13. Неожиданность
Джейк Джонсон исчез.
Прежде чем Талу удалось найти уцелевший фонарь, тот, который уронил Фрэнк Отри, свет в супермаркете замигал, а потом загорелся ярко и ровно. Темнота длилась не больше пятнадцати-двадцати секунд.
Но Джейк исчез.
В поисках его они осмотрели весь магазин. Его не было ни в проходах между прилавками, ни в холодильнике, где лежало мясо, ни на складе, ня в помещении конторы, ни в раздевалке и душевых для продавцов.
Они вышли из магазина — теперь их оставалось только семеро, — двигаясь вслед за Брайсом со всеми предосторожностями и в глубине души надеясь, что Джейк ждет их снаружи, на улице. Но и там его тоже не было.
Повисшая над Сноуфилдом тишина казалась им теперь приглушенным издевательским смешком.
Тал Уитмен подумал, что ночь стала гораздо более темной, нежели казалась всего несколько минут назад. Она напоминала какую-то огромную, бездонную и ненасытную утробу, готовую поглотить их в любой момент. А они, не зная и не сознавая того, уже сами ступили в эту утробу.
— Куда он мог подеваться? — спросил Горди. Выглядел он взбешенным, но так бывало всегда, когда Горди хмурился, на самом деле он вовсе не злился, а был просто напуган.
— Никуда он не подевался, — ответил Стю Уоргл. — Его утащили.
— Но он же не звал на помощь.
— Не успел.
— Вы думаете, он еще жив или... уже умер? — спросила Лиза Пэйдж.
— На твоем месте, куколка, — ответил Уоргл, потирая щетину на подбородке, — я бы особенно не надеялся. Готов прозакладывать последний доллар, что где-нибудь мы его найдем и он будет неподвижен, как камень, и такой же вздувшийся и побагровевший, как все, кого мы тут видели.
Девочка вздрогнула и еще сильнее прижалась к сестре.
— Эй, ребята, давайте не будем списывать Джейка так быстро, — произнес Брайс Хэммонд.
— Согласен, — сказал Тал. — В этом городке действительно много мертвых. Но сдается мне, что большинство жителей не мертвы. Они просто исчезли.
— Они мертвее, чем те младенцы, которых зажарили напалмом. Верно, Фрэнк? — Уоргл никогда не упускал возможности подколоть бывшего офицера, служившего в свое время во Вьетнаме. — Мы их просто пока еще не нашли.
Фрэнк не ответил на этот выпад. Он был достаточно умен и умел контролировать себя, чтобы не отвечать на такие наскоки. Не реагируя на слова Уоргла, он проговорил:
— Чего я не могу понять, так это того, почему оно не схватило нас всех, когда имело такую возможность? Почему оно только сбило Тала с ног?
— Я включал фонарь, — ответил Тал. — Оно этого явно не хотело.
— Да, — продолжал Фрэнк, — но почему из всех нас оно схватило только Джейка и почему сразу же после этого мгновенно исчезло?
— Оно нас дразнит, — сказала доктор Пэйдж. В свете уличного фонаря глаза ее, казалось, горели зеленым огнем. — Помните, я вам говорила о церковном колоколе и пожарной сирене? Что-то похожее и тут. Оно играет с нами, как кошка с мышью.
— Но зачем? — раздраженно спросил Горди. — Что оно от этого имеет? Чего хочет?
— Погодите-ка минутку, — перебил Брайс. — Почему это мы все вдруг стали говорить «оно»? Когда я последний раз спрашивал у каждого его мнение, по-моему, все сошлись на том, что подобное могла сделать только шайка убийц-психопатов. Маньяков. То есть людей.
Все стояли молча и неловко переглядывались между собой. Никто не торопился первым высказать то, что было на уме у всех. То, что раньше представлялось совершенно немыслимым, теперь казалось уже вполне мыслимым, даже реальным. Но есть вещи, которые нормальному разумному человеку обычно непросто бывает выразить в словах.
Из темноты налетел сильный порыв ветра, и деревья склонились почтительно и благоговейно.
Свет в уличных фонарях опять заколебался.
Все насторожились, встревоженные этим миганием. Тал положил руку на рукоятку револьвера, хотя и не стал доставать его из кобуры. Но на этот раз свет не погас.
Они напряженно вслушивались в кладбищенскую тишину городка. Но единственным звуком был шелест потревоженных ветром деревьев, похожий на долгий, постепенно иссякающий выдох на краю могилы, на протяжный предсмертный вздох.
«Джейк и вправду мертв, — подумал Тал. — На этот раз Уоргл прав. Джейк мертв, а может быть, и все мы уже трупы, просто мы этого еще не знаем».
Обращаясь к Фрэнку Отри, Брайс спросил:
— Фрэнк, почему ты сказал «оно», а не «они» или как-нибудь еще?
Фрэнк посмотрел на Тала, ища поддержки, но Тал и сам толком не понимал, почему он тоже говорил «оно». Фрэнк откашлялся, прочищая горло, переступил с ноги на ногу, поглядел на Брайса, пожал плечами:
— Ну, наверное, сэр, я сказал «оно» потому... ну... солдат, то есть если бы противником был человек, убил бы нас там, в супермаркете, раз у него была такая возможность. Всех сразу, прямо в темноте.
— Значит, ты считаешь, что наш противник — что? — не человек?
— Может быть, это какое-то... животное?
— Животное? Ты и в самом деле так думаешь?
Чем дольше продолжался этот разговор, тем больше Фрэнку становилось явно не по себе.
— Нет, сэр.
— Ну, а что же ты думаешь? — спросил Брайс.
— Черт возьми, я даже не знаю, что и думать, — с отчаянием в голосе произнес Фрэнк. — Вы знаете, я человек военный. Военные не любят ни во что ввязываться вслепую. Они обычно очень тщательно планируют свою стратегию. А хорошее, основательное стратегическое планирование зависит от того, каким опытом мы обладаем и насколько он надежен. Что происходило в похожих сражениях в прошлых войнах? Что делали другие в подобных обстоятельствах? Добились они успеха или потерпели неудачу? А тут у нас не только нет в прошлом чего-либо похожего, нам вообще не с чем это сравнивать. Нет никакого опыта, на основе которого можно было бы строить предположения. Все это так странно. Вот поэтому я и думаю о нашем враге как о каком-то неопределенном, безличном «оно».
— А вы? — спросил Брайс, поворачиваясь к доктору Пэйдж. — Почему вы говорили «оно»?
— Не знаю. Наверное, по тем же причинам, что и Отри.
— Но ведь именно вы высказали гипотезу о том, что под влиянием болезни здесь могли появиться помешанные, которые потом превратились бы в стаю маньяков-убийц. Сейчас вы это исключаете?
— Нет, — нахмурилась она. — Пока еще мы ничего не можем исключать. Но, шериф, я никогда не утверждала, что такое объяснение — единственно возможное.
— У вас есть другие объяснения?
— Нет.
— А у тебя? — Брайс посмотрел на Тала.
Тал, как и Фрэнк несколькими минутами раньше, тоже не знал, что ответить, и чувствовал себя крайне неудобно.
— По-моему, я стал говорить «оно», потому что я уже не могу соглашаться с предположением о маньяках-убийцах.
— Вот как? А почему нет? — Тяжелые веки Брайса поднялись от удивления небывало высоко.
— Из-за того, что произошло в гостинице «При свечах», — ответил Тал. — Когда мы спустились вниз и обнаружили в вестибюле на столике эту руку, сжимающую карандаш для бровей, который мы искали... ну... мне кажется, маньяк-убийца такого бы не сделал. Все мы уже достаточно давно работаем в полиции и навидались подобных типов. Кому-нибудь из вас когда-либо доводилось встречать психопата, у которого было бы чувство юмора? Пусть даже какое-нибудь гнусное, извращенное, но чувство юмора? Все они — люди, абсолютно лишенные этого чувства. Они утратили способность смеяться над чем бы то ни было. Может быть, отчасти поэтому они и чокнутые. И когда я увидел эту руку на столике в вестибюле, я сразу понял, что она не стыкуется с предположением о маньяке. Я согласен с Фрэнком: я тоже склонен пока думать о нашем враге как о безличном «оно».
— Почему никто из вас не хочет признаться в том, что вы на самом деле думаете? — тихо проговорила Лиза Пэйдж. Ей было четырнадцать лет, она была подростком, который вот-вот должен был превратиться в красивую молодую девушку, но сейчас она смотрела на всех остальных с той наивностью и прямотой, с какой смотрят обычно маленькие дети. — Ведь в глубине души по-настоящему каждый из нас знает, что все это сделали не люди. Господи, все так ужасно — одни ощущения при виде этого чего стоят, — так странно и отвратительно. И чем бы оно ни было, все мы чувствуем, что оно здесь. Мы все боимся этого «оно». И поэтому из последних сил стараемся сделать вид, будто его тут нет. Не признаемся себе в очевидном.
Один только Брайс выдержал взгляд девочки, не отводя глаз, и задумчиво, изучающе глядел на Лизу. Все остальные потупились. Друг на друга они тоже избегали смотреть.
«Не любим мы вглядываться в самих себя, — подумал Тал, — а девочка призывает нас именно к этому. Нам не хочется всмотреться в себя и обнаружить внутри голое примитивное суеверие. Мы же ведь все цивилизованные, образованные, взрослые люди. А взрослые не должны верить во всякую чертовщину».
— Лиза права, — сказал Брайс. — Единственный способ разрешить эту загадку — а может быть, и единственный способ нам самим не стать очередными жертвами — это подойти к ней непредубежденно, ничем не сдерживать свое воображение.
— Согласна, — сказала доктор Пэйдж.
— И что же нам прикажете думать? — с сомнением покачал головой Горди Брогэн. — Вообще все что угодно? Я хочу сказать: какие-нибудь пределы нашему воображению должны быть? Или надо учитывать и такие версии, как привидения, оборотни... даже вампиры? Должно же быть что-то такое, что мы могли бы заведомо исключить.
— Разумеется, — терпеливо проговорил Брайс. — Никто не утверждает, Горди, что мы имеем дело с привидениями или оборотнями. Но мы должны понимать, что столкнулись с чем-то неизвестным. Вот и все. С неизвестным.
— Не согласен, — угрюмо возразил Стю Уоргл. — Какое, черт возьми, неизвестное! Рано или поздно мы выясним, что все это — дело рук какого-нибудь извращенца, какого-нибудь грязного вонючего подонка, одного из тех мерзавцев, которых все мы уже насмотрелись.
— При таком взгляде, как у тебя, Уоргл, — сказал Фрэнк, — мы обязательно упустим какую-нибудь существенную улику. И кончится тем, что нас всех перебьют.
— Не торопись с выводами, — ответил Уоргл. — Увидишь, что я прав. — Он сплюнул на тротуар, заложил большие пальцы за пояс, на котором была подвешена кобура, и принял вид человека, осознающего, что во всей этой компании он единственный, кому удалось сохранить хладнокровие и трезвость мысли.
Тала Уитмена эта поза не обманула: он ясно видел, что и Уоргл тоже испытывает страх и ужас. Хоть Стю и был одним из самых толстокожих людей, с какими доводилось встречаться Талу, он все-таки не утратил тех примитивных инстинктов, о которых говорила Лиза. Хотел он это признать или нет, но он явно ощущал ту же самую до костей пробирающую холодную дрожь, как и все они.
Фрэнк Отри тоже понял, что спокойствие и невозмутимость Уоргла — не более чем поза. Тоном, в котором сквозило преувеличенное и неискреннее восхищение, Фрэнк проговорил:
— Своим прекрасным примером, Стю, ты нас вдохновляешь. Укрепляешь наши силы. И что бы мы только без тебя делали?
— Без меня, Фрэнк, — ехидно ответил Уоргл, — ты бы уже давным-давно был в дерьме.
— По-моему, это здорово похоже на самомнение, а? — Фрэнк с деланным смущением посмотрел на Тала, Горди и Брайса.
— Есть малость. Но не вини Стю, — сказал Тал. — В его случае самомнением природа просто лихорадочно пыталась заполнить вакуум.
Шутка была не особенно удачной, но она вызвала взрыв громкого хохота. Даже Стю, который, хоть и обожал подкалывать других, терпеть не мог, когда подкалывали его самого, изобразил тем не менее некое подобие улыбки.
Тал понимал, что смеются не над шуткой, смеются, скорее над самой Смертью, хохочут прямо в ее костлявое лицо.
Но когда смех затих, ночь оставалась все такой же темной.
Городок был противоестественно тих.
Джейк Джонсон не появился.
И оно было где-то рядом.
Доктор Пэйдж повернулась к Брайсу Хэммонду и спросила:
— Хотите взглянуть на дом Оксли?
— Не сейчас, — отрицательно покачал головой Брайс. — Я считаю, нам надо приостановить дальнейший осмотр городка до тех пор, пока мы не получим подкрепления. Я не собираюсь терять людей. Во всяком случае, рисковать не буду.
Тал увидел, как в глазах Брайса отразилось страдание — он вспомнил о Джейке.
«Брайс, дружище, — подумал он, — если что-то не так, ты всегда берешь всю ответственность на себя; а если все хорошо, то готов поделиться успехом со всеми, даже когда заслуга целиком и полностью принадлежит тебе».
— Пойдемте обратно, в местный участок, — сказал Брайс. — Надо хорошенько продумать все, что нам необходимо будет сделать. И мне нужно позвонить.
Они двинулись назад тем же путем, каким пришли сюда. Стю Уоргл, все еще преисполненный решимости доказать свое бесстрашие, настоял на том, что на этот раз он должен быть замыкающим, и всю дорогу с важным видом тащился сзади.
Когда они дошли до Скайлайн-роуд, раздался звон церковного колокола, заставивший всех вздрогнуть. Колокол протяжно ударил снова, потом еще раз и еще.
Талу показалось, что этот металлический звук отдается резонансом у него в зубах.
Они остановились на углу, вслушиваясь в звук колокола и вглядываясь в противоположный, западный конец Вейл-лэйн. Кирпичная церковная колокольня возвышалась совсем недалеко, чуть больше чем в квартале от них; на каждом углу ее островерхой крыши светились неяркие огоньки.
— Это католическая церковь Божьей Матери на Горе, — пояснила полицейским доктор Пэйдж, стараясь перекричать звук колокола. — Сюда ездят из всех здешних деревушек.
Церковный колокол может звучать как вдохновенная жизнерадостная музыка. Но в этом звоне, решил Тал, не было ничего жизнерадостного.
— Кто же в него звонит? — спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Горди.
— Возможно, и никто, — сказал Фрэнк. — Он может быть соединен с каким-нибудь механическим приспособлением или с таймером.
Колокол на освещенной колокольне раскачивался из стороны в сторону, издавая все тот же, на одной ноте, звук и отбрасывая вокруг слабый медный отблеск.
— А обычно по воскресеньям в это время здесь звонят? — спросил Брайс у доктора Пэйдж.
— Нет.
— Значит, это не таймер.
Колокол, раскачивавшийся высоко над землей, снова подмигнул им медным боком и прогудел еще раз.
— Но кто же дергает за веревку? — спросил Горди Брогэн.
У Тала Уитмена возникла перед глазами зловещая картина: это мертвый Джейк Джонсон, раздувшийся, посиневший и холодный как лед, стоит там, в комнате звонаря, в нижней части колокольня, и обескровленными руками сжимает веревку колокола; он мертв, но каким-то непостижимым образом в состоянии двигаться; он мертв, по тем не менее он дергает эту веревку, дергает ее снова и снова, задрав кверху свое мертвое лицо и улыбаясь широкой, но мрачной улыбкой мертвеца, а его вылезающие из орбит глаза смотрят на раскачивающийся под островерхой крышей гудящий колокол.
Тала передернуло.
— Может быть, стоит дойти до церкви и посмотреть, кто там есть, — предложил Фрэнк.
— Нет, — мгновенно возразил Брайс. — Именно этого оно от нас и хочет. Чтобы мы подошли посмотреть. Чтобы мы зашли в церковь, а тогда оно опять выключит свет...
Тал про себя отметил, что Брайс теперь тоже стал говорить «оно».
— Да, — согласилась Лиза Пэйдж. — Оно сейчас там, в эту самую минуту, и оно нас поджидает.
Даже Стю Уоргл на этот раз не поддержал мысль о том, чтобы заглянуть сейчас в церковь.
Было видно, как колокол на верхней, открытой части колокольни раскачивался из стороны в сторону, бросая медные отблески: качнулся, сверкнул, опять качнулся, еще раз сверкнул — как будто вместе с монотонным гудением он световой азбукой Морзе передавал им послание, обладающее некоей гипнотической силой: «У вас закрываются глаза, вас тянет в сон, хочется вздремнуть, еще сильнее хочется, вы засыпаете, засыпаете... вы уже спите, глубоко спите, вы в трансе... вы мне подчиняетесь... вы пойдете в церковь... пойдете сейчас, прямо сейчас... вы придете, придете в церковь и увидите тот удивительный сюрприз, который вас тут ждет... придете... придете... идите...»
Брайс передернул плечами, как будто сбрасывая с себя наваждение, и сказал:
— Раз оно хочет, чтобы мы зашли в церковь, значат, именно этого делать не стоит. Пока не рассветет, ничего больше осматривать не будем.
Они повернулись к Вейл-лэйн спиной и пошли по Скайлайн-роуд на север, мимо ресторана «Горный вид», по направлению к полицейскому участку.
Они успели пройти не больше двадцати футов, как церковный колокол вдруг замолчал.
Жуткая и таинственная тишина стала снова расползаться по городку, заливая собою все вокруг, словно вязкая жидкость.
Когда они добрались до полицейского участка, то обнаружили, что труп Пола Хендерсона исчез. Бесследно. Как будто мертвый полицейский просто встал и ушел, словно Лазарь [6] .