Жизнь на Одине?
Огни Города остались позади. Даже величественный небоскреб Иггдрасиль стал совсем маленьким. По правую руку - бескрайнее черное море, по левую - поля, за которыми к небесам поднимаются горы. Два друга шли босиком по ночному побережью. Шли по самой кромке, а потому теплая вода слегка омывала их ступни.
И хотя с двух сторон открывался красивый ночной пейзаж, смотрели друзья ни на море, ни на горы. Взгляды их были направлены к небу.
- Ну как, видишь что-нибудь? - спросил парень, идущий чуть позади.
- Не уверен. Вроде бы даже вижу. Кажется, небольшое сияние есть.
Он еще пристальнее всмотрелся в небо, снял очки, попробовал без них. А затем надел обратно. В это время идущий позади продолжил:
- А ты уверен, что в наших широтах северное сияние вообще случается? Мы ушли уже достаточно далеко от города, его огни не должны мешать.
- Фред, послушай, недавно передавали, что на нас движется магнитная буря. И, вероятно, северное сияние будет видно даже в широтах, южнее наших. Только оно, видимо, такое и есть. Тусклое.
- Может быть. Я-то только рисунки в учебниках видел. Так что тебе виднее, Франц.
- Да я тоже только их видел, - признался тот.
Фред Шольц и Франц Иммерман, еще два месяца назад бывшие одноклассниками, остановились. Рядом лежало несколько булыжников, на которые друзья и уселись. Франц грустно смотрел на море, а Фред кидал в воду мелкие камушки.
- Я надеюсь, ты не сильно разочарован, что так получилось, - прервал тишину Франц, - потому что я частично - да.
- Ничего. Само путешествие того стоило. Когда еще посреди ночи выберемся за город и пройдемся вдоль побережья? Ой, что это?!
На небе загорелся огонек. Франц тут же ахнул. За огоньком тянулся пылающий желтый след. Метеорит, тут же поняли оба.
- Фред, не знаю, как ты, а я никогда еще не видел падение метеорита.
Тот лишь молча кивнул. Метеорит еще какое-то время летел по небу, а затем скрылся за горизонтом, но друзья с минуту еще смотрели в ту сторону, будто ожидая его возвращения.
- А неплохой все-таки выдался конец лета, - подытожил Фред.
- Да, ты прав. Сияния не увидели, да и ну его. Зато на метеорит посмотрели. Думаю, вряд ли кто-то в Городе заметил его. Возможно даже, что мы единственные люди, кому удалось встретить космического гостя. Так что... это прекрасно, - выговорился он, а затем сменил тему разговора, - Уже в предвкушении института?
- А то. Может в классе я и не был лучшим по физике, но сейчас я готов поглощать знания, как губка. Думаю, может, потом с Гансом оба в ядерщики пойдем, если повезет. Ты сам-то рад специальности, на которую поступил?
- Да, - ответ Франца был коротким, что сразу про себя отметил Фред.
Обычно, когда дело касалось образования, Франц всегда говорил с невероятно заразительным энтузиазмом. Еще и руками размахивал. А тут всего лишь короткое "да", брошенное в воздух. Сам Франц перевел в этот момент взгляд на водную гладь. Он потянул вперед ногу и начал вырисовывать круги на воде большим пальцем.
- Хорошо, если так. Просто я вот чего не понимаю. Ты все время с таким огнем в глазах рассуждаешь про космос. Даже сегодня мы пошли смотреть на северное сияние. Франц, ответь, почему ты не поступил на астронома?
Почему ты не поступил на астронома? Вопрос, заданный пять лет назад, выбил Франца из задумчивости. И правда, почему? Он оторвал взгляд от окуляра. Вокруг был не пляж, но лаборатория, которая последние года стала родной. На столе перед ним стоял микроскоп, недалеко были весы, муфельный шкаф, вытяжка. Франц стоял над микроскопом в белом халате без единого пятна.
Он подошел к окну, за которым цвел такой же день августа, который был тогда, когда они с Фредом пошли высматривать северное сияние. Должно быть, ветерок из открытого окна напомнил ему на уровне ощущений о тех временах. Или же рассматриваемые в микроскопе включения напомнили звездное небо. А может, некий таймер в глубине мозга активизировался и решил намекнуть, что уже пять лет вообще-то прошло.
Франц вдохнул летний воздух и отошел от окна. Все сложилось иначе, но тоже по-своему интересно. Хватит задумчивости, нужно закончить работу. Только он вернулся к своему занятию, как в лабораторию ворвался человек.
- Франц, не поверишь, что случилось! - выкрикнул тот.
- Что такое, Курц? Ничего страшного хоть? - спросил Франц, не отрывая глаз от окуляра, параллельно записывая что-то в блокнот.
Курц был мужчиной невысокого роста и полного телосложения. Его лицо украшали усы, а на голове проявлялась ранняя лысина. Еще пару секунд он справлялся с отдышкой, вызванной, по всей видимости, пробежкой до лаборатории.
- К нам в Нордштадт привезут метеорит.
Быть не может! Франц в одну секунду отоврался от своего занятия и подскочил к Курцу. Высокий и тощий Франц, у которого рост, на удивление, продолжался до сих пор, навис над коллегой.
- Как, метеорит? Откуда, где его нашли? А какой метеорит? Каменный, железный? А какой массы?
- Не знаю, не знаю, Франц. Я только услышал, что наш университет очень долго добивался права на исследование этого метеорита. Видишь ли, его нашли на острове, нам не принадлежавшем. Поэтому мы вели весьма длинные и тяжелые переговоры с нашими заморскими коллегами.
- Да уж, хорошо, что вообще отдали. Я боялся, что после войны про сотрудничество можно забыть. Может, они еще помнят былые дни совместных исследований? Ты не представляешь, как я хочу вернуть ту эпоху. Но я отвлекся. Когда его доставят?
- На следующей неделе. Да, я прибежал сюда сразу же, как узнал, но тебе придется потерпеть.
Могло быть и хуже. Неделю можно и перетерпеть. Курц и Франц еще помнили, как им почти год доставляли кусок редкого минерала, а затем потеряли при загадочных обстоятельствах. Хотя Франц подозревал, что кто-то просто решил присвоить и перепродать редкий красивый камень.
Как-то на той же неделе Франц с Курцом и еще одним коллегой шли с работы. Они обычно держали путь до кольцевой трамвайной линии, где один садился в одну сторону, а два других расходились. Вечер был необычайно жарким. Францу казалось, что должно быть так раскаляется метеорит, входя в плотные слои атмосферы.
- Знаете, - вдруг заговорил он, - я ведь когда-то хотел стать астрономом.
- Мм? - поинтересовался коллега, - Раньше ты не рассказывал. А почему в итоге поступил на геолога?
- Да время было такое... странное что ли? Никто в космос и не рвался. Все словно позабыли о нём. Денег государство выделять перестало. В общем, астрономы словно и не нужны оказались. Кого я обманываю, они и сейчас сами по себе. Родители хотели, чтобы я получил достойное образование и занял свое место в жизни.
- А, так ты за местом работы пошел что ли? - удивился Курц, - никогда бы не подумал. Ты вроде бы всегда за науку ратовал.
- Не отрицаю. Просто, когда я только поступил, специальность наша меня увлекла. Не каждый студент пишет свою первую статью на первом же курсе. Как-то так пять лет и минуло. А про мечту стать астрономом я только недавно вспомнил.
- Дай угадаю, - продолжил коллега, - это когда Курц ворвался к тебе и сообщил про метеорит.
Франц почувствовал кручение в животе. Он всегда его чувствовал, когда совершал какую-то неловкость. Ему почудилось, что это он сейчас перед коллегами принизил геологию. Но ему нравились обе науки. Просто космос всегда обладал большей... романтикой что ли? С другой стороны, романтика присутствовала и в его нынешней стезе. Через пару недель он должен отправиться в экспедицию за горы, что окружают Город с севера. От одной мысли о долгом путешествии, ночёвках в горах и изучении богатств их недоткрытой родины Франц наполнялся чувством, которому давно придумал термин. Вандерласт. Жажда увидеть, что скрывается за следующим холмом.
Вот ему кажется, что он переходит через гряду и попадает в горную долину, сокрытую от остального мира. А посредине озеро настолько синее, что кажется, будто оно напрямую соединено с небом. На севере, за горами открываются леса, переходящие в тайгу. Вот он птицей летит над тайгой. Дадут ли им когда-нибудь полетать на самолетах? Тайга превращается в тундру, а за ней бескрайние льды вплоть до полюса. Он в снегоступах пробирается меж грядами торосов. А над головой северное сияние. И в душе сияние.
- Франц, ты плачешь? - Курц неожиданным вопросом оборвал мечтательное состояние молодого ученого.
- Что? А да, правда глаза заслезились. Замечтался, простите... все-таки, не зря я с вами. Не зря поступил сюда.
К моменту, когда Франц был вырван из мечтаний, компания уже подошла к трамвайной остановке, заливаемой закатным солнцем. Вдалеке уже показался трамвай. Они пожали руку коллеге, который тут же запрыгнул в открывшиеся двери транспорта.
- На самом деле он не угадал, - сказал Франц, кивнув в сторону уходящего трамвая, - я вспомнил про давнюю мечту чуть раньше. Я привык не верить в совпадения. Но тут иначе и не объяснишь.
Курц же в ответ лишь улыбнулся и подал руку. И оба пошли в разные стороны.
Когда метеорит был наконец-то доставлен в Нордштадт, главный университет города, который когда-то был крепостью, посмотреть на находку пришли преподаватели и студенты самых разных кафедр. Метеорит розоватого цвета был размером с футбольный мяч. Посмотреть его дали всем, а вот в лабораторию пустили лишь представителей кафедры геологии и редких представителей астрономии в лице одного преподавателя преклонного возраста и одного студента.
Хотя Франц больше всего горел желанием исследовать доставленный артефакт, честь эта досталась более именитым ученым Нордштадта. Молодому ученому Францу лишь оставалось стоять в стороне и смотреть. От нетерпения и возбуждения он переминался с ноги на ногу и заламывал себе руки.
Как оказалось, каменный метеорит упал на Фрейю приблизительно пять лет назад. Едва открывшись, сей факт еще больше взволновал Франца, который теперь был уверен, что это тот самый метеорит, который ему довелось увидеть вместе с Фредом. В то же время появились и сомнения, характерные для ума ученого. Мало ли метеоритов упало пять лет назад? Сколько из них сгорело, не долетев до поверхности, а сколько было уничтожено при ударе?
Однако на этом интересные открытия не закончились. Отколов кусочек метеорита, профессор обнаружил там пластинчатые кристаллики светло-зеленого цвета. Кристаллы были отложены в сторону, на часовое стекло. Исследование продолжалось. В итоге несколько преподавателей ушли на обсуждение в кабинет, где за чаем рассуждали о находке. Всех остальных на это время из лаборатории выгнали. Францу удалось услышать, насколько оживленные споры шли за дверью преподавательской. Должно быть, чая никто так и не попил.
Двадцатью минутами позже собрание вернулось в лабораторию. Профессор подошел к метеориту и, показывая на него, заявил:
- Господа, у нас гость не просто из космоса. По всем имеющимся у нас данным, метеорит прилетел с планеты Один.
На пару секунд в лаборатории повисла тишина. Лишь вытяжка шумела. А после по толпе прошлась волна возгласов и перешептываний. Франц молчал, он еле-еле сдерживал дрожь во всем теле. Он был готов лопнуть от восторга и удивления. Срочно занять себя чем-нибудь, а то можно и растечься по полу. Тут он обратил внимание на то, про что забыли все его именитые коллеги. Он вытянул руку вперед и указал на часовое стекло.
- Коллеги, - сначала робко произнес он, а затем повысил голос, - коллеги! Кристаллы потемнели. Позвольте проверить предположение!
Он взял небольшой образец кристалла и растворил его в кислоте, после чего прилил пару капель роданистого калия. Раствор тут же приобрел кровавокрасный цвет.
- Франц, что думаешь? - спросил Курц, он был возбужден не меньше своего коллеги.
- Вивианит. Вы знаете, что это может значить? У нас, на Фрейе, вивианит образуется при участии бактерий! Проверьте, пожалуйста, всё внимательно!
После этого каждый уголок гостя из иных миров стали осматривать под микроскопом. Исследования продолжались весь день, а под вечер профессор, внимательно разглядывающий каменные осколки под микроскопом, закричал:
- Срочно зовите биологов!
- Что вы там нашли? - изумился профессор астрономии.
- А вы посмотрите! Все остальные - в очередь, думаю, это захотят увидеть все.
В этот момент Франц рванулся, чуть не сбив нескольких людей, чтобы оказаться как можно ближе. В окуляре он увидел несколько маленьких каменных шариков, собранных в кучу, а рядом несколько образований, подозрительно напоминающие червей. Окаменевшая колония? Он закрыл рот рукой, а в глазах выступили слезы.
В самых смелых грезах он не мог представить, что жизнь на других планетах откроют у них в университете. Все тело наполнилось теплом. Он стал свидетелем великого открытия.
Ему было не важно, что пять лет назад могло упасть сколько угодно метеоритов, не важно, что большая часть из них сгорела в атмосфере. В его голове истиной стало то, что первыми пришельца увидели именно он с Фредом. И эта мысль вмиг стерла все переживания, накопленные за пять лет. Будто не было ни войны, ни эпидемии. Будто он все еще школьник, идущий по ночному берегу.
Пришедший биолог минут десять разглядывал найденную колонию бактерий (как предположили геологи), после чего обратился ко всем присутствующим.
- Коллеги, - начал он, а затем резко замолчал, достал платок и начал вытирать пот со лба, - простите, мне как-то неудобно стало. Увидел ваши озаренные лица и... в общем. Это не бактерии.
Снова тишина, разорвавшаяся перешептываниями. Люди негодовали. Франц не верил словами биолога. Наверняка он ошибся. А может, это правда не бактерии, а вообще новая форма жизни?
- Для бактерий эти образования слишком маленькие. Туда просто не поместилась бы ДНК. Весьма вероятно, что эти причудливые формы возникли в череде естественных процессов.
- Но ведь рядом же мы обнаружили вивианит! А он образуется при участии бактерий. Такого совпадения быть не может.
- Может, Франц. Для начала, успокойся, - прервал его профессор геологии, - вивианит может образоваться в любой восстановительной среде. Там, где нет кислорода. По всей видимости, на Одине атмосфера его не содержит. Не надо плодить лишних сущностей.
- А разве вы сами сейчас этим не занимаетесь? - выпалил Франц и тут же пожалел.
Курц положил руку на плечо Франца и кивнул головой в сторону выхода. Франц на ватных ногах побрел прочь. Внутри у него похолодело. Мало того, что разочарование ударило по нему обухом топора, так он добил себя лезвием, опозорившись перед столькими умнейшими людьми. Они с Курцем вышли в коридор, где Франц, опершись на стену медленно, но, верно соскальзывал на пол. Лицо его было бледным.
- Послушай, Франц, - Курц говорил наставническим тоном, - не расстраивайся и не переживай. Все мы допускаем ошибки, всех нас встречает разочарование. Но ты молодой ученый. Ты не должен ставить свои надежды выше науки. Как искатель истины, ты должен принимать мир, как он есть, и здраво оценивать ситуацию. Ведь он прекрасен и без твоих сбывшихся ожиданий. Подумай, метеорит с Одина! Где это видано!
- Ты прав, Курц. Я просто профнепригодный. Кич-ученый. Так хотел быть свидетелем открытия жизни на других планетах, что забыл, как работает наука.
- Оставь свою профнепригодность. Еще чего придумал.
- Но скажи, Курц, ты-то веришь в то, что мы не одни. Что жизнь есть везде?
- Ну смотри, вселенная, по нашим представлениям, либо бесконечна, либо очень-очень большая. Было бы эгоизмом считать, что жизнь только у нас, на Фрейе, есть. Но вера это одно, наука - другое. Этим она и прекрасна. Мы могли бы просто поверить и принять как данность. Но мы стремимся найти окончательное доказательство, факты. Поэтому не позволяй одной неудаче сломить тебя. У нас впереди их, неудач, бесчисленно много. Но ведь они стоят одной удачи.
Он протянул руку и помог Францу подняться с пола. После он другой рукой похлопал коллегу по плечу. Франц поблагодарил Курца и пошел домой. Ему не хотелось возвращаться в лабораторию. В этот момент он ощущал лишь усталость.
Войдя домой, Франц лишь крикнул "я дома", после чего разулся и, пройдя в свою комнату, рухнул на кровать. Он в тишине разглядывал узоры на потолке. В детстве он всегда выдумывал им предысторию и смысл. Он думал о произошедшем. Слова Курца были слишком правильными, из-за чего стыд только усилился. В то же время, радость от того, что он увидел метеорит с другой планеты, все равно играла где-то у затылка.
- Включить радио что ли? - заговорил он сам собой.
Он вытянул антенну своего лампового приемника и нажал на кнопку включения, после чего несколько диодных ламп, торчащих из корпуса, весело загорелись. По радио передавали новости:
- Пенсионерка была обманута мошенниками на два миллиона кронмарок.
- В северном районе был найден мертвый человек без глаз. Тело было выброшено в мусорный бак. Сейчас полиция устанавливает личность убитого.
- В городе Флюсштрассе открытие нового театрального сезона. Некий Аццо Хайдеггер заявляет, что удивит мир новым видом театрального искусства. Он называет его "перформансом".
- Молодой человек был застрелен средь бела дня. Происшествие произошло в Ольгердштрассе. Стрелку удалось скрыться, но полиция составила фоторобот преступника по показаниям очевидцев. На данный момент мужчина находится в розыске...
- Уже на этой неделе произойдет...
Францу стало тошно. Он выключил радио, перевернулся и уткнулся лицом в подушку, пока не закончился воздух в легких, после чего он повернулся обратно. До экспедиции терпеть еще пару недель. Но ничего, он найдет, чем себя занять. В тот момент Франц еще не знал, что через пару дней будет сокрушаться о том, что выключил радио. А случится это так.
На улице стоял пасмурный, но сухой день. Казалось, сентябрь немного поспешил нагнать свои тучи. Как и положено столичному городу, важные встречи происходят исключительно случайно. Франц шел в магазин по просьбе матери и встретил коллегу. Они обменялись рукопожатиями и тот сказал:
- Ты куда пропал-то? Как тебе комета, понравилась?
- Комета? Ты о чём? - удивился Франц.
- Ну, та, которая Апсинтион. Её с полугода назад обнаружили заморские коллеги. Вот буквально позавчера видна на небе стала. По радио передавали.
- Надо же. Я как-то умудрился пропустить. Спасибо, что сказал. Как тучи уйдут, пойду смотреть. Долго Апсинтион на небе будет хоть?
- Неделю всего. Я тебе вот какой совет дам. Комета в нашу сторону от солнца летит, сама она небольшая. В общем, видно её будет сразу после заката, но на фоне других звёзд будет слабо. У тебя около часа будет, чтобы посмотреть.
В этот же день Франц подготовил небольшой телескоп для того, чтобы полюбоваться кометой. Он решил пойти за город, где световое загрязнение не будет ему мешать. Но облачная погода держалась один день, другой, а на третий Франц начал сильно переживать. Это надо так, пропустить два светлых дня, когда комета была видна? И радио он не включал как назло.
- Ты тоже её видел? - спросил он как-то в институте у Курца.
- Конечно. Пока с работы шел, наблюдал. А ведь это ты нас всех заразил космической манией. Мало кто так чувственно может говорить о космосе, - он прервался, - а чего ты такой грустный?
- Я просто не понимаю, что это за череда космических глупостей. Сначала с метеоритом, потом с кометой. Я так пропущу вообще всё...
- Мало ли комет в космосе? Еще увидишь. Да и хватит хандрить, у тебя скоро экспедиция. Чтоб вернулся с открытиями.
После работы Франц вышел на улицу и увидел на небе звезды. Он задержался в тот день допоздна и пропустил закат. Он посмотрел на запад, но ничего и близко похожего на комету там не увидел. Пока он был в здании, он не видел заката, видимо, тучи развеялись лишь к ночи. А завтра последний день, когда комета видна на небе. Нет, он её не упустит. Франца наполнила радость того, что небо дало ему шанс увидеть эту красоту. И он планировал её разделить с кем-нибудь.
Тут же он подбежал к таксофону, приветливо мигающему лампочками. Франц немного волновался. Он звонил человеку, с которым последний раз общался ещё до войны. А ведь когда-то он вместе ходили смотреть на северное сияние. Трубку взяли.
- Фред, привет! Это Франц Иммерман. Не хочешь завтра вечером пойти посмотреть на комету?
- Здравствуй, Франц. Не хочу, - послышался усталый голос Шольца.
- Что случилось? Ты звучишь как-то странно. Грустно что ли. Ты сам вообще как? Как жил эти годы?
- Ужасно. Скучно, тягуче и совершенно бездарно. Ты правда хочешь говорить об этом?
Франц не понимал, что происходит. Перед его глазами все еще стоял юноша с улыбкой в пол лица, юноша, готовый уйти за километры от города, чтобы увидеть сияние на небе. Сейчас за его спиной словно появилась черная фигура. И это она говорила усталым голосом из трубки. Словно звонок перехватили.
- Да. Я виноват, что не связывался ни с кем из вас, одноклассников. Эта новая жизнь так затянула, что я не находил времени. Представляешь, к нам в институт доставили метеорит с планеты Один! Мы сначала подумали, что там колония бактерий, правда, потом оказалось, что это естественное образование.
- Ага, - краткий ответ.
- Фред, ты там пьян что ли?
- Может быть. Скорее всего, да. Ты прервал меня от танца, - меланхолично ответил тот.
- Да что с тобой? Ты один?
- Конечно один. А в каком состоянии мне еще быть? Брось лучше трубку, Франц, а то я начну пропихивать тебе через провод дерьмо прямо в уши. Потому что все что я могу, это трёп о том, какое дерьмо моя жизнь. Дженни умерла, Франц, умерла! А ведь ты и не знал. Я просто не понимаю, почему никто не знает, почему никто не убил себя от факта её отсутствия. Почему у меня не получилось?
- Не получилось что? - взволнованно спросил Франц, уже зная ответ.
- Убиться. Я долго думал, почему не смог? Может по той же причине, почему не смог признаться ей в чувствах? А может я врун, и никогда достаточно не любил, чтобы пойти на смелые поступки...
- Так, давай я зайду к тебе, поговорим, - предложил Франц.
- Нет, не стоит. Я сейчас не в том состоянии. И не надо все равно заявляться, дверь я не отопру. Завтра я буду жалеть об этом разговоре, он покажется мне глупым и жалким. Давай завтра в кино сходим? Я последнее время полюбил кино. За месяц фильмов пять новых посмотрел и еще шесть из классики начала века. Как это вдохновляет! Наверное, потому что на экране мир такой же черно-белый, как мой взгляд на него. А может нахрен это инженерное образование? Как думаешь, Франц?
Франц Иммерман накручивал провод на палец.
- Не стоит бросать все на полпути. Тебе совсем немного осталось доучиться. Вот увидишь, тебе станет легче, как диплом получишь.
Где-то на другом конце города в темной квартире Фред Шольц смотрел на книжную полку, рядом с которой на стене в слабом свете с улицы виднелись чертежи.
- А что я с ним буду делать? Мне на формулы и чертежи уже смотреть тошно. Того и гляди, вырвет. Или это от алкоголя, что думаешь? Кстати, Франц, ты так и не ответил, на фильм-то пойдешь? "Личность" называется. От Освальда Брауна. Там про актера, который становится анахоретом и постепенно сходит с ума.
- Фред, завтра последний день, когда видна комета. Фильм будут крутить и послезавтра. Давай сходим в другой раз на "Личность". А завтра, как раньше, на звезды поглядим! Апсинтион, так называется комета, прилетит следующий раз только через пятьсот лет, подумай, мы можем стать последними её свидетелями. Наши взгляды будут последними провожающими её в дали космоса. Я уже приготовил телескоп. Давай пойдем, как тогда!
- Как тогда уже не будет, Франц. Мы отрезаны смертью наших друзей. Тебе ли не знать, что все меняется. И только энтропия растет. Вот я тут ей, как могу помогаю, сжигая спирт. Хорошо тебе посмотреть на звезды...
Гудки. Где-то в темной комнате была повешена трубка. Где-то в темной комнате с хлопком открылась новая банка пива. Кому-то лучше в темной комнате. Где-то под светом ламп таксофона стоял Франц, опершись лбом в стеклянную стенку. Он хотел остудить горящую голову.
Франц шел по улице, засунув руки в карманы. Франц очень редко засовывал руки в карманы. Когда-то давно первая учительница в школе сказала ему, что так делают люди, которые задумали нечто плохое. Франц в это не верил, это же глупость! Но руки в карманах с начальной школы не держал. Сейчас у него был смутный план. Франц направлялся к месту, где не был довольно давно. Это был старый дом недалеко от цента города. Еще лет семь-восемь назад он частенько ходил сюда в гости.
Дверь в подъезд была открыта и Франц, не звоня в домофон, поднялся наверх и тут же постучал в знакомую дверь. Будет очень неудобно, если он переехал. Дверь открыл полный мужчина со строгими усами. На вид он был чуть младше Франца. Неудобно случилось.
- Что такое? - спросил он.
- Простите, неудобно как получилось. Я хотел навестить старого друга. Но походу, он уже здесь не живет. Вы случайно не знаете, куда переехала семья Шнайдер?
Услышав вопрос, человек выпучил глаза. После чего успокоился и засмеялся.
- Да никуда она не переехала, здесь и живет. А ты меня, походу не узнал, Франц?
Тот прищурился, рассматривая хозяина квартиры. Форма головы, голос, глаза...
- Йенс! Прости, не узнал тебя с усами, - Франц наконец-то узнал Йенса Шнайдера, брата того человека, которого он сейчас искал, - как ты вырос. Как брат? Я его ищу как раз.
- А ты его не найдешь здесь. Ищи в кабаке, ну или в канаве рядом.
Франц отпрянул, отступив на шаг. Йенс, который только что выглядел приветливо, при упоминании брата изменился в лице. Вот уже второй раз за день Францу словно ударили в живот. Как если бы он зашел в переулок, а там увидел труп или исходящую на пену бешеную собаку.
- Зачем тебе этот подонок? - решил уточнить Йенс.
- В каком смысле, подонок? Ты чего? Я хотел встретиться с Гансом, так как много лет не видел его. Что между вам произошло?
- Между нами - ничего. С ним - да. Ты правда хочешь его видеть? Он стал аморфной противной, воняющей массой. Ганс потерял всю человечность. Алконафт несчастный. Покоряет моря пива, да берега стаканов. Ха!
Ганс Шнайдер опорочил семью. Ганс Шнайдер попал под суд. Йенс Шнайдер в порыве помочь брату поступил на юридический. Ганс Шнайдер был отпущен судом. Он был убит горем. Он заливал себя алкоголем. Ему наплевать на семью. Ему наплевать на брата. Он предал себя. Он каждый день "карает" себя алкоголем. Ганс Шнайдер пропащий человек.
Примерно так описал Йенс ситуацию Францу, который все это время стоял, бледнея с каждой минутой.
- Так, а где мне его найти? - не успокаивался Франц.
- Мне-то откуда знать, какую помойку он будет называть домом сегодня? Меня ждут дела. Я, кстати, устроился в полицию. Надеюсь, принесу миру больше пользы чем... "брат".
Йенс пошел вниз по лестнице, оставив Франца одного на лестничной площадке. Каждая фаза младшего Шнайдера впечатывала Франца все глубже в угол. А молодой ученый все пытался подобрать хоть одно не матерное словно для описания ситуации у себя в голове. Но не получалось.
Вышел из подъезда он как оплеванный. Ватными ногами Франц побрел в сторону дома. Все это время он жил в искусно надутом пузыре научной мысли и любви к космосу. Он не смотрел, как по улицам ходят люди со своей жизнью и своими страданиями. В своем эгоизме он решил, что всем есть дело до космоса, всем есть дело до этой несчастной кометы. Но все они погрязли в быте, суете и горести. И он тоже погряз, только предпочитал не видеть.
Вот так всегда. Даже в школе он был одинок в своей любви к познанию. Когда урок за уроком он тянул руки для ответа, одноклассники считали, что он просто зубрила, хороший мальчик, который любит носить домой пятерки. Так редко они поднимали головы, чтобы увидеть красоту, которую так любил Франц. Даже сейчас он был одним из немногих, кому действительно не все равно. Их маленький институт с маленькой кафедрой. А весь остальной мир предпочитает смотреть на асфальт под ногами, чем на небосвод.
По привычке, перед тем как пойти домой, Франц зашел в магазин купить продуктов. Под вечер он был единственным покупателем. Он выложил у кассы молоко, хлеб и яйца, после чего взглянул на продавщицу. Молодая девушка мечтательно смотрела сквозь него, напевая какую-то мелодию. И тут во Франце сыграло то, что после он назовет дурью. Он бросил взгляд на её бейджик. Там был написано "Этель Мейер".
- Фрау Мейер, извините, - начал он, но тут же от смущения замолчал.
- А, что такое? - спросила она, вернувшись к реальности и посмотрев растерянными глазами на Франца.
- Вы случайно не интересуетесь космосом? Ваш взгляд показался мне несколько мечтательным, вот я и подумал...
- О космосе? Вы к чему?
- Дело в том, что завтра последний день, когда можно наблюдать комету Апсинтион. А я, видите ли, ужасно не хочу застигать это событие в одиночку, вот и подумал...
Продавщица заулыбалась какой-то вымученной улыбкой, после чего издала приглушенный легкий смех.
- А вот оно что! - сказала она, - я-то подумала, что вы приставать сейчас начнете. Простите, обычно только такого и ожидаешь. А тут космос, кометы! Вы странный человек. Простите, но я не пойду с вами. Спасибо за приглашение, правда спасибо.
Она отвела взгляд в сторону и прикрыла рот рукой. Францу показалось, что рука под рукавом рубашки у девушки перебинтована.
- Вы сделали мой день лучше, есть еще добрые люди, - продолжила она.
- Ну вот, значит, не зря к вам зашел.
- Как минимум вы купили продуктов. Ай да, я совсем забыла про ваши продукты, давайте посчитаем, сколько с вас.
Франц собрал продукты и уже хотел выходить из магазина, как вдруг развернулся и спросил:
- А почему нет? У вас дела или просто боитесь идти с незнакомцем? Поверьте, я и мухи в жизни не обидел.
- Я вам верю. У вас взгляд увлеченного ребенка. Но некоторым людям просто не стоит поднимать глаза к звездам. До свидания!
До дома он шел со странным чувством в груди. Слова продавщицы будоражили его. Как это, не всем стоит поднимать глаза к звездам? Что Этель имела в виду? На некоторое время образ её захватил сознание любителя звезд. Придя домой, Франц тут же лег спать, но сон не избавил его от рассуждений. Он перебирал каждое слово каждого диалога сегодняшнего дня.
Франц чувствовал, что в нем рождается новая идея, что происходит качественный переход. Он пытался осознать его, схватить за хвост. Но мысли путались, терялись в полудреме. Образы и идеи превращались в фарш, пока в один момент Франц не обнаружил себя идущим среди толпы людей.
Он шел по торговому центру. Вокруг сияли витрины, манекены демонстрировали новые тренды моды. Потоки людей перемещались по гигантскому пространству, заполненному веселой музыкой и запахом свежей выпечки.
Взгляд Франца приковала витрина, за которой на полках располагались глобусы. Шли они поочередно: глобус Фрейи, затем глобус звездного неба. Франц хмурился: на каждом предмете звезды и континенты отличались. И вот он заметил нечто странное: один из шаров был красно-розового цвета. Приглядевшись, Франц понял, что это глобус Одина.
Странно, но ведь их еще не выпускают. Франц протянул руку сквозь исчезнувшее стекло. Он покрутил глобус, но тут от него отвалилось несколько кусков. Франц испугался и начал их собирать, как увидел, что изнутри глобус Одина представляет собой цельный кристалл зеленого вивианита. Собранные кусочки посыпались, и в ладони осталась одна единственная песчинка. Так это и есть тот упавший метеорит, подумал Франц, надо рассказать кому-нибудь. В отражении вновь появившегося стекла мелькнула фигура позади Франца. Она что-то прошептала.
Это точно был Шольц. Я узнал его. Надо ему рассказать. Франц развернулся и пошел поперек толпы вслед за удаляющейся фигурой Фреда. Мимо прошла фигура Ганса Шнайдера. Она тоже что-то прошептала. Не услышав слов, Франц тем не менее, услышал в словах упрек.
Франц тут же развернулся, чтобы увидеть Ганса, но толпа внезапно сменила направление, снова идя поперек направлению движения геолога. Мимо него прошла продавщица Этель, которая посмотрела прямо в глаза Францу и высказала все тот же неразборчивый упрек.
Тут Франц обратился к Курцу, который, по-видимому, все это время шел рядом с ним:
- Курц, что происходит? Я не могу ни догнать их, ни разобрать их речь.
- А чего ты хотел? Это же твоя вина...
Пространство потемнело, и Франц его узнал. Он стоял посреди площадки в Большом красном здании, заброшки на самом краю Города. Если верить городским легендам, оно было проклято. Но Франц никогда не верил городским легендам. По пустым красным залам гулял ветер, разнося с собою шепот с самой язвительной манерой:
"Геолог". "Химик". "Астроном". "Ученый". "Начитанный".
- И что в этом такого? - воскликнул Франц и обернулся.
Все они стояли перед ним полукругом. Все они были не людьми, но манекенами. На их пластмассовой поверхности как акварелью были нарисованы черты лица и одежда. И у каждого в груди сквозная дыра, которая казалась больше тела, магическим образом в него все-таки умещаясь. На пластиковых телах были нарисованы Фред Шольц, Ганс Шнайдер, продавщица Этель и геолог Курц.
- Что в этом такого? - повторил вопрос Франц.
- То, что ты этим кичишься. Причем от слова кич. Ты кич-ученный, - ответил Шольц.
- У тебя нет своих идей и мыслей. Ты только копируешь и восхваляешь чужие идеи, - добавил Курц.
- Недостаточно писать научные статьи, состоящие в основном из литературного обзора, - продолжил за них пластиковый Ганс.
- Недостаточно бегать за кометой, чтобы считаться астрономом, - подхватила пластиковая девушка.
- Недостаточно постоянно трындеть окружающим о каких-то "знаниях". О какой-то "науке". Ты просто хочешь, чтобы тобой восхищались. Ты строишь из себя ученного, но ты кич. Красивая подделка для массового потребления, - голос звучал как из дыры в груди.
- Хватит! - закричал на них Франц, - Как вы не понимаете, что я вовсе не хвастаюсь! Не пытаюсь строить из себя идеального человека. Я просто вижу красоту. А люди вокруг меня... они идут мимо с грустными лицами и не видят ничего, кроме серости. Неужели мы можем только говорить о быте, не опасаясь быть непонятыми? Быт истирает речь. Мы говорим лишь о суете и насущных проблемах, а разве это общение? Просто обмен рядовыми фразами. "Как мне все надоело! Как я устал. Сколько у меня проблем" За бытовухой люди не видят красоты. А я вижу! Я, кич-ученый, падла, вижу! И могу с ними поделиться. Какой смысл видеть красоту лишь одному? Душа скудеет, если не говорить о чем-то большем!
По стенам тонкой пленкой ползли обвинительные граффити. Текст на них читался язвительно. В один момент манекены начали озвучивать граффити одно за другим:
- То есть, у всех вокруг скудная душа?
- То есть, люди не имеют права говорить о насущных проблемах?
- И с какой стати, они должны заранее понимать "твои добрые намерения"? Не думал, как ранишь их своим праведным стремлением? Стремишься к звездам, втаптывая других в грязь. А сам этого и не видишь.
- Ведь ты мог просто придумать себе благочестивое оправдание, чтобы кичиться дальше. А внутри гордиться, какой ты большой!
- Ты просто противный нарцисс. Ты еще не понял?
- Вы просто не знаете моего пути, - ответил Франц тихим голосом.
Молодой ученый проснулся с резким вдохом. Мысль, поразившая его, вырвала Франца из сновидения.
- А я не знаю вашего пути...
Пока я взбирался на один холм, вы поднимались на другой. На вершине каждого холма видна разная красота, но мы не можем поделиться с ней, просто рассказав, какой там красивый вид. Вид с холма создает путь на вершину. И ведомые вандерластом мы карабкаемся на эту гору, по пути становясь все более одинокими. Но в конце нас ждет красота. И каждая вершина прекрасна, мы не имеем права осуждать чужое видение, ведь не шагали его шагами. В любой жизни есть смысл, пока мы способны видеть красоту.
- Так вот о чем фраза "красота спасет мир".
Он снова вспомнил про слова продавщицы. Сейчас они казались ему еще важнее, чем вчера. Странная продавщица, быть может, вид с твоего холма покажется мне настолько ужасным, что человек, увидевший его, никогда не сможет смотреть на звезды без слез. Быть может, если ты увидишь эту брильянтовую россыпь, то тут же умрешь? О Фред, Ганс, Этель... какую красоту вы видите на своих вершинах?
Этим же вечером, когда закат только-только начался, залив алым сиянием весь город, Франц выдвинулся в путь. В рюкзаке его был небольшой телескоп. Красные лучи играли на легкой улыбке Франца. Путь молодого ученого лежал на запад. Он пересек реку Сонг по мосту и прошел мимо Большого красного здания, которое ему снилось этой ночью. Он задумчиво рассматривал монструозные руины здания, которое должно было быть самым большим торговым центром в мире.
Чуть позже он уже спускался к побережью, где распростёрлись рыбацкие деревни. На первый взгляд в спокойном море сейчас было не меньше ста рыбаков. Где-то впереди большие торговые суда заходили в Городской порт. У стареньких деревянных домов сушились сети. В воздухе запах рыбы сменялся соленым запахом моря.
Дальше путь его шел через лес, который поднимался к утесам, где и была цель Франца. Утес выходил на запад и открывал чудесный вид на море, где можно было увидеть, как алое солнце уходит под воду, погружая мир в сумерки. Лучшего места для прощания с кометой не придумать.
И вот до заветной вершины очередного холма остается только несколько шагов. Сейчас ему откроется новый вид. И... раздается вскрик!
На краю утеса перед Францем сидела девушка, на вид лет шестнадцати-семнадцати. Она испугалась внезапного появления геолога. Сам геолог испугался не меньше. С секунду-другую он еще стоял и молча разглядывал её. Молодая девушка с аккуратной прической была одета в легкое летнее платье розового цвета. Рядом с ней на скале стоял радиоприемник. Её руки и лицо были усеяны родинками, что напомнило Францу карту звездного неба.
- Простите, что напугал, - выпалил Франц.
- И вы тоже простите, я как-то и не заметила вашего приближения. Вы не слишком напугались? На секунду мне показалось, что вы упадете назад и покатитесь по склону обратно. А вы же так долго сюда, должно быть, поднимались! - тараторила она, а потом засмеялась.
- Да, было бы неприятно, пришлось бы повторить восхождение. Главное, во второй раз не упасть. Скажите только, что молодая девушка под вечер делает так далеко от Города?
- Ну как сказать? Причины у меня две. Какую выбрать? Ты пока присядь, - она сама не заметив перешла на "ты", - Ну, у меня был скандал, поссорилась с родителями и помчала сюда. Причина весьма бытовая, не находишь? Вторая интереснее. Ты знал, что сегодня последний день, когда на небе можно комету увидеть, вот я и пришла...
- Ты тоже пришла смотреть на комету? - в голосе Франца сквозили удивление и восторг, - как тебя зовут?
- Кэри Гранберг, - с улыбкой ответила она и протянула руку, которую Франц тут же пожал.
- Меня Франц Иммерман зовут. Рад знакомству. Чувствую, Кэри, не зря мы с тобой тут пересеклись.
Забираясь на гору невероятности, мы становимся всё более одинокими. Но это не значит, что на вершине мы будем одни. До сумерек оставалось еще немного времени, и Кэри рассказала Францу о себе.
- Я еще совсем мелкой была, вот такой, когда началась вторая волна научной фантастики. О, как это было, Франц! Меня в школе называли инопланетянкой: до того я любила читать научную фантастику. Пришельцы с Одина захватывают Фрейю, Од оказывается яйцом гигантского инопланетянина, а Фенрир вообще оказывается имеет сознание, во! Сижу у лампочки, за окном темно. Прочитаю строчку - посмотрю в окно на звезды. И вот вижу, миры, где небеса пылают, где падают алмазные дожди, разумные океаны видят сны, а существа там сделаны из газа.
Глаза Кэри горели, должно быть, она могла не только видеть перед собой эти фантазии, но почувствовать их. Ощутить на лице ветер других миров. Кэри продолжала, а по щекам Франца катились слезы.
- А ведь это самые светлые фантазии, которые могут быть. Сейчас куда не глянь - пошлость, разврат, страдания. А кто даст мне глоток светлой фантазии? - продолжала она, - когда я росла, мы гнались за звездами. Новые корабли, новые достижения почти каждый день! А потом я пошла в старшую школу, а мир заглох. Все на меня как на дуру сейчас смотрят. Наивную, наивную дуру. Мне кажется, что задние парты пялятся, посмеиваясь, какая я аутистка. Да пусть бы и так. Скажи, Франц, у тебя было такое?
- Не счесть сколько раз. Не переживай об этом. Тебе открыта особая красота.
- Спасибо! Но от таких мыслей легче, пока ты в одиночестве. Стоит прийти в общество, и вот ты снова... сморчок. Смешное слово, да? В общем, я твердо решила для себя: нам нужна третья волна научной фантастики. Я хочу стать писателем-фантастом. Вот только родители против. Почему я и здесь. Они ведь хотели, чтобы я пошла на юриста. "Девушки адвокаты сейчас в моде, ты будешь самой успешной!" А оно мне надо? Вот я и подала втайне от них на литературное направление к нам в Нордштадт. Хочу подковать себя достаточно, чтобы начать писать серьезные книги. Знаешь, у меня столько идей, но они как мухи летают в голове, не дают себя поймать. Нет, мухи сравнение неправильное, мы же не любим мух, а идеи - вещь приятная. Скорее, я как кошка, с которой играют солнечным зайчиком. Так о чем я? Хотела продержать в тайне, а потом бац, сегодня пришло письмо, известившее меня, что через три дня вступительное испытание. Я сейчас так волнуюсь. У тебя было такое волнение перед вступительным испытанием, ты как сочинение написал?
- Так я не на литературу поступал.
- Ай, точно, почему-то мне показалось, что раз ты тоже пришел на этот утес, то ты тоже должен обязательно поступить на литературу.
Франц многозначительно промолчал и пожал плечами. Кэри в своей расторопной манере продолжила рассказ:
- Первой письмо должна была получить я, но вот незадача, угадай, кому оно досталось? Маме! Маме! Ма-ме! Это же несправедливо! Причем больше всего её разозлило не то, что я решила поступить на литературу, а то, что я скрыла это. Мне-то просто не хотелось выслушивать претензии родителей в течение всего времени до поступления, хотела перед фактом их поставить. А тут началось. "Если ты скрываешь от нас, куда поступаешь, может, ты еще о чем-то не говоришь? Может, про парней своих хочешь что-нибудь сказать? Опять скажешь, что их нет? А как теперь я должна тебе верить. Дорогой, представь, а если наша Кэри проститутствует? Это же несмываемый позор. Ты меня в могилу сведешь, чертовка!" - так и сказала, так и сказала.
Кэри отвела взгляд и начала чесать руку. Францу казалось, что она ненароком сковырнет себе родинку. В глазах его внезапного собеседника стояли слезы. Бриз растрепал уложенные волосы девушки. Сумерки уже опускались на землю. Зашуршали сверчки, а где-то вдалеке жалобно скулила собака, потерявшая хозяев.
- Вот я и устроила истерику, да убежала сюда. И ведь понимаю, что завтра придется вернуться домой. Быть неправой, быть юной максималисткой, истеричкой. Но скажи, Франц, почему мы говорим детям, что нужно следовать за мечтами, что всё возможно, а потом втаптываем их мечты в грязь ради какого-то социального статуса.
- Извини, Кэри, я не могу дать тебе ответа, боюсь, я сам соучастник такого предательства. Я только не могу вот чего понять, а почему ты убежала, прихватив с собой радио?
- А, это? - Кэри посмотрела на приемник, после чего вытащила антенну, - вот тут уже немного стыдно говорить. А может сказать? Ты вроде как без осуждения пока смотрел. Но как понять, осуждает ли человек или нет? Даже за самой доброй улыбкой может скрываться "вот дурочка недалекая".
- Человек, осуждающий всех вокруг себя, под ночь на утес не забирается, чтобы посмотреть уходящую навсегда комету.
- Ты прав, - рассмеялась девушка, - точно не полезет. Дело-то простое. Я, когда начиталась всех этих космических книг, придумала себе воображаемого друга. Ты скажешь, что в средней школе мы уже достаточно взрослые, чтобы не придумывать себе друзей, а заводить реальных. Иначе рискуешь попасть в психбольницу. Но тут все иначе. Я понимаю, что его нет, моего звездного человека, но он мне как опора стал. В один момент я начала верить, что смогу ночью услышать его по радио. Ведь где-то в бескрайней вселенной он должен быть, мой звездный друг. Поэтому я и взяла приемник сегодня. Быть может, космический странник летит сейчас на той комете, может он желает послать нам свое прощание. Давай попробуем настроиться, услышать его. Ой, люблю эту песню.
- Можем и её оставить. Может быть, звездный человек специально её заказал на радио, чтобы ты услышала. Но посмотри, Кэри, уже видны первые звезды! Давай искать Апсинтион.
Франц и Кэри щурились, выглядывая на темнеющем небе комету. Казалось, она спряталась где-то в сумерках, притворившись звездочкой. Вот там, вдруг выкрикнул Франц и указал рукой вдаль. Он заметил, что у одной из "звезд" виден еле заметный хвост. Он тут же достал из рюкзака телескоп и навел его на ледяного гостя солнечной системы. Пока в телескоп смотрела Кэри, Франц наполнялся теплым чувством спокойствия. Его и её разделяло несколько лет, но оба они стремились к небесам, к космосу. Значит, в каждом поколении есть и будут такие люди. Значит, человечество не отвернется от красоты космоса, и на этот холм будут взбираться все новые и новые люди.
Когда Апсинтион исчезла навсегда в космосе, они продолжили разговор. Франц рассказал о всех событиях последних дней, которые теперь представлялись ему качелями. Смешными и суматошными качелями.
- Скажи, а почему было так принципиально, чтобы на планете Один была жизнь? - спросила его Кэри по окончание рассказа.
- Потому что тогда мы не будем казаться досадной ошибкой, аномалией в холодном космосе. Если есть жизнь на Одине, то она распространена во всей вселенной. А значит, этот бесконечно-красивый узор под названием "жизнь" тянется через все бытие. И сама красота становится вещью бесконечной. Не скучной, не обычной, а вечной.
Последнюю фразу молодой ученый договаривал, снова срываясь на слезы.
- Как романтично! Франц, тогда у меня к тебе еще один вопрос. Ты так любишь космос... скажи, Франц, почему ты не поступил на астронома?
Вопрос пятилетней давности настиг его снова. Из других уст и при других обстоятельствах. Но теперь он готов был ответить честно.
- Я хотел найти свое место в мире. В те годы про космос все забыли, а петрология сделала новый виток и снова дала о себе знать. Вот я и поступил на геолога, чтобы быть кем-то, чтобы быть нужным этому миру. Все эти годы я думал, что предал свою мечту, ради теплого места. Но теперь я понимаю, что выбрал другой холм для восхождения, выбрал иную красоту. Ведь не важно, на какой холм мы бежим, пока мы можем увидеть красоту на его вершине, пока нам интересно, что за следующим холмом.
Еще какое-то время они сидели молча, наблюдая за ночным морем. Где-то в Городе, в кинотеатре сидел Фред Шольц. Он смотрел новый фильм и восторгался. Уже завтра он подаст заявление на отчисление и поступит на режиссера. Где-то в пивнушке Ганс Шнайдер смотрел футбольный матч на местном телевизоре, а когда "наши" наконец-то забили гол, он в пьяном угаре помчался в слэм под тяжелую музыку. И на душе его было спокойно в тот миг. Где-то в магазине на вечерней уборке продавщица Этель пританцовывала с метлой под песню, которую где-то на утесах за городом слушали два человека, пришедших смотреть на комету. И душа Этель танцевала вместе с песней, и такое временное, призрачное спокойствие наполняло её. Кто-то смотрел телевизор. Кто-то читал книгу. Кто-то пил чай в хорошей компании. А кто-то просто спал. Такие разные люди на холме.
Через час Франц и Кэри пойдут по домам. Он проводит её и попрощается. Больше они никогда не встретятся, но та единственная встреча на утесе будет освещать всю их дальнейшую жизнь. Какими бы темными ни были их пути. Так есть ли жизнь на планете Один?