•❦•✟•❦•
•❦•✟•❦ •❦•✟•❦• ❦•✟•❦•
Густой туман окутывал каменные надгробия, впитывая окружающие звуки. Оставалась лишь тишина. Как на бескрайнем небе тянулись низкие тяжёлые тучи, так и на земле раскиданы были низкие тяжёлые могильные плиты.
Утончённая мужская фигура, будто ещё одно надгробие посреди кладбища, неподвижно стояла. Тихая, хранящая память о былом.
Молодой мужчина не раз простаивал на этом месте дни в одиночестве; его некогда роскошная одежда портилась под гнётом времени. Обувь изнашивалась, а кожа рук обветривалась.
Лишь рубиновый перстень, подаренный любимым, оставался прежним. Чистый красный камень олицетворял любовь, не покидающую сердце.
— Снова ты, — неожиданно прошипел женский голос, нарушивший тишину. — Ты чума, язва, даже после смерти не оставишь нас.
Некогда голубые, теперь же выцвевшие серые глаза мужчины заметили знакомую фигуру.
— Ты забрал моего Роланда, моего рыцаря, у меня и наших детей. Ты стал вечным позором для всех нас. Да уйди же ты хоть сейчас! Забирай всё, что по праву должно было принадлежать нам, но оставь его хоть после смерти. Видеть тебя не могу!
Одинокое кладбище равнодушно взирало на сцену отчаяния и неконтролируемого гнева обедневшей, а некогда знатной, женщины. Она потеряла всё после смерти мужа, ведь в завещании был упомянут лишь любовник. Остальное забыто.
Причитание женщины переходило на крик, а небо плакало, повторяя жаркие слёзы одной и незаметные другого.
Луи не отвечал ей, понимая горе и боль. Но и восстановить справедливость, помочь не собирался. Страдание Катрин в глубине души было приятно ему.
Ведь раньше зависть к законной жене любовника съедала его: она проводила жизнь с Роландом, пока Луи мог лишь мечтать о следующей встрече, не зная, какая из встреч станет последней. Общество, законы, сама мораль всегда были на её стороне, а он мог ловить лишь крупицы своего счастья.
И пусть сейчас из женских глаз тоже льются слёзы, Катрин останется врагом для него. Молодого Луи не утешали богатства без возлюбленного, да только они были символом посмертной победы над Катрин.
Небо раздирал гром, а некогда нежный женский голос раздирали проклятия. Усиливался ветер.
— Почему же ты не уходишь, проклятый? Уйди, уйди, уйди... — кричала она снова и снова, а её слова смешивались с последними опадающими листьями.
— Уйди, уйди, уйди...
В приступе гнева и отчаяния, поглощённая обидой, вдова толкнула руками безвольное тело любовника. Юноша поддался и не попытался даже сопротивляться: не верил, что её руки могли бы сделать ему больнее, чем было.
Толчок оказался достаточно сильным, Луи потерял равновесие.
— Уйди, уйди...
Стремительное падение, всмокшая сырая земля, скользкая старая обувь, последнее промелькнувшее перед глазами небо и... твёрдость холодного камня.
Острая физическая боль, не острее душевной, ударила в голову. Живая рубиновая кровь хлынула на месте удара, окрашивая бледную кожу.
— Уй...ди... — напуганным шёпотом проговорила женщина, понимая, что натворила. Дёрнувшись всем телом и поняв, что будет, если узнают, убежала.
Но крик остался. И чем больше крови текло по земле, тем грубее и отчётливее становился голос:
— Уйди, уйди... Иди, иди, иди, — как болезненно знакомо было слушать его.
Сердце останавливалось, а кровь размывалась дождём.
— Иди, иди ко мне... — это был голос рыцаря Роланда, об могилу которого ударился юноша.
— Не бойся... я... так давно жду... тебя...
Погасла жизнь, а с ней погас и рубин на перстне.
•❦•✟•❦ •❦•✟•❦• ❦•✟•❦•