Фантомы Дин Кунц

Тал, Горди, Фрэнк и Лиза сидели в обитых красной искусственной кожей креслах в одном из уголков вестибюля гостиницы «На горе». Гостиница не работала с того времени, как завершился прошлый лыжный сезон, поэтому, прежде чем они, отупевшие от пережитого потрясения, смогли шлепнуться в эти кресла, им пришлось снять покрытые пылью белые матерчатые чехлы. Овальный кофейный столик все еще стоял под чехлом, и все они молча взирали на этот зачехленный предмет, не в силах посмотреть друг на друга.

В дальнем конце вестибюля Брайс и Дженни стояли над длинным низким столиком возле стены, на котором лежало тело Стю Уоргла. Никто из сидевших в креслах не мог заставить себя взглянуть в том направлении.

Глядя на зачехленный кофейный столик, Тал проговорил:

— Я же попал в эту чертову штуку. Я ранил ее. Я знаю, что попал.

— Пуля ее задела, мы все это видели, — подтвердил Фрэнк.

— Так почему же ее не разнесло в клочья? — одновременно недоумевал и возмущался Тал. — В нее попали почти в упор из карабина двадцатого калибра. Ее должно было разорвать на мелкие кусочки, черт возьми.

— Оружие нас тут не спасет, — проговорила Лиза.

— Ведь на месте Стю мог бы оказаться любой из нас, — каким-то чужим, замогильным голосом произнес Горди. — Эта тварь могла убить меня. Я шел прямо за Стю. Если бы он пригнулся или отскочил в сторону...

— Нет, — возразила Лиза. — Нет. Оно хотело Уоргла. Никого другого. Именно Уоргла.

— Что ты хочешь сказать? — Тал изумленно уставился на девочку.

Она была бледна как смерть.

— Уоргл отказывался признать, что видел эту тварь, когда она билась в окно. Он утверждал, что это была обычная птица.

— Ну и что?

— Вот поэтому оно и хотело Уоргла. Именно его. Чтобы проучить его. Но главным образом чтобы проучить всех нас.

— Оно не могло слышать, что говорил Уоргл.

— Могло. Оно слышало.

— Но оно бы не смогло понять.

— Смогло.

— Мне кажется, ты приписываешь ему слишком большие интеллектуальные способности, — возразил Тал. — Да, оно большое. Да, оно не похоже ни на что, с чем нам приходилось сталкиваться раньше. Но все-таки это всего лишь насекомое. Ночная бабочка. Верно?

Девочка промолчала.

— Оно не всемогуще и не вездесуще, — продолжал Тал, стараясь убедить скорее самого себя, нежели остальных. — Оно не может все видеть, все слышать и все знать.

Лиза молча, не мигая, смотрела на покрытый чехлом кофейный столик.

Стараясь подавить подкатывающую тошноту, Дженни осматривала ужасающую рану Уоргла. Свет в вестибюле был недостаточно ярок, и потому она воспользовалась электрическим фонарем, чтобы лучше рассмотреть края раны и вглядеться в череп. Середина лица погибшего была уничтожена полностью, обглодана до кости, здесь не оставалось ни кожи, ни мяса, ни хрящей. Даже кость местами казалась как будто частично растворившейся, изъеденной, словно на нее плеснули кислотой. Глаз не было. Однако по краям раны со всех сторон кожа и ткани оставались целыми: кожа на щеках, от скул и дальше к затылку, была совершенно нормальной, не поврежденной, такой же целой, нетронутой была и кожа на подбородке и на верхней части лба. Казалось, какой-то садист-художник нарочно поместил жуткие обнаженные лицевые кости в обрамление обычной здоровой кожи.

Увидев все, что ей было необходимо, Дженни выключила фонарь. Еще раньше они накрыли тело чехлом, снятым с одного из кресел, и теперь Дженни натянула этот чехол на лицо погибшего, прикрыв с чувством облегчения ухмыляющийся череп.

— Ну что? — спросил Брайс.

— Следов от зубов нет, — ответила она.

— А у такой твари должны быть зубы?

— Я знаю, что у нее есть рот, небольшой хитиновый клюв. Я видела, как у нее двигались челюсти, когда она билась в окно там, в полицейском участке.

— Да, я это тоже видел.

— Такой рот должен оставлять следы. Должны быть порезы, следы от зубов, изжеванные места, клочья там, где она отрывала куски.

— И ничего этого нет?

— Ничего. Такое впечатление, будто ткани лица вообще не рвали. Скорее, их как будто... растворили. Те ткани, что остались по краям раны, выглядят так, будто их чем-то прижигали.

— Вы полагаете, что... это насекомое... выделяло кислоту?

Дженни утвердительно кивнула.

— И растворило лицо Уоргла?

— Да, и всосало в себя растворенные ткани.

— О Господи!

— Вот именно.

Брайс побледнел так, что лицо его стало казаться гипсовой маской, на фоне которой ярко выделялись веснушки.

— Тогда понятно, как оно смогло натворить подобное всего за несколько секунд.

Дженни старалась не думать об этом чудовищном костлявом лице.

— Мне кажется, что в организме не осталось крови, — сказала она. — Совсем.

— Что?

— Тело ведь не лежало в луже крови?

— Нет.

— И на форме у него нет пятен крови.

— Да, я обратил на это внимание.

— А они должны быть. Кровь из него должна была бить фонтаном. А ее нет совершенно. Я осмотрела череп. Глазницы должны быть полны крови. А нет ни капли.

Брайс провел рукой по лицу с такой силой, что оно немного порозовело.

— Посмотрите на его шею, — сказала Дженни. — На шейные сосуды.

Он даже не сделал движения в сторону трупа.

— И взгляните на внутренние поверхности рук и на ладони, — продолжала она. — Не видно ни вен, ни сосудов. Нет этих характерных голубоватых линий.

— Кровеносные сосуды сжались?

— Да. Мне кажется, на него высосана вся кровь.

Брайс глубоко вздохнул и проговорил:

— Это я убил его. Я виноват. Надо было не уходить из участка, а подождать, пока прибудет подкрепление — как вы говорили.

— Нет, нет. Вы тогда верно сказали: внутри ничуть не безопаснее, чем на улице.

— Но погиб-то он все-таки на улице.

— Никакое подкрепление ничем бы в этом случае не помогло. Эта проклятая тварь так неожиданно свалилась с неба... черт возьми, ее целая армия не остановила бы. Все случилось слишком внезапно и быстро.

На мгновение в глазах Брайса появилось какое-то беззащитное выражение. Он слишком остро воспринимал выпавшую на его долю ответственность. Он явно будет теперь постоянно винить себя в гибели своего подчиненного.

— Есть и кое-что похуже, — неохотно проговорила она.

— Куда уж хуже.

— Его мозг...

Брайс подождал. Потом спросил:

— А что? Что с его мозгом?

— Исчез.

— Исчез?

— Черепная коробка внутри пустая. Совершенно пустая.

— Откуда вам это известно, если вы не вскрывали...

Она прервала его, протягивая ему фонарь:

— Возьмите и посветите ему в глазницы.

Брайс, однако, не спешил следовать ее совету. Глаза его были теперь не полуприкрыты, а широко и изумленно распахнуты.

Она заметила, что и сама не может ровно удержать фонарь: рука ее сильно дрожала.

Он тоже это увидел. Взяв у нее фонарь, он положил его на столик, рядом с накрытым трупом. Потом осторожно взял ее руки в свои большие и жесткие ладони.

— У него за глазницами ничего нет, — проговорила она, — совершенно ничего, совсем-совсем ничего, ничегошеньки, только задняя часть черепа.

Брайс, стараясь успокоить ее, стал растирать ей руки, словно согревая.

— Одна только сырая, совершенно вычищенная полость, — продолжала она, и голос ее сперва взлетел, а потом надломился. — Эта тварь слизнула ему все лицо, выела глаза с такой скоростью, что он, наверное, и моргнуть не успел, вгрызлась ему в рот, выела с корнем язык, обсосала все десны, о Господи, сожрала его мозг, высосала из тела всю кровь, вот просто взяла и высосала...

— Ну успокойтесь, успокойтесь, — сказал Брайс.

Но слова вылетали из нее непрерывно, словно она не могла, не в силах была остановиться; вылетали одной неразделимой, неразъединимой цепочкой:

— ...проглотила все это не больше чем за десять или двенадцать секунд, что невозможно, черт побери, попросту совершенно невозможно! Она сожрала — вы понимаете? — сожрала огромную массу тканей — один только мозг весит шесть или семь фунтов [9] , — сожрала эту массу за десять или двенадцать секунд!

Она стояла, с трудом переводя дыхание, а он крепко держал ее за руки.

Потом подвел ее к накрытому белым пыльным чехлом дивану, и они уселись рядышком на этот диван.

Остальные не смотрели в их сторону.

Дженни была рада этому. Она вовсе не хотела, чтобы Лиза увидела ее в таком состоянии.

Брайс положил ей руку на плечо и заговорил с ней тихим, успокаивающим голосом.

Постепенно она пришла в себя. Внутреннее смятение ее не прошло и не стало меньше. И страх тоже не исчез. Просто она немного успокоилась.

— Лучше стало? — спросил Брайс.

— Как говорит моя сестра, я совсем расклеилась, да?

— Вовсе нет. Вы что, шутите? У меня даже не хватило смелости взять фонарь и заглянуть в его глазницы, как вы говорили. А у вас хватило духа его внимательно осмотреть.

— Ну что ж, спасибо, что помогли мне снова собраться с силами. Вы хорошо умеете приводить растрепанные нервы в порядок.

— Я? Да я ничего не делал.

— Вам как-то здорово удается ничего не делать.

Они посидели молча, думая о том, о чем ни один из них думать вовсе не хотел.

Потом он проговорил:

— Эта бабочка...

Дженни молчала.

— Откуда она взялась? — закончил он.

— Из ада?

— А другие предположения есть?

Дженни пожала плечами.

— Может быть, из мезозоя? — полушутливо сказала она.

— Это что такое?

— Та эра, когда жили динозавры.

Его глаза зажглись неподдельным интересом.

— А такие бабочки тогда были? — спросил он.

— Не знаю, — честно призналась она.

— Я могу представить ее в то время, порхающей по доисторическим болотам.

— Да. Нападающей на маленьких животных и досаждающей какому-нибудь гигантскому динозавру точно так же, как нам сейчас досаждают ночные мотыльки или комары.

— Но если она из мезозоя, то где же она пряталась последнюю сотню миллионов лет? — спросил он.

Они оба помолчали.

— Может быть... она из какой-нибудь лаборатории по генной инженерии? — предположила Дженни. — Результат экспериментов с перестройкой ДНК?

— А что, они уже продвинулись так далеко? И могут выводить новые виды животных? Я, конечно, знаю только то, о чем читаю в газетах, но мне представлялось, что им до этого работать и работать. Они пока еще возятся только с бактериями.

— Возможно, вы и правы, — сказала Дженни. — А все-таки, кто знает...

— Да. Раз эта штука тут летает, то ничего невозможного уже нет.

Они снова помолчали, потом она спросила:

— А что же еще тут ползает или летает?

— Вы подумали о том, что случилось с Джейком Джонсоном?

— Да. Что утащило его? Не эта бабочка. Как бы смертоносна она ни была, она бы не смогла ни тихо убить его, ни тем более утащить. — Дженни вздохнула. — Знаете, вначале я не хотела покидать этот городок, потому что боялась, что мы можем стать разносчиками какой-нибудь эпидемии. А теперь я бы не стала этого делать, потому что уверена, что мы не сможем выбраться отсюда живыми. Нас остановят.

— Бросьте. Уж вас-то мы отсюда вытащим, — возразил Брайс. — Когда мы убедимся, что все случившееся не связано ни с какой инфекцией, когда люди генерала Копперфильда исключат такую возможность, то вас и Лизу мы первым делом вывезем отсюда в безопасное место.

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Здесь что-то есть, Брайс. Что-то гораздо более коварное и намного более страшное, чем этот мотылек. И оно не хочет выпускать нас отсюда. Оно хочет поиграть с нами, прежде чем убьет. Никого из нас оно отсюда не выпустит. Поэтому нам надо разобраться, что это такое, и придумать, как с ним себя вести. И сделать это как можно быстрее, пока оно еще не наигралось и ему не надоело.

В обоих залах большого ресторана гостиницы «На горе» стулья были перевернуты ножками вверх и лежали на столах, а сверху все это было накрыто зеленой пленкой. В первом зале Брайс и все остальные сняли пленочные чехлы, расставили стулья и стали превращать зал во временную столовую.

* * *

Во втором зале предстояло вынести всю мебель и освободить место, чтобы потом можно было снести сюда из номеров матрасы. Они только начали освобождать эту часть ресторана, как до них донесся слабый, но отчетливый шум автомобильных моторов.

Брайс подошел к большому французскому окну и посмотрел влево, вдоль склона холма, в ту сторону, откуда начиналась Скайлайн-роуд. Там по улице в их направлении, сверкая красными мигалками, поднимались в гору три полицейские машины округа.

— Подкрепление прибыло, — сказал Брайс.

Раньше он полагал, что этот приезд существенно укрепит их не очень многочисленные ряды, даст им новые силы и возможности. Теперь же он склонен был думать, что от десяти лишних человек будет не больше пользы, чем от одного.

Дженни Пэйдж была права, когда сказала, что, если бы они дожидались приезда дополнительных сил в здании полицейского участка, жизнь Стю Уоргла это все равно бы не спасло.

Все освещение в гостинице «На горе» и уличные фонари снова замигали. Потом свет потускнел. Погас совсем. На секунду наступила полная темнота, затем свет опять зажегся.

На часах было четверть двенадцатого ночи. Воскресенье близилось к концу. Наступал час нечистой силы.