Глава 2
Настоящее время
За этот год всё изменилось.
Мне было очень сложно свыкнуться, что моих родителей больше нет. Я перестала надеяться, что они живы.
Тяжело держаться за надежду. Она приносит боль.* Я просто с этим смирилась.
Теперь я живу вдвоём с Максимом в квартире. Мои дядя и тётя оформили надо мной опекунство.
Я замкнулась в себе. Стала одинока, моё окружение стало безразлично для меня. Я не живу, я существую.
Действительно, это сложный период в моей жизни. Я никогда не думала, что это могло произойти с моей семьёй. И как сложно принять мысль, что родителей больше нет.
Как было трудно мне, год назад, 16-ти летнему подростку, узнать, что мои родители мертвы. Максим перестал обращать на меня внимание. Он лишь убегал от проблем, запивая горе алкоголем.
Кто бы знал, что творилось у меня в голове по ночам. Мысли уносили меня из реальности, давили на больное, мучили меня. В такие моменты мне не хотелось жить. Я была никому не нужна. Мне никто был не нужен.
Я боролась с мыслями о самоубийстве. Я думала о маме и папе, они не хотели бы, чтобы я это сделала. Я не хотела оставлять брата. Даже если мы с ним не ладим, даже если мы с ним почти не общаемся, я переживаю и волнуюсь за него.
Он единственный мой самый родной человек.
Впереди меня ждал выпускной класс. Не знаю почему, но мои одноклассники отдалились от меня. Все, кроме одного. С Егором мы с 1-го класса не взлюбили друг друга. Он ломал мои ручки и карандаши, в ответ я рвала его рубашки, он дёргал меня за волосы, я царапала ему руки...
Сейчас ссоры у нас происходили, конечно же, по-другому: Егор колкими фразами пытался вывести меня из себя, но ему это плохо удавалось. Теперь мне стало безразлично на всё. Но всё же, к Егору я относилась лучше, чем ко всем моим одноклассникам, ведь он не отрёкся от меня, как это сделали другие. Да, он меня раздражал, зато отвлекал меня от дурных мыслей. Что бы ни было, мне хотелось скорее сдать экзамены и забыть школу.
Вся моя жизнь превратилась в скучную однообразную череду уходящих дней. Раньше всё было по-другому. Я не могла подумать, что судьба может так координально всё изменить.
Начало сегодняшнего дня ничем не отличалось от любого другого начала дня.
Я встала с кровати, почистила зубы, умылась и пошла одеваться для школы. В моей школе было хорошо то, что в ней не введена школьная форма. Хотя, кто его знает. Наверно, все просто стали одеваться так как им нравится, и учителя ничего не смогли с этим сделать.
Я надела привычные чёрные джинсы и чёрную толстовку.
Мне кажется, что так на меня люди обращают меньше внимания. Я не хочу ни с кем общаться. В одиночестве мне лучше. Когда ты один, тебя никто не бросит. Люди в любой момент могут оставить и уйти от тебя. Тем более никто не может принадлежать тебе, и ты не принадлежишь никому. Но почему в наше время все называют друг друга: "Мой", "Моя"? Я считаю, что человека можно называть моим или моей только, когда ты знаешь о нём абсолютно всё. А разве можно знать о человеке всё? Уверена, что нет. Знать полностью можно только самого себя. Но иногда я думаю, что даже себя я не знаю полностью.
Слишком много мыслей...
Я хотела сказать, что мы принадлежим лишь самим себе и никому больше.
Меньше всего сейчас мне нравилось моё отражение в зеркале: вчера я легла спать с мокрыми волосами, теперь они торчат в разные стороны. Так как мне не хотелось укладывать волосы, я собрала их в хвост. Под глазами красуются неисчезающие синяки от недосыпа. Конечно, я могу их замаскировать тональным кремом. А оно мне надо? Ответ очевиден. Ведь сейчас меня мало волнует мой внешний вид.
Также за этот год я сильно похудела. Что случилось с моим организмом - неизвестно. Мне совершенно не хочется есть. Кушаю я лишь потому что, если не поем, не смогу существовать.
Цельное отражение было таким:
невысокая худая девушка 17-ти лет с собранными чёрными волосами в хвост, и да у меня центральная гетерохромия. "Что это?"-спросите вы. "Это когда радужка около зрачка одного цвета переходит в другой цвет." В общем, у меня около зрачка радужка карего цвета, и она плавно переходит в зеленый цвет. На самом деле, это не такая редкость, просто, люди не знают, как это называется. Под глазами, как я и говорила синяки. Плюс ко всему я ношу очки, но не всегда их надеваю.
Не задерживаясь над созерцанием себя, я взяла рюкзак и пошла в школу.
По обуви в прихожей, я поняла, что Максим дома. Причём, как всегда не один. Мне уже так надоели нескончаемые девушки, которых приводит Макс. Но я не буду ему об этом говорить. Это его жизнь, Максим сам знает, что ему делать. Кто я такая, чтобы его учить?
12 лет назад.
-Мира, у тебя родители дома?-спросил меня Дима, когда мы подошли к нашему дому.
Я кивнула. Но сейчас мне не хотелось домой. Я думала, что мама и папа наругают меня. Из глаз опять выступили слёзы.
-Мира, почему ты плачешь?-спросил Дима, сев передо мной на колени.
Своей маленькой ручкой я вытерла слёзы.
-Мама и папа... будут меня ругать.-запинаясь, ответила я.
-Давай зайдем ко мне. Мы обработаем твои ранки. Мои родители всё равно на работе.-предложил Дима.
Я радостно улыбнулась. Предложение Димы мне понравилось. Только я не хотела обрабатывать ранки, это больно.
Так оказалось, что Дима мой сосед, и он живёт в квартире, которая находится напротив нашей.
Дима сказал, что мы не будем подниматься на лифте, потому что это слишком шумно. Ему пришлось поднимать мой велосипед на 5-ый этаж. Мне стало жалко Диму, ведь я без велосипеда устала подниматься по лестнице. Из-за меня у Димы одни проблемы.
Когда мы наконец поднялись на наш этаж, Дима тихо открыл дверь своей квартиры и впустил меня в неё, затем он зашёл сам и занёс велосипед. Раньше я уже была дома у Димы, мы приходили сюда с Максом, поэтому я не чувствовала себя некомфортно.
-Ну что? Давай тебе промоем ранки. Пошли в ванную, ты помоешь руки, а я достану аптечку.
-Пошли.-обречённо ответила я.
Как и говорил Дима, пока я мыла руки, он приготовил аптечку.
-Давай ручку.
Я протянула Диме правую руку, он начал промывать ранку перекисью. Попав на ссадину, перекись зашипела, превращаясь в белую пенку. Дима промыл мне ранки на руке, а потом на коленях.
Если бы я не уговорила маму одеть мне бриджи, если бы я надела джинсы, приготовленные ей, то, возможно, ушибов на коленях удалось бы избежать.
-Теперь нужно намазать зелёнкой.-сказал Дима.
Я помнила, как она щипит, но терпеливо ждала, пока Дима начнёт мазать мне ранку.
Когда Дима намазал зелёнкой ссадину, как я и ожидала у меня защипало руку. Я терпела.
-Больно?-спросил Дима.
-Нет.-твёрдо ответила я ему.
Дима улыбнулся.
-Ну что ты врёшь?-и подул на ранку.
Теперь мне было не так больно, осталось небольшое неприятное покалывание.
Когда Дима закончил обрабатывать мои ушибы, я его поблагодарила.
Через какое-то время пришёл Максим и увёл меня домой. Как оказалось родители не ругали меня, зато наругали Максима.
После этого Максим сказал, что не будет меня больше никуда брать. Я обиделась на него.
Хоть он так говорил, но мама заставляла его следить за мной, когда мы выходили гулять. И Максиму ничего не оставалось, как брать меня с собой. С нами всегда был Дима, мне нравилось, как он качал меня на качелях. Пока Дима играл со мной, Максим общался со своими подружками. Они всё время говорили Диме, чтобы он оставил меня и присоединялся к ним, но он не бросал меня. В такой момент мне хотелось запрыгнуть Диме на руки и крепко-крепко его обнять.
* - цитата из "Дневники вампира".