Воспоминания
2000 год
Опять я несусь по улице, опаздывая, как всегда. Боль в боку становится всё сильнее, а в горле пересыхает с каждым шагом. Пробежав ещё немного, я наконец вижу Билла — он сидит на своей любимой скамейке у входа в парк, терпеливо ожидая меня. Увидев меня, он встаёт и направляется навстречу.
— Я уже думал, что ты не придёшь, — говорит он с наигранной серьёзностью. — Собрался идти без тебя.
— Прости, — тяжело дышу я, пытаясь отдышаться. — Ты же знаешь, что я всегда опаздываю.
Билл усмехается, качая головой:
— Удивительная у тебя способность опаздывать! Живёшь буквально через дорогу от парка, а всё равно умудряешься задерживаться. Опять заслушалась музыкой?
— Да… — признаюсь я, немного виновато. — Просто не могла оторваться от той песни, которую ты мне посоветовал. Она такая классная!
— Правда? Ну ладно, пошли скорее, а то на танцы точно опоздаем, — говорит Билл, и мы спешим дальше.
Проходит два часа, и танцы уже заканчиваются. Время пролетело незаметно, оставив приятное послевкусие. Однако, внутри меня закрадывается странное предчувствие, словно что-то важное должно произойти.
Наконец, мы с Биллом выходим из зала и направляемся домой. По дороге он рассказывает забавные истории про своего брата, вызывая у меня смех. Его шутки помогают забыть обо всём на свете, и даже странное предчувствие отступает на задний план.
Остановившись возле моего дома, мы обмениваемся тёплыми прощальными словами. Билл машет рукой и уходит, оставляя меня наедине с мыслями о сегодняшнем дне.
Открыв дверь квартиры, я сразу уловила тихие всхлипы. Даже не сняв верхнюю одежду, я поспешила на звуки. Проходя по коридору, я ощутила, как сердце начинает биться чаще. Войдя на кухню, я увидела маму: она сидела за столом, закрыв лицо руками, и тихо плакала в полумраке. Я ничего не понимала, но тревога уже сжимала грудь.
Подойдя ближе, я стала спрашивать, что случилось, но мама сначала молчала, словно не в силах выдавить ни звука. Её плечи дрожали, а дыхание было неровным. Когда она немного успокоилась, я услышала дрожащий голос:
— Агата, присядь, пожалуйста, — попросила она, еле сдерживая рыдания.
Я замерла на месте, отказываясь сесть. Вопросы рвались изнутри:
— Мам, что всё-таки случилось? Где папа? — мой голос дрожал, но я не могла остановиться.
Мама подняла голову, и в её глазах стояли слёзы. Она выдохнула, словно собираясь с силами, и наконец произнесла:
— Он ушёл от нас, Агата…
Мир вокруг меня словно замер. Ком подступил к горлу, глаза мгновенно наполнились слезами. В голове звучали тысячи вопросов, но губы могли произнести только одно:
— Мам, это шутка… скажи, что это шутка, пожалуйста, — я сжала кулаки, пытаясь удержать слёзы.
— Нет, к сожалению, это правда, — голос мамы дрогнул, и она попыталась подойти ко мне, чтобы обнять, но я оттолкнула её.
— Мне надо побыть одной… — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
На автопилоте я вышла из кухни и направилась в свою комнату. Закрыв дверь, я рухнула на кровать и разрыдалась. Слёзы текли потоком, и я не могла остановить их. Мир, который казался стабильным всего сутки назад, внезапно рухнул. Отец, который вчера ещё уверял, что любит нас, просто ушёл… Почему? Зачем? Что я сделала не так? Эти вопросы эхом отдавались в голове, но ответа не было.
Я спряталась под одеялом, пытаясь заглушить собственные мысли. Горячие слёзы пропитали подушку, и, наконец, усталость взяла верх. Я уснула, но даже во сне не находила покоя.
Утром я проснулась опустошённой. В теле не осталось сил, но я заставила себя встать и принять душ. Вода стекала по коже, смывая остатки сна, но не облегчая тяжёлое чувство внутри. Собираясь в школу, я ловила себя на мысли, что больше не хочется плакать — хотелось кричать и бить кулаками в стену. Завтрак прошёл мимо: аппетита не было вовсе, желудок сводило от боли.
Выходя из дома, я заметила, что мир вокруг изменился. Ярких красок больше не было, остались лишь серые тона. Идти по привычным улицам было странно: каждая деталь вызывала воспоминания о прошлом, которые я отчаянно пыталась отгонять. Слово "предатель" пульсировало в голове, словно набат.
В школе я механически заняла своё место, даже не здороваясь с одноклассниками. Ко мне подошла Маргарита, моя лучшая подруга с начальной школы. Она всегда умела читать мои мысли, и сегодня тоже не упустила шанс заметить перемену.
— Эй, подруга, что кислая такая? Я тебя не узнаю, — сказала она с лёгкой насмешкой, пытаясь поднять мне настроение.
— Ничего, — коротко ответила я, стараясь не выдавать своих эмоций.
Маргарита не отставала:
— Ага, заметно, что "ничего"! Давай выкладывай, что случилось? Пойдём поговорим.
Она взяла меня за руку, предлагая уйти из класса.
— Куда? — спросила я, слабо сопротивляясь.
— Из школы пойдём, ко мне домой, — предложила она, улыбаясь.
— Мы не можем так просто прогулять занятия, — возразила я, чувствуя, как старые привычки начинают брать верх.
— Ты ещё и занудой стала! Раньше же прогуливали, а сейчас почему нет? — настаивала Маргарита, пытаясь вернуть мне частичку прежней уверенности.
Её слова вызвали слабую улыбку, и я поняла, что, возможно, прогулка — это именно то, что мне сейчас нужно.
Мы тайком покинули школу, воспользовавшись старым трюком — черным выходом, который всегда был открыт и никем не охранялся. В прошлый раз мы использовали его пару месяцев назад, когда решили сбежать на обед в ближайшую пиццерию. Тогда нам повезло, и учитель не заметил нашего отсутствия. Сейчас, однако, настроение было совсем другим: я шла за Маргаритой, чувствуя, как тяжесть на душе становится всё сильнее.
Войдя в дом подруги, мы сразу направились в её комнату. Я опустилась на кровать, а Маргарита ушла на кухню, пообещав принести что-нибудь вкусное. Через минуту она вернулась с пакетом чипсов и бутылкой лимонада.
— Ну давай, говори, что случилось? — серьёзно спросила она, присаживаясь рядом.
Я глубоко вдохнула, собираясь с духом:
— Я... ну... в общем... отец ушёл из семьи, — выдавила я, и слёзы сами собой потекли по щекам.
Маргарита мгновенно обняла меня, прижимая к себе. Я позволила себе выпустить накопившиеся эмоции, тихо всхлипывая у неё на плече. Минуты тянулись медленно, пока я не успокоилась. Потом подруга, желая отвлечь меня, начала рассказывать последние школьные сплетни: о том, как девочка из параллельного класса якобы завела роман с физруком, и о других событиях, которые обычно вызывают бурю обсуждений среди подростков.
Время летело незаметно, и вдруг я вскочила с кровати:
— Ой, черт! Извини, но мне надо бежать на танцы! Напишу тебе позже, хорошо?
Она кивнула и, махнув рукой, скрылась за дверью.
Я бежала на встречу с Биллом, задыхаясь и спотыкаясь на каждом шагу. Подбежав к нему, я стала извиняться за опоздание, но он лишь улыбнулся и предложил начать занятие. Мы вошли в зал, и время потекло мучительно медленно. Каждый звук, каждое движение окружающих раздражали меня, словно нервное напряжение достигло пика. Люди вокруг казались чужими и ненужными, и единственным желанием было поскорее уйти отсюда.
Наконец, когда занятие закончилось, мы с Биллом вышли на улицу. Весь путь до дома мы провели в молчании, словно между нами выросла невидимая стена. Подойдя к моему дому, мы остановились, и Билл озабоченно посмотрел на меня:
— Агата, ты сегодня какая-то странная. Что-то случилось?
— Ничего, — ответила я, стараясь казаться спокойной, хотя внутри всё кипело.
Помолчав, Билл вдруг заговорил:
— Агата, я хотел тебе кое-что сказать... Ты мне нравишься, — не успел он договорить, как чмокнул меня в щёку.
От неожиданности я замерла на месте, а затем, не зная, что сказать, вырвалась из его объятий:
— Я... я... нет... извини меня... я больше не буду ходить на танцы, — произнесла я, не оглядываясь, и побежала домой.
Открыв дверь, я сразу направилась в ванную. Стянув куртку, я открыла кран и принялась усердно мыть щёку с мылом, словно пытаясь стереть этот поцелуй. Щека покраснела, но облегчения не наступало. Выйдя из ванной, я пошла на кухню, где мама готовила ужин. Она улыбнулась мне, сказав, что еда скоро будет готова. Её улыбка показалась мне неуместной. Как она может быть такой радостной, когда отец ушёл? Почему ей не грустно? Эти вопросы роились в голове, усиливая мою злость.
Я отказалась от ужина, сославшись на то, что уже ела у подруги. Вернувшись в свою комнату, я начала метаться по углам, не находя себе места. Гнев и отчаяние переполняли меня. Я хотела, чтобы всё это было просто кошмарным сном, но реальность не уходила. В отчаянии я ударила себя по лицу, надеясь, что боль поможет развеять наваждение, но это не помогло. Всё было реально, и от этого становилось только хуже.
Я написала Маргари:
— Это кошмар, Билл признался мне в чувствах. Что мне делать?
— Ого, значит, он не гей, ты была права, — ответила она с ноткой иронии.
— Но что мне делать? — повторила я, не находя ответа сама.
— Забей, — коротко посоветовала подруга.
— Я не могу так...
— Ладно, мне пора спать. Пока.
— Пока(((.
Маргарита вела себя странно. Наши беседы стали короче, а её ответы — равнодушнее. Прошло несколько дней, и я почувствовала, что вокруг меня начали распространяться неприятные слухи. Они преследовали меня повсюду: в школьных коридорах, на переменах, даже в туалете.
— Это правда, что твой отец бросил семью?
— Говорят, ты мутишь со всеми парнями школы?
— И правда, что Билл в тебя влюблен? Вот гадость...
Сначала я не обращала внимания, но вскоре поняла, что источник слухов — Маргарита. Я решила выяснить, почему она так поступила. Подойдя к ней, я спросила прямо:
— Зачем ты распускаешь про меня слухи?
— А я что, неправду сказала? — дерзко ответила она, поднимая брови.
— Я не мутила со всей школой! — воскликнула я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения.
— Да? А не надо было клеиться к мальчику, который мне нравится! Ты же знала, а повела себя как блядь! — выпалила Маргарита, сверля меня взглядом.
— Я не клеилась! — пыталась оправдаться я, но слова застревали в горле.
— Да, да, я всё видела. Мне нечего с тобой обсуждать, — отрезала она, вставая со своего места.
Маргарита уже собиралась покинуть класс, но я не могла сдержаться. Мои нервы были на пределе, и я, не думая, закричала:
— Маргарита!
Она обернулась, и в этот момент я, не контролируя себя, ударила её кулаком в нос. Раздался глухой хлопок, и Маргарита упала на пол, зажимая нос руками. Из носа потекла струйка крови, и она зарыдала от боли, держась за переносицу. Класс замер, и все взгляды устремились на нас. Одноклассники начали толпиться вокруг, шепотом обсуждая произошедшее. В класс ворвался учитель, но я уже осознавала последствия своего поступка.
Посмотрев в сторону, я поймала взгляд Билла. В его глазах читалось осуждение, а рядом стоящий Том смотрел на меня с безразличием, словно происходящее его совершенно не касалось.
— Агата, Маргарита, что здесь происходит?! Быстро все разошлись! — учительница строго приказала классу, пока двое девочек стояли в центре всеобщего внимания.
Нас с Маргаритой отправили к директору, куда вскоре подъехали наши родители. Родители решили не раздувать скандал, но мать всю дорогу домой молчала, словно наказывая меня своим молчанием. Вернувшись в свою комнату, я снова погрузилась в истерику. За что? Почему я?... Вселенная, я отдам всё, что угодно, только верни всё назад, верни отца, умоляю...
Внезапно я услышала стук в окно. Быстро подбежав, я увидела Билла. Он стоял снаружи, печально глядя на меня.
— Привет, Агата... — тихо произнёс он, явно стараясь подобрать нужные слова.
— Билл, прости меня, мне очень жаль, я не распускала эти слухи... — выпалила я, надеясь, что он поверит.
— Я тебе верю и не держу обиды, — мягко ответил он. — Просто... я хотел сказать, что нам нужно прекратить наше общение.
— Почему? Пожалуйста, не говори этого... — взмолилась я, чувствуя, как сердце готово разорваться.
— Агата, ты мне нравишься, но я не могу быть рядом... Может, когда-то смогу, но сейчас — нет. Прости, — он сказал это, опустив глаза, и быстро ушёл, оставив меня одну.
Весь остаток ночи я провела в слезах. Кажется, от меня отвернулись все, кого я считала своими друзьями. Так умерла старая Агата, уступив место новой — той, что больше никогда не позволит никому прикоснуться к своему сердцу.