Я солгал.
Я спустилась по лестнице на свинцовых ногах, держась за ржавые металлические перила. Села рядом с ним, приказывая себе успокоиться и не поддаваться панике.
- Эй.
Он упер локти в колени, руки и голова были безвольно опущены вниз. Он пытался втягивать в себя воздух.
- Я поднимался слишком быстро, - сказал он между вдохами. Он откинул голову назад, выглядел как спринтер, который только что пробежал сто метров.
- Ладно, я здесь.
В моей голове всплывали все те случаи, когда Том поднимался по лестнице, поднимал тяжелую трубку для выдувания стекла или энергично занимался со мной любовью. В каждом случае он задыхался из-за того ущерба, который нанесла его сердцу болезнь. Но он никогда не приходил в себя так долго. Всегда быстро.
Всегда.
- Я солгал, - сказал Том, словно прочитав мои мысли. Он медленно восстановил дыхание, делая по одному вдоху за раз, - я поднимался не слишком быстро. Просто поднимался.
Он смотрел на меня, вдыхая и выдыхая, пот выступил на его лбу, а глаза… О боже, какой страх я видела в них. Предчувствие, которое пугало меня до глубины души. Он отвел взгляд и, не говоря больше ни слова, заставил себя встать и снова начать подъем. Одна нога на ступеньке. Потом другая. Мне хотелось прикоснуться к нему, помочь, но я не могла, не могла признаться себе, что ему нужна помощь.
Оказавшись в моей квартире, Томпошел на кухню и налил себе воды. Он прислонился к стойке, глубоко и ровно дыша.
- Это случилось в первый раз? - спросила я, мое собственное дыхание было неглубоким.
- Нет, - ответил он, - это происходит время от времени. Со дня открытия галереи.
- Это было девять дней назад, - сказала я, - неужели ты?..
Мои слова были оборваны криком, когда Том смахнул со стойки контейнер с таблетками на день. Таблетки и капсулы рассыпались синими, белыми и оранжевыми брызгами, катясь и стуча по моему дешевому линолеуму.
Я застыла в гостиной, не в силах вымолвить ни слова.
- Я думал… - Том прикусил язык, сглотнул и выплюнул следующие слова, - я думал, этого будет достаточно. Но это просто гребаное стекло. Это чертов нагретый песок. Кому какое дело?
- О чем ты говоришь? - сказала я, снова обретя дар речи, - твоя работа? Это прекрасно…
- Чушь собачья. Это ничего не значит. Это не важно.
- Вовсе нет.
Он недоверчиво усмехнулся.
- Нет, Кейси. Нет! Ты очень важна. Ты самое важное в моей жизни, и я был так чертовски глуп, чтобы думать… чтобы надеяться.
Его слова затихли, и он покачал головой, сжав губы и сверкая глазами.
- Не говори так, - выдавила я из себя после недолгого молчания, - ты устал, и что с того? У тебя была тяжелая неделя, ведущая к огромному событию. Я чувствовала то же самое после своего первого большого концерта.
Я пошла на кухню и присела на корточки, собирая таблетки. Они были повсюду, слезы в моих глазах превратили их в маленькие голубые, белые и оранжевые пятна. Я вытащила контейнер из-под холодильника и опустила туда лекарства. Все неправильные таблетки во все неправильные дни, но я могла бы исправить это. Я могу все исправить. Я знала его режим. Я знала, что куда положить. Я могу это исправить.
- Ты не можешь просто выбросить их, - сказала я, шмыгая носом и вытирая глаза, - тебе это нужно. Они очень важны.
Том повернулся и оперся ладонями о стойку позади себя, его голова опустилась, слова упали на пол:
- Они не помогают.
- Нет, помогают.
- Кейси…
- Ты не сдашься! - взвизгнула я, заставив его вздрогнуть. Вздрогнула и я от истерики, которая норовила вырваться наружу. Я посмотрела на него сверху вниз - полная враждебности, которая только что вышла из него.
- Ты просто устал, вот и все. Иди вздремни. Сложи подушки на моей кровати и вздремни. Я все уберу и закажу ужин. Мы посмотрим этот фильм и будем смеяться до упаду, хорошо?
Он не успокоил меня и не сказал, что я права. Он оттолкнулся от стойки, и мы пошли в мою спальню. Я сложила подушки, и он без возражений лег, тяжело опустившись на кровать.
«Потому что он устал и хочет вздремнуть», - подумала я, закрывая жалюзи.
«Это все».
Он закрыл глаза рукой, ничего не говоря. Я была уже в дверях, когда он произнес мое имя.
- Да? - я вцепилась в дверной косяк.
- Извини, - сказал он из-под руки. Теперь его голос звучал искренне расстроенным. Измученный абсолютно, - я так чертовски виноват перед тобой.
- Тебе не за что извиняться. Просто отдохни. Ты почувствуешь себя лучше после сна.
Я вернулась на кухню. Повсюду были разбросаны таблетки. Я собирала их и запихивала в контейнер. Крышки оттопыривались. Таблетки выпали из моих трясущихся рук и снова покатились по полу. Убегали от меня. Ускользали. Я съехала по холодильнику и сжалась в комок, всхлипывая в руки, прижатые ко рту.
Я плакала навзрыд, громко рыдая, слезы душили, сдавливали меня. Я плакала, пока не заболело лицо. Зная, что оно краснеет, а глаза опухают от слез, я решила прекратить, пока Том не проснулся и не увидел меня такой.
Я схватила последние таблетки и неуверенно поднялась на ноги. Я осторожно поставила контейнер на стойку и умылась холодной водой в раковине. Промокнув лицо насухо кухонным полотенцем, я побрела обратно в комнату.
Том уже спал, его глаза больше не были прикрыты рукой. Его закрытые веки были гладкими, дыхание глубоким и ровным. Только едва заметная морщинка на лбу, будто то, что его тревожило, ушло вместе с ним в сон.
Я вернулась в гостиную и достала из сумочки мобильник. Нужно заказать пиццу. Вегетарианскую. Так было лучше для него. Или, может быть, салаты. В пицце слишком много сыра…
Я открыла вызовы и набрала знакомый контакт. Мне ответил глубокий, грубый голос.
- Билли, - прошептала я, и слезы снова наполнили мои глаза, - все начинается.