что вечером я, как баран, ведомый на заклание, притащусь к Выручай-комнате».