Глава 4. Обстоятельства
После выходного, я как обычно ехала на работу . За окном шел такой сильный дождь, что холодные капли с неба барабанили все стекла автобуса. Бабушки, занявшие все места обсуждали наше государство, какая молодежь пошла, и все такое нам всем знакомое. Мои наушники благополучно сломались после неудачного похода в ванную, так что мне приходилось слушать их сплетни и бессмысленные рассказы.
На часах было уже десять утра, я опаздывала. Все машины предательски стояли в огромной пробке. После бессонной ночи, из-за своих дурацких размышлений (мне определённо надо меньше думать на ночь), я еле стояла на ногах. До больницы ехать пятнадцать минут, а сегодня дорога занимает уже чуть ли не час!
Наконец-то, мы тронулись с мертвой точки и стали медленно проезжать в одну единственную незакрытую полосу. Неужели опять меняют асфальт? Тут я что-то затупила: какой ремонт дороги в такой ливень?
Я почувствовала вибрацию телефона и сразу же поняла что мне несдобровать.
— Алло, здр...
— Станислава Дмитриевна, вы потерялись в днях и подумали что у вас уже два выходных? — м-да, помимо того что перебили, я еще и успела послушать нотации.
— Я в огромной пробке, еду уже минут сорок, — я посмотрела на часы и мысленно проклинала все дороги Питера.
— Если через двадцать минут тебя не будет, пиняй на себя!
Денис Александрович бросил трубку. С чего это вдруг он такой обозленный? Нашего заведующего очень трудно выбесить. Кто такой смелый?
Вдруг, мы резко стали разгоняться. Я хотела уже обрадоваться, как увидела, как все резко стали высматривать что-то в окнах автобуса. Авария. Кровь на асфальте и лежащая рядом девушка... Беременная девушка.
Я быстро достала из кармана телефон:
— Огромная пробка от аварии. На дороге лежит беременная девушка, видимо, без сознания. Срок большой, постарайтесь как можно быстрее. — я посмотрела первую табличку ближайшей многоэтажки и сказала адрес.
Что-ж, видимо, сегодня будет тяжелый день.
Спустя пару часов
Эту девушку доставили к нам в больницу и сразу же повезли в реанимацию. Я сидела вместе с Марком в ординаторской, потому что все врачи были заняты и не было необходимости в интернах. Все были на нервах и в сплошной суете, не исключая меня. У меня было какое-то странное беспокойство, но не по поводу аварии.
Уже час просиживая в полном бездельничестве, как ни странно, Марк не сказал ни слова. Он сидел на небольшом диванчике в углу ординаторской и копался в телефоне. Его зеленые глаза быстро бегали по строчкам в экране, а губы застыли в какой-то полуулыбке.
— Чего читаешь? — я не знаю зачем задала этот тупой вопрос.
— Да так, неважно, — другого ответа можно было не ожидать. Он поправил свой халат и задумчиво нахмурил свои темные брови.
— Понятно.
Эта тишина почему-то душила меня. Я не привыкла видеть Марка таким тихим и абсолютно абстрагированным. Обычно этот парень - оторва, который впрягается за любую движуху в жизни и готов всегда болтать, даже ни о чем. Видимо, сколько бы ты не дружил с человеком, ты никогда не узнаешь как он ведет себя в одиночестве и что он ощущает каждый день, даже если он будет об этом ни раз говорить.
В сплошном молчании и скукоты, за дверью ординаторской кто-то бурно обсуждал что-то. Да нет, даже ругался. Мне стало интересно и я решила подойти поближе.
— Мы ее не спасем, как ты не понимаешь! Нужно сначала родоразрешать, у нее сильная травма. Откуда мы знаем, что там происходит внутри, может уже наступила гипоксия плода!
— Нужно немного времени реаниматологам, чтобы привести ее в чувства.
— Нельзя тянуть, если мы сейчас не пойдем на кесарево, она и малыш погибнет! Мамаша от кровотечения, а ребенок от асфиксии! У нас и так смертность новорожденных растет и растет, уже третий ребенок за эту неделю на грани! У тебя какие-то невероятные иллюзии, но почему-то ты забыл, что ты врач и должен смотреть правде в глаза, без волшебных сказок!
— Здоровье женщины важнее, чем плода.
— У тебя эта фраза уже в бытовой жаргон входит! Это отвратительно!
— Не забывай, я главнее тебя и именно я принимаю серьезные решения в этой жизни. Оставь свое женское начало и, как ты говоришь, без волшебных сказок! Если умрут оба, это будет на моей совести, а не на твоей.
— Денис, я не думала, что профессиональное выгорание придет к тебе так быстро. Я беру сегодня день за свой счет, удачи. — с явной агрессией оттолкнув дверь, Анна Владимировна меня чуть не прибила.
Она быстро сняла халат и, переобувшись, накинула свое теплое серое пальто:
— Анна Владимировна, вы куда? — Марк отложил телефон и недоумевающе посмотрел на нее.
— Подальше от того, по кому психушка плачет! — она громко хлопнула дверью.
Вместо нее зашел Денис Александрович - тот самый, который устроил этот балаган. Он зашел, и немного приподняв голову, томно вздохнул. Затем, подошел к столу с чайником и, не поворачиваясь в мою сторону, сказал:
— Донская, через двадцать минут жду в предоперационном блоке, — Марк странно на него покосился.
— Мне нужно записывать результаты анализов в истории болезней, я не смогу смотреть на процесс операции, — он обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был настолько серьезным, что меня это стало напрягать.
— Ты будешь ассистировать.
А теперь, я точно выпала. Я не ослышалась? Это что сейчас было? Я посмотрела на Марка. Он неловко почесал затылок и явно ждал от меня какого-то ответа:
— Я не совсем понимаю.
— Что непонятно в трех словах? — он оперся на стол и отпил горячего чая.
— Этим должны заниматься ординаторы, разве нет? — мой голос стал ужасно мягким и тихим. Буду честна, я забоялась.
— Ординаторы и другие врачи заняты экстрипацией и роженицами, ну и, как видишь, моя ассистентка взяла себе день "за свой счет". Других вариантов нет, — его глаза застыли на полу.
— Ну, Марк же есть.
— Марк еще не дорос, — это было как-то некрасиво, ведь он сидел рядом и все слышал. Обидная фраза, особенно зная, как Марк старается.
— А я доросла? — я усмехнулась.
— Я тебе все сказал, у тебя двадцать минут. — допив чай, он тихо вышел из ординаторской.
Я обернулась к Марку. Пару секунд, мы просто молчали и не знали что друг другу сказать. Мне было жалко его, такое ощущение, что мое нахождение здесь его однозначно подставило. Если бы я куда-то отошла, я уверена, на это место встал бы он.
— Ну, поздравляю, твое первое ассистирование. Не облажайся, — он подошел ко мне и дружелюбно похлопал меня по плечу. Как же это неприятно, я смотрю на человека который пытается сделать вид, что "все хорошо". Марк был намного умнее меня, по элементарной анатомии он знал в три раза больше. Почему именно я?
— Я боюсь. — я приподняла голову. Марк довольно высокий, порядка 185 сантиметров. Да даже в обычном росте я ему проигрываю со своими 169!
— Чего бояться? Доверию начальства? Я думаю, это вообще потом нужно отмечать, дура.
Я ничего не ответила. Он тихо меня обнял, чтобы приободрить. Оставалось порядка семи минут.
— Иди, не профукай такой шанс, — он отпустил меня из своих теплых рук, и я молча вышла из ординаторской.
У меня уходило дыхание под ноги, я чувствовала, как в грудной клетке меня обливают крутым кипятком. Это так страшно. Анна Владимировна его предупреждала, но он настоял на своем. А если, она будет в дальнейшем права?
Я зашла в предоперационный блок и принялась вымывать свои руки. Впервые в жизни, я почувствовала себя настоящим врачом, а не простым глупым студентом. С согнутыми руками в локтях, я зашла операционную. На меня натянули перчатки и я подошла к пациентке. Сильная гематома на животе, почти весь стол был пропитан теплой кровью.
Затем, я увидела Дениса Александровича. Мы посмотрели на друг друга, и, услышав команду анестезиолога, принялись за операцию.
— Делай разрез.
"— Скальпель. — в нашей профессии говорить много не нужно, все должно быть отточено. Операционная сестра выдает мне металлический, ярко блестевшей кинжал медицины.
Я делаю разве чуть ниже пуповины и сразу же чувствую запах алой крови. Все идет гладко, сильное кровотечение и другие осложнения обошли нас стороной. "
Я замираю и не могу пошевелиться. Соберись! Я беру скальпель и провожу надрез по тонкой коже пациентки.
Денис Александрович легонько махнул головой и продолжил за меня. Он плавно рассек ярко-розовую матку. Это было потрясающее зрелище, так близко я не видела операцию кесарева сечения.
— Достаем плод.
" — Достаем плод, — собираясь уже вытащить малыша из полости матки, как я увидела..."
Я встряхнула головой и поняла, что теряюсь. Это были слишком странные чувства, такое я ощущала впервые. Неужели, это называется дежавю? Но как это связанно со сном?
Я аккуратно стараюсь вытащить маленькое чудо из разреза, а Денис Александрович мне хорошо помог в этом. К счастью, он оказался абсолютно типичным новорожденным, не как в моем сне. Я перерезала пуповину. Это был мальчик, как только я его положила на руки операционной сестре, чтобы та отнесла его к неонатологу (он всегда присутствует на операции), мы услышали громкий визг. Насколько не было неприятно ушам, мы все облегченно вздохнули - гипоксии не было. Затем мы удалили "детское место" и принялись зашивать.
Кто бы мог подумать, это идеальная операция? Но мы долго не радовались, анестезиолог заметил, что давление пациентки резко начало повышаться. Он принялся реанимировать девушку, вкалывая всевозможные препараты. Это безумно опасное осложнение, в медицине его называют "эклампсией". Учитывая ее травмы, организм просто мог не выдержать такого повышения давления.
Мы закончили швы и пациентку увезли в интенсивную терапию. Снимая с себя всю хирургическую одежду, я посмотрела на Дениса Александровича. Он молча и спокойно снял с себя кровавые перчатки и медицинский "фартук".
— Почему вы взяли меня? Я в любой момент могла что-то не то сделать. — он посмотрел на меня.
— Почему ты считаешь, что все врачи никогда не ошибаются? Поверь мне, у меня тоже есть свое кладбище и я не робот, чтобы выполнять все идеально. Ты хорошо себя показываешь, я доверяю тебе и твоим мозгам. Разве это плохо? — он подошел немного ближе. Я почувствовала запах приятного мужского парфюма.
— Нет, но, мне кажется...
— Когда кажется - креститься надо. — он улыбнулся.
— Спасибо за такую возможность, Денис Александрович. — я положила свои трясущиеся руки в карманы белого халата.
Он медленно повернулся и вышел из предооперационного блока. На моих глазах выступили хрустальные капли слез. Я не знаю почему, но я плакала. Мне не было грустно и весело, я просто чувствовала, как слезы текут сами собой. Я стояла, вдыхая запах запекшейся крови и лекарств.
Это была моя первая операция, и я первый раз взяла в руки новую жизнь.