25.
Из меня бы вышел никудышный шпион: с моей грацией зараженного бешенством слона проделать какие-либо манипуляции бесшумно просто не представлялось возможным.
Таким образом, прежде, чем оказаться в своей предыдущей комнате, я с ужасным грохотом уронила телефон, затем чуть не навернулась сама, спускаясь с лестницы, и, в заключение, слишком резко дернула дверную ручку, – звук вышел действительно громким.
Оказавшись в комнате и прислонившись спиной к двери, я безуспешно пыталась унять колотящееся в грудной клетке сердце. Через считанные мгновения я увижу его карие глаза, от взгляда которых всегда млела; услышу его голос – чуть хриплый и властный, заставляющий табун мурашек раз за разом проноситься по моей коже, ласкающий слух. Его харизматичные черты лица, будто вылепленные руками искусного мастера, вновь заставят моё сердце совершать чудеса акробатики, а полные губы, на которых всегда играет его фирменная ухмылка заядлого хулигана, буквально лишат меня кислорода.
Это... незаконно. Незаконно сводить с ума наивных девочек. Пусть они и сами того хотят.
А я хотела.
Я не знаю, сколько я простояла так – несколько минут или куда больше, не в силах всё-таки выйти к беседке. Я хотела увидеть его, ужасно хотела, но в то же время боялась сама не знаю чего. Хотя постойте, знаю. Я боюсь, что эта встреча станет последней.
— Тебе следовало бы закрывать окна, Кира, — прошептал знакомый голос. — Холодает. Ты можешь заболеть.
Я стояла, то открывая рот, то закрывая, напоминая саму себе рыбу, пытаясь хоть как-то оправиться от шока. Из-за темноты, окружающей нас, я не могла разглядеть выражение его лица, но что-то мне подсказывало, что он ухмылялся в привычной для себя манере – издевательски и насмешливо.
— Да, мне действительно следует закрывать окна, — наконец прошептала я в ответ. И не узнала собственный голос. — Лезут тут всякие без приглашения...
— Хочешь сказать, что ты мне не рада? — даже в его тихом шёпоте я без труда услышала, как он насмехался надо мной.
— Именно это я и хотела сказать.
— И, конечно же, ты по мне не скучала?
Он сам не верил в то, что говорил, и ещё что-то спрашивал у меня, прекрасно зная, что это не так. Чёртов мерзавец. Да он издевается надо мной!
— Ничуть. Это тебе приспичило поговорить о чём-то важном среди ночи, — разозлённо прошептала я.
Артём покачал головой и, шумно вздохнув, сделал шаг вперед, навстречу ко мне. Я же отступила назад. В темноте неосвещённой комнаты его глаза блеснули опасным огнём, и он снова приблизился ко мне. И я снова попятилась от него.
Он знал, что я его не боюсь и никогда не боялась. И он также знал, что я, на самом-то деле, боялась себя. Своих чувств. Ведь стоило ему оказаться рядом, как я забывала про всё, что было сказано и сделано, про всё, что ясно говорило о том, что ни о каких "нас" и речи быть не может. Но своей ещё пока не до конца опустевшей головой, я понимала, что мне нельзя идти на поводу у каких-то глупых гормонов, иначе это добьёт меня окончательно. Наш конец точно не будет счастливым, тут всё предельно ясно даже для меня – любительницы ложных надежд и крахом обрушившихся иллюзий. Он знал, и его это злило.
Ветров нервно взъерошил уже отросшие волосы, и я поймала себя на мысли, что хочу коснуться их. Я не могла поверить, что он прислушался тогда к моей просьбе, ведь это... такая мелочь.
И лично для меня эта мелочь говорила о многом.
Закусив губу, я попыталась изгнать подобные думы из своей головы, но получалось как-то не очень. Всё было настолько безнадёжно, что во мне раз за разом вспыхивало желание удариться головой об косяк, чтобы результат был посущественнее.
— Ты не очень гостеприимна, — наконец прошептал он, чем вызвал у меня нервный смешок. Идиот, игравший со мной, – ладно, даже если это не так, – вламывается ко мне среди ночи и говорит что-то о гостеприимстве. Чёрт возьми, что не так с этим ослом?
— Чтобы я проявляла гостеприимство, ты должен быть гостем. А не самовольным придурком, вломившимся в мой дом.
— Я сидел в этой гребаной беседке сорок минут и ждал тебя, как последний идиот, — распалился он, переходя с шепота на крик.
— Тише, — прошипела я, прерывая его запальчивую тираду. — Не кричи.
— Куда уж тише, — вымолвил он, ложась на кровать. На мою кровать.
— Свали с моей кровати. И вообще, выйди отсюда. В окно. — В этот момент я пожалела, что живу на первом этаже. Причём очень сильно.
— И не подумаю.
Он произнёс это настолько блаженно, что любому бы стало понятно, насколько Артёма устраивало то, как он разместил свою тушу на моей кровати.
Ненавижу. Кровать – это пресвятая святых.
Приблизившись к кровати, я нашарила руками ноги этого оленя, и следующие минуты прошли в мучительных попытках убрать его с моего личного пространства.
— Ты серьёзно? — простонал он. — Я не знаю людей безжалостнее, чем ты.
— А я не знаю людей невыносимее, чем ты. Свали с моей кровати, пока ты вообще способен это сделать самостоятельно.
— Хм, а кто это у нас тут такой грозный? — промурлыкал он; я, тем времнем, бросила всякие попытки спихнуть его, переводя дух. Боже, сколько он весит? — Малышка Кира мне угрожает? — насмешка, сквозящая в его голосе, сводила меня с ума.
— Не называй меня так, — в сердцах прошептала я, стукнув его по ноге.
На это он рассмеялся. Просто взял и рассмеялся, твою налево.
— Лучше ложись со мной, — наконец сказал он, устраиваясь поудобнее.
Я убью его. Придушу своими собственными руками и уверена, что такому исходу обрадуются многие. Прямо сейчас я была настолько зла, что вполне могла надрать задницу даже этому недоспортсмену.
Что он себе позволяет? Какого хрена вообще он развалился на моей кровати, после... всех тех событий, так ещё и оказался настолько любезным, что пригласил составить ему компанию?
У меня зачесались руки – настолько выросло желание дать в бубен этому идиоту. Прямо сейчас ему бы не помешало вспомнить пару действенных молитв и обратиться прямиком к крутому парню на небесах, чтобы его участь была недолгой. Хотя, ему давно приготовлен особый котёл в аду. Засранец.
— Да что ты себе вообще позволяешь, гребаный ты мудак?! Я скорее отрежу себе руку, чем лягу с тобой в одну кровать, блин, после того, как узнала о том, что ты все время мне врал!
Пару мгновений назад он лежал на моей кровати – спокойный и умиротворенный, теперь же он стоял передо мной, тяжело дыша. Я ощущала всю ту ярость, бурлящую в нас обоих, заполняющую небольшое пространство комнаты. Если бы я знала об их запрете, мы бы придумали что-нибудь вместе, мы бы нашли способ. Обязательно должен был быть хоть какой-то выход. Но Артём, как всегда, взял все исключительно в свои руки и завладел контролем над ситуацией единолично, не считаясь ни с чьим мнением. Он снова решил все за меня, за нас обоих, и это просто не могло не злить, черт возьми.
Почему он не сказал мне?
Этот вопрос словно неоновой вывеской загорелся у меня в голове и был самым главным среди чертовой тучи остальных.
— У меня были на то причины, — прорычал он, грозясь перебудить весь дом. Вообще странно, что на наши голоса не сбежался никто из домашних. Но сейчас нас волновало точно не это.
— Какие же? — со смешком протянула я. Он разозлился ещё больше. А я упивалась его злостью.
— Я не могу сказать, — произнёс он убийственно спокойным тоном. — Не могу я и подвергать опасности... Чёрт возьми!
Артём издал судорожный вздох и сел на кровать. Я же стояла в полной растерянности прямо перед ним, мучаясь в догадках. Почему он не мог мне сказать? Боже, зачем все так усложнять?
Он взял мою руку в свои тёплые ладони и приснился губами к костяшкам моих пальцев в невесомом поцелуе.
Я не дышала. Я лишь ощущала разряды электрического тока, исходящие от его губ, и на смену ярости пришла... тоска. Я скучала по нему.
Он был невыносим. Всегда решал все за меня. Редко когда прислушивался к моему мнению. Самовлюбленный эгоист, которому не помешал бы визит к психотерапевту.
Мы были знакомы недолго, но за это "недолго" было столько всего, что, казалось, та первая встреча – жутко нелепая и поистине дурацкая, состоялась годы назад. Быть может, даже в другой жизни.
Артём потянул меня к себе, и я растаяла в его руках, позволив посадить себя к нему на колени. Тепло, исходящее от него, успокаивало и убаюкивало. Все тревоги, что не давали спать ночами, все мысли, что бороздили старые, чуть затянувшиеся раны, – все это просто исчезло в тот миг, когда я положила голову на его плечо, уткнувшись носом в шею.
— Для чего ты пришёл, Тём? — прошептала я, выводя на его шее неведомые узоры холодными пальцами.
— Я просто хотел увидеть тебя, — ответил он, гладя меня по волосам. — Я просто хотел, чтобы ты не забыла меня.
Я никогда не смогу забыть тебя, потому ты тот, кто перевернул весь мой мирок с ног на голову. Ты тот, кто снова сделал меня живой. Тот, кто впоследствии и разбил на куски. Я никогда не смогу забыть тебя, как сильно бы я того не хотела. Я никогда не смогу забыть тебя.
Этих слов он так и не услышал.
— Когда братишка пришел домой, а его лицо светилось от счастья, я разозлился. Не представляешь, насколько. Я разозлился, потому что ты делаешь его счастливым. Так же, как и меня. Когда-то, — он невесело усмехнулся, и мое сердце сжалось в болезненный комок. — Только теперь я навсегда лишен этого, понимаешь? Я должен уйти.
Горячие слезы грозились хлынуть наружу.
Мы не должны просто взять и смириться с этим. Мы не должны оставить все так, как есть. Он не может уйти. "Но он уже ушёл", — прошипел издевательский голос у меня в голове. И он был прав.
Артём бережливо поднял пальцами мой подбородок так, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. Даже в темноте я видела, как в них плескались отчаяние и боль, тоска и бессилие. Или, может, я видела в его глазах отражение своих.
— Я бы никогда, — размеренно произнёс он, — никому и ни за что не позволил причинить тебе вред. Но как бы я не хотел обратного, ты мучаешься из-за меня. Возможно, ты поймёшь это чуть позже, возможно – не поймёшь никогда. Но все это происходит лишь по моей вине, понимаешь?
Я не понимала его. И даже не хотела, потому что то, что он говорил, не являлось правдой.
Он врал мне. Я даже не могу представить, сколько раз именно и, честно, не имею никакого желания выяснять это именно сейчас. Но он не может быть повинен во всем, что вообще происходит в моей жизни.
— Не молчи, прошу тебя. Скажи что-нибудь, слышишь? Скажи.
— Ты не можешь быть виноватым во всем, — наконец вымолвила я. Когда мой голос сорвался, его лицо в темноте исказилось от боли. — Так не бывает, Тём. Так не бывает...
— Бывает, — ответил он, прижав меня к себе обеими руками. Мне казалось, что сейчас будет слышен треск моих рёбер.
Мы молчали. Нам не нужно было никаких громких слов о любви или о чем-то вроде; мы наслаждались теплом друг друга и думали о будущем.
О будущем, в котором "нас" нет.
***
— Знаешь, я не думаю, что это хорошая идея, и нам лучше вернуться домой.
— Тебе нужно меньше думать, Кира. Серьёзно. Как вообще можно жить настолько скучно, чтобы спать ночью?
— Господи, ты серьёзно? — простонала я, залезая в машину. — Нормальные люди спят по ночам, а не скучные.
— Разве я когда-то производил впечатление нормального человека? Если серьёзно, я просто не хочу, чтобы ты сидела дома, — автоматические двери гаража открылись, и машина Артёма выехала из бокса. — Даже ваш этот Виктор дал добро, так что не хнычь.
Виктор действительно одобрил всю эту затею, но это ведь не значит, что её одобрили и мои родители. Все те доводы, что пытался привести Артём, были весьма сомнительными. Очень даже.
— Я не хнычу! — вскинулась я. — Но вот скажи мне, что мы будем делать, если моя мама или отец узнает, что я среди ночи уехала в какие-то дебри с тем, с кем они запретили мне общаться? И да, кстати, куда мы вообще едем?
— Не торопись, малышка. Давай всё по порядку. — Старое прозвище резануло по груди не хуже наточенного ножа. Было так страшно представлять, что я слышу его из уст Артёма в последний раз. Я вздохнула и отвернулась к окну, пытаясь унять весь тот сыр-бор, что возник у меня в голове. — Ну, им же необязательно знать, что ты со мной, верно? Скажешь, что сбежала к Лизе или к какому-нибудь дружку – поймёшь по ситуации. — К дружку. Если этот олень заводит себе новых девиц по первому же щелчку пальцев, то уж извините, что у меня всё это по-другому. Да и тем более... Я не могу просто смотреть на кого-то другого, когда этот идиот что-то да значит для меня. — А что насчёт места на сегодняшний вечер, то есть ночь, то ты скоро сама узнаешь. Минут пятнадцать, и мы на месте.
Артём подмигнул мне и вновь устремил всё свое внимание к дороге. Почему у кого-то, например у меня, подмигивание больше похоже на нервный тик, а у таких оленей, как Артём, это получается так круто? Сколько ещё подобных несправедливостей можно найти в этом мире?
Несмотря на то, что меня мучили опасения насчёт того, что все наши с Артёмом старания обернутся прахом, и нас застукают, настроение было отличным. Наверное, всему виной парень, сидящий за рулём машины.
Этот мерзавец обманул меня. Зато сказал, что ему очень стыдно. Вместо пятнадцати минут мы ехали около часа.
Первые двадцать минут я высказывала весьма не лестные комментарии в его адрес, потом ещё примерно столько же я пыталась – именно пыталась – его игнорировать, а потом...я начала настукивать носком кроссовка ритм очередной песни, впоследствии которую мы пели во весь голос. Точнее, мы орали, как сумасшедшие.
Мою челюсть можно было смело соскребать с асфальта, когда я, выйдя из машины, увидела, куда парень решил привезти меня среди ночи.
Парк аттракционов неподалёку от набережной гордо выставлял напоказ свои поражающие высотой и наверняка очень страшные «экземпляры». Но ярче всех выделялось, конечно же, колесо обозрения.
Я бы с радостью опробовала их все, но что, черт возьми, мы здесь забыли среди ночи?
— О, малышка, — рассмеялся Ветров, увидев моё крайне озадаченное лицо. — Всё не так страшно, как ты думаешь. Должно же у нас быть нормальное свидание, как у людей, которые могут быть вместе, ни от кого не скрываясь? Прости, конечно, что оно в такой темноте, но ты сама сейчас все увидишь...
— Тём, — прошептала я, положив руки ему на плечи. От его слов насчёт «нормальных пар» я готова была разрыдаться, как маленькая девчонка. — Спасибо. Ты так много делаешь... И знаешь, я всегда любила темноту.
Артём прикрыл глаза, и желваки заиграли на его скулах. Ему, конечно, это было известно, как никому другому.
— Я знаю, Кира. Я знаю, что ты любишь темноту.
Он аккуратно взял меня под локоть, будто боясь, что я отдерну руку и заставлю его соблюдать дистанцию. Но даже если бы это произошло, вряд ли бы он перестал стоять на своём. Таким был Артём: он всегда добивался желаемого, но иногда это было просто и беспрепятственно, а в большинстве случаев – против чьей-либо воли.
Дверца охранной будки около входа в парк приоткрылась, и оттуда неспешным шагом вышел крепкий, жилистый мужчина невысокого роста, лет пятидесяти. Одет он был в специальную форму, на поясе – дубинка. Устрашающе. Когда он подошёл ближе, я допустила, что ему, возможно, намного больше, чем пятьдесят: лицо, покрытое сеткой морщин, и практически бесцветные глаза выдавали в этом мужчине старика. Но эти глаза были смеющимися, а морщинки углублены в уголках глаз и губ, потому что он улыбался нам с какой-то отцовского теплотой.
— Привет, голубки, — отсалютовал он низким, радостным басом. — Ну что, Артёма, вырос совсем? Девчонок сюда приводить стал, а? Раньше ведь только сам заходил... А девушка-то у тебя милая, познакомишь?
— Дядя Степа, вам о жизни молодой, конечно, забывать ещё рано, но вот на Киру заглядываться – уже явно поздно. — Артём приобнял меня за плечи под одобрительный смех охранника. Которому я, между прочим, уже симпатизировала. Хотя я до сих пор абсолютно не понимала, что происходит. Впрочем, как и в большинстве случаев. — Можно нам...
— Тьфу ты, Артёма, вздумал ещё упрашивать, — отмахнулся Степан. — Пойдём, голубки, устроим вам свиданку...
Подобное заявление ничуть не обнадеживало, но ужасно интриговало.