22. Утро в Сноуфилде
Как только рассвело, у шлагбаума на шоссе в том месте, где стояло внешнее ограждение зоны карантина, появились два небольших фургона, которыми управляли люди из отдела дорожной полиции штата Калифорния. В фургонах были коротковолновая радиостанция и два электрогенератора с бензиновыми движками. Машины пропустили через шлагбаум, они проехали примерно полпути по четырехмильному шоссе на Сноуфилд и остановились на обочине. Тут их и оставили.
Когда полицейские, сидевшие за рулем в этих фургонах, вернулись назад к шлагбауму, оттуда в департамент полиции в Санта-Мире — где был штаб операции — передали по радио сообщение, что машины оставлены. Штаб, в свою очередь, сообщил об этом Брайсу Хэммонду в гостиницу «На горе».
Тал Уитмен, Фрэнк Отри и еще двое полицейских сели в свою машину, доехали до середины шоссе и забрали оставленные там фургоны. Все эти сложные манипуляции нужны были для того, чтобы избежать распространения инфекции, которая, возможно, поразила городок и его жителей, за пределы карантинной зоны.
Радиостанцию установили в вестибюле гостиницы, в углу. Отправили пробное сообщение в штаб, в Санта-Миру, получили оттуда ответ. Теперь, если что-то опять произойдет с телефонами, они не окажутся в полной изоляции.
В течение следующего часа один из генераторов подключили к сети уличного освещения на западном конце Скайлайн-роуд. Другой подсоединили к системе электроснабжения гостиницы. Так что если следующей ночью электричество снова станет каким-то таинственным образом отключаться, то автоматически заработают генераторы и темнота продлится всего секунду-другую.
Брайс был убежден, что даже их неизвестный враг не сможет за столь короткое время напасть и утащить свою жертву.
* * *
Утреннее мытье при помощи губки не доставило Дженни Пэйдж удовольствия. Но завтрак, состоявший из яиц, тонко нарезанной ветчины, тостов и кофе, оказался хорош и поднял ее настроение.
Позавтракав, она в сопровождении трех до зубов вооруженных полицейских прошлась пешком по улице до своего дома и взяла там чистую одежду для себя и для Лизы, чтобы было во что переодеться. Она заглянула и к себе в кабинет, прихватив оттуда стетоскоп, прибор для измерения кровяного давления, лопаточки, которыми прижимают язык при осмотре горла, ватные тампоны, марлю, шины, бинты, жгуты, антисептики и антибиотики, одноразовые шприцы, обезболивающие средства и другие лекарства и инструменты, которые могли пригодиться, если бы возникла необходимость оборудовать в вестибюле гостиницы походный госпиталь.
В доме стояла полная тишина.
Полицейские нервно оглядывались по сторонам и в каждую следующую комнату заходили с такими предосторожностями, будто ожидали, что там над дверью укреплена взведенная гильотина.
Когда Дженни уже заканчивала собирать все необходимое у себя в кабинете, вдруг зазвонил телефон. Все удивленно уставились на него.
Они хорошо знали, что во всем городе работают только два телефона и оба находятся в гостинице «На горе».
Телефон зазвонил снова.
Дженни сняла трубку, но не стала ничего говорить в нее.
В трубке молчали.
Она немного подождала.
Мгновение спустя она услышала донесшиеся откуда-то издалека крики чаек. Потом жужжание пчел. Тонкое мяуканье котенка. Детский плач. Детский смех, но уже другого ребенка. Тяжелое дыхание собаки. Предупреждающий стук гремучей змеи.
Вчера вечером в полицейском участке Брайс тоже слышал по телефону такие же звуки, а потом появился этот гигантский мотылек, который бился в окно. Брайс говорил, что это были самые обычные и естественные звуки, и тем не менее они вызвали у него какое-то тревожное чувство, хотя он и не мог объяснить, чем именно они его встревожили и почему.
Теперь Дженни поняла, что он должен был тогда испытывать.
Пение птиц.
Кваканье лягушек.
Довольное урчание кота.
Урчание перешло в шипение. Шипение — в рассерженное мяуканье. А оно — в короткий, но пронзительный и ужасный вопль боли.
Потом послышался голос:
— Все равно я трахну твою смачную сестренку, поняла?
Дженни узнала этот голос. Уоргл. Тот мертвый полицейский.
— Ты меня слышишь, док?
Она молчала.
— И со всех сторон, с каких захочу. — Голос захихикал.
Она бросила трубку.
Полицейские вопросительно смотрели на нее.
— Молчат, никого нет, — проговорила она, решив не рассказывать им об услышанном. Им и так было заметно не по себе.
Из дома Дженни все направились в аптеку Тэйтона на Вейл-лэйн, где она набрала еще лекарств: болеутоляющие средства, антибиотики, коагулянты и антикоагулянты, и многое другое, что могло бы, в случае чего, оказаться полезным.
Когда они уже были готовы выходить из аптеки, зазвонил телефон.
Дженни оказалась к нему ближе всех. Ей очень не хотелось снимать трубку, но она все-таки не удержалась.
Это снова было оно.
Дженни помолчала немного, потом спросила:
— Алло?
— Я твою сестричку так заделаю, что она потом неделю ходить не сможет, — произнес Уоргл.
Дженни повесила трубку.
— Опять никого, — сказала она полицейским.
Вряд ли они ей поверили: все трое не могли оторвать взгляда от ее трясущихся рук.
* * *
Брайс сидел за столом в импровизированном оперативном центре и разговаривал по телефону со штабом в Санта-Мире.
Проверка Тимоти Флайта по картотекам ничего не дала. В розыске он не значился ни в Соединенных Штатах, ни в Канаде. ФБР никогда о нем не слышало. Имя, которое кто-то написал на зеркале в гостинице «При свечах», по-прежнему было покрыто тайной.
Но полиция Сан-Франциско смогла сообщить кое-что об исчезнувших супругах Орднэй, в гостиничном номере которых было обнаружено имя Тимоти Флайта. Супругам Орднэй принадлежали в Сан-Франциско два книжных магазина. Один из них был самым обычным и обслуживал рядовых покупателей. Другой специализировался на торговле антикварными и редкими изданиями и, по-видимому, приносил более значительную прибыль. В среде библиофилов супруги Орднэй были известны и пользовались уважением. По словам остававшихся в Сан-Франциско членов семьи, Гарольд и Бланш Орднэй отправились под уик-энд на четыре дня в Сноуфилд, чтобы таким образом отметить тридцать первую годовщину своей совместной жизни. Члены семьи никогда не слышали ни о каком Тимоти Флайте. Полицейским разрешили просмотреть личные записные книжки супругов Орднэй, но и там фамилия Флайт ни разу не упоминалась.
Полиция не успела еще поговорить ни с кем из работ-пиков книжных магазинов: она это сделает сразу после десяти часов утра, как только магазины откроются. Флайт, видимо, один из тех, с кем Орднэй поддерживали деловые отношения, и работникам магазинов должно быть известно это имя.
— Держите меня в курсе, — сказал Брайс полицейскому, дежурившему в штабе в Санта-Мире. — Что у вас там делается?
— Столпотворение вавилонское.
— Погодите, будет еще хуже.
Когда Брайс клал трубку, вошла Дженни Пэйдж, вернувшаяся из своего похода за лекарствами и медицинскими инструментами.
— Где Лиза? — спросила она.
— На кухне, вместе с кухонным нарядом, — ответил Брайс.
— С ней все в порядке?
— Конечно. С ней там трое здоровых, сильных и хорошо вооруженных ребят. А в чем дело, что-нибудь случилось?
— Потом расскажу.
Брайс дал новые распоряжения тем полицейским, что сопровождали Дженни в ее походе, а потом помог ей оборудовать что-то вроде полевого лазарета в одном из углов вестибюля.
— Наверное, зря мы стараемся, — сказала она.
— Почему?
— Пока что раненых не было. Одни убитые.
— Ну, все может измениться.
— Мне кажется, оно наносит удар только тогда, когда твердо намерено убить. Полумер оно не признает.
— Возможно. Но мои парни здесь нервничают, они все на пределе и у всех оружие, так что я не удивлюсь, если кто-нибудь в кого-то случайно пальнет или даже прострелит сам себе ногу.
Расставляя склянки с лекарствами в ящике стола, Дженни проговорила:
— Когда мы были у меня дома, а потом в аптеке, и тут, и там звонил телефон. Это был Уоргл.
Она пересказала Брайсу содержание обоих разговоров.
— Вы уверены, что это был действительно он?
— Я очень хорошо помню его голос. Такой неприятный.
— Но, Дженни, он же был...
— Я знаю, знаю. Ему объели все лицо, из него выели мозг, высосали всю кровь. Знаю. И мне чертовски хочется понять, в чем же тут дело.
— Может быть, кто-то просто имитирует его голос?
— Если так, то этот кто-то — воистину великий актер.
— А его голос не напоминал... — Брайс оборвал фразу на полуслове, одновременно с Дженни они повернулись на звук бегущих шагов, и тут в арке, служившей входом в залы ресторана, появилась Лиза.
— Пойдемте! Быстро! — замахала им девочка рукой. — На кухне происходит что-то странное!
Прежде чем Брайс успел остановить ее, Лиза повернулась и побежала обратно.
Несколько полицейских, на ходу доставая оружие, бросились было за ней, но Брайс приказал им остановиться:
— Оставайтесь тут! И занимайтесь своим делом!
Дженни уже давно сорвалась с места и умчалась вслед за сестрой.
Брайс поспешил за ними, нагнал по дороге Дженни, обогнал ее, вытаскивая на бегу револьвер, и с ходу влетел вслед за Лизой на кухню гостиницы.
Трое полицейских, которые были сегодня в кухонном наряде — Горди Брогэн, Генри Уонг и Макс Данбар, — побросали то, чем занимались, и тоже стояли с оружием в руках, но явно не могли сообразить, в какую сторону надо его направлять. Растерянные и смущенные, они смотрели на Брайса, словно извиняясь.
Мы танцуем под деревом,
Под тутовым деревом,
Под деревом, под деревом...
Звонкое детское пение, казалось, заполняло всю кухню. Пел маленький мальчик. Голос у него был высокий, ясный, чистый и приятный.
Мы под деревом танцуем
Рано-рано уу-тро-о-ооом!
— Это из раковины, — сказала Лиза, показывая рукой туда, где стояли мойки.
Брайс, не на шутку удивленный, подошел к ближней из трех двойных моек. Дженни подошла тоже и встала чуть позади него.
Тот же детский голос запел снова, но теперь песня была другая:
Дед стучит на барабане,
Барабан у деда мой!
Бам-барабам, бам-барабам!
Дал он косточки собачке.
Детский голос выходил из сливного отверстия раковины, и казалось, что он доносится до них откуда-то издалека.
...Сам он топает домой.
Бам-барабам, бам-барабам!
Несколько бесконечно долгих секунд Брайс прислушивался к этому голосу, как зачарованный. Он был не в состоянии выговорить ни слова.
Он взглянул на Дженни. На лице у нее были написаны те же растерянность и удивление, какие он увидел на лицах собственных подчиненных, когда вбежал на кухню.
— Это началось совсем внезапно, ни с того ни с сего, — прокричала Лиза, стараясь перекрыть поющий голос.
— Когда? — спросил Брайс.
— Несколько минут назад, — ответил Горди Брогэн.
— Я стоял около мойки, — заговорил Макс Данбар. Это был плотный, с густой шевелюрой и волосатыми руками, грубоватый на вид человек с теплым и застенчивым взглядом карих глаз. — Когда началось это пение... Господи, я от неожиданности подскочил на добрых два фута!
Мелодия сменилась еще раз. Теперь вместо веселой детской песни звучало нечто напоминающее церковный гимн, но исполняемый с каким-то подчеркнутым, даже издевательским благочестием.
Господь меня любит,
И я это знаю.
Так Библия учит меня.
— Не нравится мне все это, — сказал Генри Уонг. — Как это может быть?!
К себе призывает Он
Малых и слабых.
Слабы они. Он же силен.
В пении не было ничего явно угрожающего, и тем не менее исходивший из столь невероятного источника нежный детский голосок, как и те звуки, что Брайс и Дженни слышали по телефону, чем-то настораживал, выводил из душевного равновесия. От него мурашки бежали по телу.
Иисус меня любит,
Иисус меня любит,
Да, да, Он...
Пение вдруг прекратилось.
— Слава Богу! — выговорил Макс Данбар, передернув плечами и облегченно вздохнув, словно это мелодичное детское пение было невыносимо неприятным, режущим слух и фальшивым. — Не голос, а бормашина, у меня от него все зубы разболелись!
Несколько мгновений они стояли не двигаясь в полной тишине, потом Брайс начал наклоняться над раковиной, желая рассмотреть, что в ней происходит...
...Дженни сказала, что, может быть, лучше этого не делать...
...и тут что-то с силой вырвалось из темного и глубокого сливного отверстия.
Все вскрикнули, Лиза завизжала, Брайс от удивления и испуга сделал несколько шагов назад, ругая себя за неосторожность. Он резко вскинул револьвер, наставив его черный зрачок на то, что вырвалось из раковины.
Но это была всего лишь грязная вода.
Вылетевшая под большим давлением длинная струя отвратительно вонючей жидкости достала почти до потолка и обрушилась вниз на все, что находилось вокруг. Фонтан бил не больше одной-двух секунд, но обдал все и во всех направлениях.
Несколько грязных капель попало Брайсу на лицо. Спереди на его рубашке появились темные пятна. И они воняли.
Именно такая гадость и должна идти из канализации: грязная темно-бурая вода, в которой плавают мыльная пена, слизь и мелкие кусочки смытых с тарелок и раздробленных посудомоечной машиной остатков еды.
Горди принес рулон бумажных полотенец, и все стали обтирать лица и промокать пятна на одежде.
Они еще занимались приведением себя в порядок и гадали, раздастся пение снова или нет, как одна из створок двери на кухню распахнулась и в ее проеме возник Тал Уитмен:
— Брайс, нам только что сообщили, пару минут назад через пост на развилке проследовали генерал Копперфильд и его команда.