Фантомы Дин Кунц

Брайс Хэммонд переговорил с дежурным офицером, который был в этот поздний час у круглосуточного телефона в штаб-квартире БГО ОВЗ в Дагвэе, штат Юта. Ему не пришлось долго объясняться, прежде чем дежурный перевел разговор на домашний телефон генерала Гэйлена Копперфильда. Копперфильд внимательно все выслушал, по почти ничего не сказал в ответ. Брайсу хотелось узнать, считает ли генерал вообще возможным и вероятным, чтобы весь Сноуфилд погиб и исчез под воздействием какого-то химического или биологического реагента. Копперфильд ответил: «Да». Но кроме этого, он не захотел говорить ничего. Он предупредил Брайса, что они разговаривают по открытой телефонной линии, и неопределенно, но жестко напомнил ему о существовании таких вещей, как секретная информация и допуски к пей. Выслушав самое главное, он оборвал Брайса, когда тот заговорил о некоторых подробностях, причем довольно грубо, и заявил, что все остальное они обсудят при личной встрече. «Того, что я услышал, мне достаточно. Я уверен, что это представляет интерес для моей организации». Он пообещал, что к утру или чуть позже пришлет в Сноуфилд передвижную лабораторию и бригаду специалистов.

В тот момент, когда Брайс уже клал трубку, свет начал мерцать, потускнел, снова замигал, стал слабеть — и потух.

Он на ощупь отыскал на столе, за которым сидел, электрический фонарь, схватил его и включил.

Сегодня, когда они снова вернулись в участок, им удалось отыскать здесь еще два полицейских фонаря на длинных рукоятках. Один из этих фонарей взял Горди, другой — доктор Пэйдж. Сейчас они тоже одновременно включили свои фонари, и несколько сильных лучей прорезали в разных направлениях наступившую темноту.

Они заранее договорились о том, как действовать и какого плана придерживаться в случае, если освещение в городке снова погаснет. И теперь, в соответствии с выработанным планом, все сошлись в центре комнаты, встав подальше от дверей и окон, и образовали круг, повернувшись спинами внутрь него, а лицами наружу — так они могли больше видеть и лучше защищать друг друга.

Все молчали и напряженно вслушивались.

Слева от Брайса, ссутулившись и вобрав голову в узкие плечики, стояла Лиза Пэйдж.

Справа от Брайса был Тал Уитмен. Он беззвучно скалился, как будто собирался зарычать, и старался разглядеть то, что скрывалось в темноте, за пределами, которые очерчивал расходящийся конусом луч фонаря.

Тал и Брайс держали свои револьверы на изготовку.

Эти трое стояли лицом к задней части комнаты. Четверо других — доктор Пэйдж, Горди, Фрэнк и Стю — оказались лицом к окнам.

Брайс водил лучом фонаря во все стороны, потому что в возникавшей при этом игре теней самые невинные предметы вдруг начинали казаться угрожающими. Но среди ставших уже привычными вещей и мебели не было видно ничего подозрительного.

Стояла полная тишина.

В задней стене комнаты, ближе к правому ее углу, располагались две двери. Одна вела в коридор, по сторонам которого находились три камеры для содержания арестованных. Они еще раньше осмотрели эту часть здания: камеры для задержанных, комната для проведения допросов и два умывальника, занимавшие в общей сложности половину первого этажа, были пусты. Вторая дверь вела наверх, в квартиру помощника шерифа, — и там тоже никого не было. Тем не менее Брайс все время направлял луч своего фонаря то на одну, то на другую дверь: они вызывали у него чувство беспокойства.

Где-то в темноте что-то сильно, но глухо стукнуло.

— Что это? — спросил Уоргл.

— Оно было вон с той стороны, — сказал Горди.

— Нет, с этой, — возразила Лиза Пэйдж.

— Тихо! — резко скомандовал Брайс.

Тук... тук-тук.

Звуки напоминали мягкие удары. Словно уронили подушку на пол.

Брайс быстро поводил вправо-влево лучом фонаря.

Тал сопровождал луч движениями своего револьвера.

«Что мы будем делать, если свет не зажжется всю ночь, — подумал Брайс. — И что делать, когда рано или поздно сядут батарейки фонарей? Что произойдет тогда?»

Он не боялся темноты уже давным-давно, с тех пор как перестал быть маленьким ребенком. Сейчас он ясно вспомнил, что иногда испытывал в те далекие детские годы.

Тук-тук... тук... тук-тук.

Звук стал громче. Но не приблизился.

Тук.

— В окнах! — воскликнул Фрэнк.

Брайс резко обернулся, переводя луч своего фонаря с одного окна на другое.

Три ярких луча от трех фонарей одновременно упали на окна, превратив каждое из стекол в зеркало, надежно скрывавшее все, что происходило по другую сторону окна.

— Направьте свет на потолок или на пол, — сказал Брайс.

Один из лучей поднялся вверх, два опустились вниз.

Теперь отраженный свет падал на окна так, что не превращал их в блестящие зеркальные поверхности, и можно было рассмотреть, что делается за окном.

Тук!

Что-то ударилось в окно, поколотилось по задребезжавшему стеклу и снова исчезло в ночи. Брайсу показалось, что он видел крылья.

— Что это было?

— ... птица...

— ... я такой птицы никогда в жизни...

— ... что-то...

— ... ужас какой...

Видение снова вернулось и принялось биться в стекло сильное и настойчивее, чем прежде: тук-тук-тук-тук-тук!

Лиза закричала.

Фрэнк Отри раскрыл от изумления рот, а Стю Уоргл проговорил:

— Твою мать!

Горди издал какой-то странный, сдавленный вскрик.

Брайс не отрываясь смотрел на окно, и ему казалось, будто из мира реальности он переносится в мир иллюзий и кошмаров.

Уличные фонари не горели, и вся Скайлайн-роуд была погружена в темноту, если не считать отраженного лунного света. Тем не менее то, что билось о стекло, разглядеть все-таки было можно.

Даже при очень слабом освещении видение в окне производило чудовищное впечатление. То, что увидел Брайс по другую сторону стекла — или то, что ему привиделось в калейдоскопическом мелькании фонарных лучей, в слабом мерцании лунного света и в причудливом переплетении теней, — казалось вышедшим прямо из какого-то жуткого, лихорадочного сна. Размах крыльев у этого кошмарного существа достигал трех или четырех футов. Голова у него была как у насекомого. Из нее торчали короткие, непрерывно дрожащие антенны. Челюсти с мелкими острыми зубами находились в непрестанном движении. Тело состояло из нескольких частей, как у муравья. Оно было подвешено между бледно-серыми крыльями и по форме и размеру напоминало два бейсбольных мяча, приставленных друг к другу острыми концами. Тело было тоже серое, того же оттенка, что и крылья — неприятно серое, словно слегка покрытое плесенью, поросшее пушком и как будто влажное. Брайсу удалось разглядеть и глаза: огромные, чернильно-черные, сильно выпуклые и состоящие из массы ячеек, они вбирали в себя свет, преломляя и отражая его, и смотрели мрачным, голодным взглядом.

Если то, что он увидел через стекло, и вправду существовало, то оно было чем-то вроде ночного мотылька, только размером с крупного орла. Но это же чистейший бред, это невозможно!

Оно стало биться в окно еще сильнее и ожесточеннее, словно в неистовстве, его бледно-серые крылья колотили по воздуху с такой частотой, что их очертания стали расплываться, размазываться. Оно перелетало с одного стекла на другое, время от времени отлетало и скрывалось в ночи, потом возвращалось вновь и лихорадочно пыталось пробиться через окно. Туктуктуктуктуктуктук! Но у него явно не было сил пробиться внутрь. Не было у него и щитка или твердого панциря, какие бывают у насекомых: все его тело было совершенно мягким, и при всем своем чудовищном размере и устрашающем внешнем виде разбить стекло оно было не в состоянии.

Туктуктуктуктук!

Наконец оно улетело.

Свет снова зажегся.

«Как в дурном спектакле», — подумал Брайс.

Когда они поняли, что то, что было в окне, не собирается возвращаться, то все, не сговариваясь, двинулись в переднюю часть комнаты. Они прошли через дверцу в загородке, вышли в посетительскую часть помещения, подошли к окнам и уставились в них, пораженные увиденным и по-прежнему не произнося ни слова.

На Скайлайн-роуд ничто не изменилось.

В ночи никого не было видно.

Ничто не двигалось.

* * *

Брайс уселся в заскрипевшее под ним кресло за столом Пола Хендерсона. Все остальные сгрудились вокруг него.

— Ну? — проговорил Брайс.

— Вот так вот, — сказал Тал.

Остальные переглянулись. Все они были взвинчены, взбудоражены, находились в нервном напряжении.

— Кто что думает? — спросил Брайс.

Никто не произнес ни слова.

— Кто-нибудь может объяснить, что это такое было?

— Такое огромное, — проговорила Лиза, и ее передернуло.

— Действительно большое. Ну да ничего, — сказала доктор Пэйдж и положила руку на плечо сестры, стараясь успокоить ее.

На Брайса произвела большое впечатление присутствие духа и выдержка Дженифер Пэйдж. Кажется, она без малейшего труда переносила любой удар и любую неожиданность, которые обрушивал на нее Сноуфилд. Внешне, во всяком случае, она держалась даже лучше, чем его подчиненные. Она единственная не отвела взгляда в сторону, когда он посмотрел ей в глаза, а так же прямо, не мигая, ответила ему встречным взглядом.

«Очень необычная женщина», — подумал он.

— Нечто невозможное, — сказал Фрэнк Отри. — Это было нечто совершенно невозможное, вот что.

— Черт побери, ребята, что с вами творится? — спросил Уоргл и почесал свое мясистое лицо. — Это была птица. Ничего другого. Самая обычная птица, черт возьми.

— Черта с два обычная, — ответил Фрэнк.

— Какая-то мерзкая, но птица, — продолжал настаивать на своем Уоргл. Когда все остальные выразили свое несогласие с таким объяснением, он добавил: — Освещение плохое, повсюду тени — вот они и создали у вас такое впечатление. Ничего такого вы на самом деле и не видели, вам это только померещилось.

— И что же, по-твоему, нам померещилось? — спросил Тал.

Лицо Уоргла залила краска.

— Мы ведь видели то же самое, что и ты, верно? — нажимал на него Тал. — Ты просто не хочешь в это поверить. Мы видели мотылька, так? Большого, безобрезного, невероятного мотылька. Ты его видел?

Уоргл уставился вниз, на свои ботинки.

— Я видел птицу. Всего лишь птицу.

Брайс понял: Уоргл настолько лишен воображения, что он неспособен осознать и принять возможность невозможного даже тогда, когда он видел это невозможное собственными глазами.

— Откуда оно взялось? — спросил Брайс.

На этот счет ни у кого не было никаких соображений.

— Чегооно хотело? — спросил шериф.

— Оно хотело нас, — ответила Лиза.

С такой оценкой, похоже, согласны были все.

— Но то, что было в окне, не могло утащить Джейка, — сказал Фрэнк. — Эта штука была слабая и легкая. Она не смогла бы утащить взрослого мужчину.

— Тогда что же утащило Джейка? — спросил Горди.

— Что-то более крупное, — ответил Фрэнк. — Что-то гораздо более сильное и мерзкое.

Брайс решил, что настало наконец время рассказать всем о том, что он слышал — и почувствовал — тогда по телефону, между звонками губернатору Ретлоку и генералу Копперфильду: о чьем-то молчаливом присутствии; об истошных криках чаек; о предупреждающем стуке гремучей змеи и о самом худшем — об отчаянных предсмертных воплях мужчин, женщин и детей. Поначалу он не собирался рассказывать об этом до утра, до тех пор пока не рассвело и не прибыло подкрепление. Но все вместе они могли бы обнаружить нечто существеннее, что сам он, возможно, упустил или чему не придал должного значения: какую-нибудь мелочь, какую-то ниточку, которые могут оказаться полезными. А кроме того, теперь, после того как все видели эту тварь в окне, то, что он испытал тогда, уже не казалось чрезмерно шокирующим или способным потрясти.

Все внимательно выслушали рассказ Брайса, и на всех услышанное произвело самое неприятное впечатление.

— Каким же надо быть дегенератом, чтобы записывать на магнитофон вопли своих жертв? — спросил Горди.

Тал Уитмен отрицательно покачал головой.

— Возможно, дело вовсе не в этом. Могло быть и так...

— Да?

— Ну, может быть, не стоит сейчас об этом говорить.

— Раз уж начал, так договаривай, — сказал Брайс.

— Ладно, — сдался Тал. — А что, если вы слышали не запись? Я хочу сказать, мы же знаем, сколько народу в Сноуфилде пропало неизвестно куда. Судя по тому, что мы видели, пропавших должно быть гораздо больше, чем мертвых. Так вот... что, если пропавших где-то удерживают? Как заложников? И что, если вопли, которые вы тогда слышали по телефону, исходили от еще живых людей, которых в тот самый момент пытали, а возможно, и убивали?

Вспомнив эти ужасные крики, Брайс почувствовал, как у него внутри все словно бы леденеет.

— Запись это или живые голоса, — сказал Фрэнк Отри, — не думаю, чтобы их взяли заложниками.

— Если мистер Отри хочет сказать, что мы должны ограничивать свои поиски привычными объяснениями, — проговорила доктор Пэйдж, — то с этим я целиком и полностью согласна. Но мне все случившееся кажется совершенно непохожим на традиционные похищения заложников. Здесь происходит что-то чертовски необычное, что-то такое, с чем никто не сталкивался никогда раньше. И давайте не будем скатываться к привычным объяснениям только потому, что нам с ними было бы приятнее и удобнее. И кроме того, если мы имеем дело с террористами, то как объяснить появление той твари, которую мы видели в окне? Какая между ними может быть связь?

— Вы правы, — кивнул головой Брайс. — Но мне кажется, Тал вовсе не хотел сказать, что здешних жителей похитили по каким-то традиционным мотивам.

— Нет, нет, — проговорил Тал. — Я не имел в виду обычных террористов или тех, кто похищает детей. Даже если здешних жителей удерживают сейчас как заложников, это вовсе не означает, что те, кто их удерживает, тоже люди. Я даже готов согласиться, что их может удерживать нечто, имеющее совсем не человеческую природу. Как тем, кто считает себя непредубежденным, понравилась бы вот такая версия? Возможно, что их удерживает оно, то самое оно, которое никто из нас не может определить. И возможно, оно удерживает их только для того, чтобы продлить собственное удовольствие, которое оно получает, вбирая в себя, вдыхая, как дым от сигареты, жизнь этих людей. Не исключено, что оно удерживает их только для того, чтобы дразнить нас их криками, как оно дразнило по телефону Брайса. Черт побери, если мы имеем дело с чем-то действительно необычайным, сверхъестественным, действительно нечеловеческим, то причины, по которым оно удерживает заложников — если оно в самом деле их удерживает, — должны быть выше нашего понимания.

— Господи, вы рассуждаете, как лунатики, — проговорил Уоргл.

Никто ему не ответил.

Они уже вошли в Зазеркалье, вступили в страну чудес. Невозможное становилось тут возможным. А врагом была сама неизвестность.

Лиза Пэйдж откашлялась, прочищая горло. Лицо у нее было совсем бледным. Едва слышным голосом она сказала:

— Может быть, оно сплело здесь где-нибудь в темном потаенном месте, в пещере или в погребе, паутину, связало этой паутиной всех пропавших людей, упрятало их в коконы, прямо живыми, и будет так держать до тех пор, пока не проголодается снова.

Если возможным отныне становилось абсолютно все, если самые фантастические предположения могли оказаться верными, то вполне возможно, что девочка и права, подумал Брайс. Быть может, где-нибудь в темнота сейчас действительно раскачивалась и вибрировала гигантская паутина, в которой, упакованные по отдельности ради удобства и для сохранения свежести, висели, как лакомые кусочки, сотни две, а то и больше, мужчин, женщин, детей. Где-нибудь здесь, в Сноуфилде, живые человеческие существа, низведенные до положения чьей-то еды, ждали, возможно, лишь того момента, когда их захочет проглотить грубая, невообразимо злобная и ужасная, наделенная мрачным интеллектом сила.

Нет. Невероятно.

А с другой стороны, все может быть.

О Господи!

* * *

Брайс присел на корточки перед коротковолновой радиостанцией и в задумчивости уставился на ее искалеченное нутро. Печатные схемы были разбиты. Некоторые детали были расплющены, словно их зажимали в тиски или колотили по ним молотком.

— Чтобы до всего этого добраться, им, как и нам, надо было снять лицевую панель, — проговорил Фрэнк.

— Тогда зачем, после того как они разнесли все внутри, — возразил Уоргл, — им понадобилось ставить эту панель обратно?

— И зачем вообще нужна была вся эта возня? — удивленно продолжал Фрэнк. — Радиостанцию можно было вывести из строя, просто вырвав провод.

Лиза и Горди подошли в тот самый момент, когда Брайс, отвернувшись от радиостанции, уже поднимался на ноги.

— Если кто-нибудь хочет перекусить, то еда и кофе готовы, — сказала девочка.

— Я так помираю от голода, — сказал Уоргл, облизывая губы.

— Обязательно надо поесть, даже если и не хочется, — проговорил Брайс.

— Шериф, — сказал Горди, — мы тут с Лизой вспомнили о разных зверях и домашних животных. Вспомнили, когда вы сказали, что слышали по телефону собачий лай и кошачье мяуканье. Что произошло со зверями, сэр?

— Никто из нас не видел ни одной собаки или кошки, — сказала Лиза. — И лая не слышали.

Брайс вспомнил стоящую на улице тишину, нахмурился и произнес:

— Да, вы правы. Странно.

— Дженни говорит, что в городке было несколько довольно больших собак. Несколько немецких овчарок. Один доберман, это она точно знает. И даже датский дог. Они же должны были бы сопротивляться, как вы думаете? А некоторые собаки, может быть, сумели бы и убежать, а? — спросила девочка.

— Хорошо, — быстро вмешался Горди, предвидя возражения Брайса, — допустим, оно достаточно большое и легко справится с обычной рассвирепевшей собакой. Мы знаем также, что пули его не останавливают, а значит, возможно, что и ничто другое тоже не может его остановить. Ясно, что оно очень большое и очень сильное. Но, сэр, большое и сильное не обязательно справится с кошкой. Кошки — они все как молнии. И чтобы переловить всех кошек в городе, надо уметь чертовски здорово подкрадываться.

— Уметь подкрадываться и быть очень быстрым, — добавила Лиза.

— Да, — озабоченно произнес Брайс, — очень быстрым.

* * *

Дженни только откусила сандвич, когда в кресло у стола рядом с ней присел шериф Хэммонд и пристроил тарелку у себя на колене:

— Не возражаете, если я составлю вам компанию?

— Пожалуйста.

— Тал Уитмен говорил мне, что вы — гроза нашей местной банды мотоциклистов.

— Тал преувеличивает, — улыбнулась она.

— Этот человек не умеет преувеличивать, — сказал шериф. — Я вам расскажу один случай, который с ним приключился. Это было шестнадцать месяцев назад, я тогда уезжал на три дня в Чикаго, на правоохранительную конференцию, а когда вернулся, то Тал был самым первым, кого я встретил. Я его спросил, что тут было в мое отсутствие, не было ли каких особых происшествий, и он сказал, что все как обычно — пьяные за рулем, драки в барах, пара краж со взломом, обычные КПД...

— Что такое КНД? — спросила Дженни.

— Кошка на дереве.

— Кошек полицейские не спасают, да?

— Вы нас что, совсем уж бессердечными считаете? — спросил Брайс, изображая деланное возмущение.

— Спасаете? Кошек с деревьев? Да бросьте!

Он улыбнулся. Улыбка у него была удивительная.

— Раз в пару месяцев нам и вправду приходится снимать кошек с деревьев. Но КНД означает не только это. Мы так называем любые вызовы по пустякам, которые отрывают нас от более важной работы.

— А-а.

— Так вот, когда я в тот раз вернулся из Чикаго, Тал мне сказал, что три дня без меня прошли в общем-то как обычно. А потом, словно поначалу запамятовал, добавил, что была попытка ограбления продовольственного магазина. Когда это произошло, он случайно находился в магазине, просто как покупатель, и был не в форме. Но по закону полицейский обязан всегда иметь при себе оружие, даже когда он не на дежурстве, поэтому у Тала был с собой револьвер. Как он мне объяснил, один из этих подонков был вооружен, поэтому пришлось его пристрелить, но применение оружия было оправданно — он даже сказал, что несомненно оправданно, чистейший хрестоматийный случай, — и мне не о чем беспокоиться. Когда я поинтересовался, все ли в порядке с ним, Тал ответил: «Брайс, это был не арест, а прогулка». А потом я узнал, что эти два подонка намеревались перестрелять всех, кто находился тогда в магазине, Тал убил одного из них — но только после того, как его самого уже ранили. Этот тип прострелил Талу левую руку, но буквально в следующую секунду Тал его убил. Рана у Тала была несерьезная, но кровь лила из нее ручьем, и боль, должно быть, была ужасная. Разумеется, бинтов я на нем не увидел, они были под рубашкой, а сам Тал не удосужился мне ничего об этом сказать. Так вот, тогда в магазине из Тала вовсю хлещет кровь, и тут он обнаруживает, что у него кончились патроны. Второй из этих мерзавцев хватает оружие первого, убитого, но у него тоже кончаются патроны, и тогда он решает убежать. Тал бросается за ним, догоняет, и они начинают бороться друг с другом и кататься при этом по полу, по всему этому маленькому магазинчику. Тот тип был на два дюйма выше Тала и фунтов на двадцать тяжелее, причем он-то не был ранен. Знаете, что увидели наши ребята, когда они туда прибыли? Один из них мне потом рассказал. Они увидели Тала, восседающего на прилавке около кассы, без рубашки, в руках у него чашечка кофе, которым его там угостили, а продавщица пытается остановить ему кровь. Один из нападавших лежит мертвый. А другой распростерт без сознания посреди кучи всяких раздавленных продуктов. Оказывается, в разгар борьбы они свалили стеллаж, на котором лежали готовые обеденные наборы. Около сотни коробок разлетелось по полу, и Тал с этим типом, пока боролись, передавили эти коробки. Они раскрылись, и все содержимое вывалилось на пол: пирожки, бутерброды, разные пирожные. Все было раскидано по проходу, а поскольку во время борьбы они еще на это наступали, а потом разносили по полу, то по следам можно было восстановить весь ход борьбы.

Шериф закончил свой рассказ и теперь смотрел, какое впечатление он произвел на Дженни.

— Ну что ж. Он ведь вам сказал, что это был не арест, а прогулка.

— Да уж. Действительно прогулка, — рассмеялся шериф.

Дженни бросила взгляд на Тала Уитмена, который в противоположном по диагонали углу комнаты жевал бутерброд и о чем-то говорил с Брогэном и Лизой.

— Теперь вы понимаете, — проговорил шериф, — что когда Тал говорит мне, что вы гроза «Хромированных дьяволов», то я знаю, что он не преувеличивает. Преувеличения просто не в его характере.

Дженни покачала головой. Рассказ шерифа и в самом деле произвел на нее впечатление.

— Когда я говорила Талу о моей встрече с этим парнем, которого он называет Джин Терр, то Тал отреагировал так, будто я совершила чуть ли не величайший подвиг. По сравнению с его «прогулкой» мои приключения должны, казаться мелкой ссорой в детском саду.

— Вовсе нет, — возразил Хэммонд. — И Тал совсем не иронизировал в ваш адрес. Он действительно считает, что вы вели себя очень храбро. И я тоже так считаю. Джитер — это змея, доктор Пэйдж. Притом очень ядовитая.

— Если хотите, зовите меня просто Дженни.

— А вы, тоже если хотите, зовите меня просто Брайс.

Она никогда еще не видела таких голубых глаз, как у него. И улыбка его казалась по-особому располагающей и из-за этих лучистых глаз, и из-за какой-то специфической линии его рта.

Они ели, болтая о каких-то пустяках, словно это был самый обычный вечер и вокруг не творилось ничего чрезвычайного. Брайс обладал удивительной способностью держаться так, что, независимо от обстоятельств, все, кто находился с ним рядом, чувствовали себя легко и непринужденно. Он как будто излучал спокойствие, и Дженни была благодарна ему за возможность хоть ненадолго забыть о том положении, в котором они все очутились.

Тем не менее когда они поели, об первый завел разговор именно об их положении.

— Вы знаете Сноуфилд лучше, чем я. Нам нужно найти какое-то место, которое могло бы стать нашим штабом и базой. Тут слишком тесно. Скоро должны явиться еще десять моих людей. А утром прибудет бригада Копперфильда.

— Сколько у него будет народу?

— Человек дееять-двенадцать, не меньше. Возможно, даже двадцать. Мне нужен штаб, из которого можно было бы координировать все наши действия. Не исключено, что мы пребудем тут несколько дней, поэтому понадобится помещение, где могли бы спать те, кто свободен от дежурства. И нужно что-то вроде столовой, где все могли бы есть.

— Можно занять одну из гостиниц, — предложила Дженни.

— Можно. Но я не хочу, чтобы люди разбились по одному-два, по разным комнатам. Так их легко будет застать врасплох. Нужно какое-то помещение, где могли бы разместиться сразу все.

— Тогда лучше всего организовать такое общежитие в гостинице «На горе». Она примерно в квартале отсюда, на противоположной стороне улицы.

— И правда. Это ведь самая большая гостиница в городе, да?

— Да. И в ней очень большой вестибюль, потому что он переходит прямо в бар.

— Верно. Я туда заезжал пару раз пропустить стаканчик. Если переставить в вестибюле мебель, то там получится удобное место для работы и все смогут разместиться.

— Там еще есть большой ресторан, разделенный на два зала. В одном зале можно устроить столовую, а в другой снесем матрасы из номеров и сделаем общежитие.

— Давайте сходим посмотрим, — предложил Брайс.

Он поставил пустую бумажную тарелку на стол и встал.

Дженни взглянула на окна. Она подумала о том странном создании, которое недавно колотилось в стекло, и в памяти ее сам собой ожил негромкий, но ожесточенный звук: «туктуктуктуктук!»

— Что... прямо сейчас сходим? — спросила она.

— А почему нет?

— Может быть, лучше подождать, пока прибудет подкрепление?

— Они могут приехать еще не скоро. Нет смысла просто сидеть здесь, не зная, куда себя девать. Если мы будем чем-то заняты, нам будет легче: это хоть нас отвлечет от... того, что мы тут видели.

Дженни никак не могла выбросить из памяти эти черные, фасетчатые, как у насекомого, глаза, также злобные и голодные. Она задумчиво посмотрела на окно, на чернеющую за ним ночь. Городок уже не казался ей родным и знакомым. Теперь он превратился в совершенно чужое и враждебное место, в котором сама она была нежеланным чужаком.

— Здесь, внутри, мы отнюдь не в большей безопасности, чем там, на улице, — тихо проговорил Брайс.

Дженни кивнула, вспомнив супругов Оксли, забаррикадировавшихся изнутри в комнате.

— Здесь вообще нигде нет безопасного места, — сказала она, поднимаясь из-за стола.