глава 15
Лекса Рейн
— Ну ладно, ты не такая уж и глупая, — произнёс учитель по геометрии, чуть нахмурившись, когда увидел моё отстранённое выражение лица.
Я фыркнула и откинулась на стуле, наблюдая, как лучи солнца пробиваются сквозь жалюзи, рисуя полосы на старой, облупившейся стене класса.
— С чего вдруг я должна была быть глупой? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — Если я не делаю ваши глупые домашние задания, это не значит, что я тупая.
Учитель лишь усмехнулся, держа в руках мои результаты теста, и протянул мне листок. Я увидела аккуратно проставленные 20 из 20 баллов, и какое-то странное облегчение пробежало по телу. Я положила тест в рюкзак, слыша шорох страниц, и снова опустила голову на парту, чувствуя, как усталость буквально давит на плечи.
Учитель начал объяснять новую тему, но мои мысли бродили далеко от геометрических фигур. Вчерашняя свадьба оставила свой след — я почти не спала, лишь мельком вспоминая улыбки и музыку, мерцающие огни зала и шумный смех людей. Голова раскалывалась, и каждая новая формула казалась непосильной, словно в классе висела невидимая стена, отделяющая меня от понимания.
— Лекса, — позвал кто-то, и я вздрогнула, резко поднимая голову. Передо мной стоял Люциан, его взгляд был спокойным, но с лёгкой настойчивостью.
— Что? — сказала я, выпрямившись на стуле, стараясь скрыть дрожь в руках.
Он обвёл меня взглядом, как будто изучал каждый штрих моего лица, и кивнул на свободное место рядом со мной.
— Могу сесть рядом? — спросил он, его голос был тихим, но уверенным.
Я нахмурилась, не понимая, зачем ему именно здесь, среди множества свободных мест.
— Почему? Здесь есть много свободных мест, — ответила я, слегка раздражённо, но стараясь не показывать, как сильно меня удивило его внимание.
Он пожал плечами, будто этот вопрос был для него излишне сложным.
— Мне скучно сидеть одному, — ответил он, и в его голосе сквозила странная уверенность, как будто его решение было окончательным.
Я лишь пожала плечами, неуверенно кивая. Он подошёл, сел рядом, а я, едва заметно, отодвинула стул, стараясь сохранить дистанцию.
— Я тебе неприятен? — спросил он, почти шепотом, и я чувствовала странное напряжение в воздухе между нами.
Я пожала плечами, стараясь не смотреть прямо в его глаза.
— Здесь нет человека, который оказался бы для меня приятным, — ответила я, тихо, без какой-либо эмоции, чувствуя, как холодок растёт внутри меня.
Он усмехнулся, и я внезапно вздрогнула, почувствовав его руку в слишком близком пространстве.
— Даже так? — произнёс он, и мой страх сжался в комок в груди.
Я пыталась оттолкнуть его руку, но он был слишком силён. Паника разлилась по телу, каждое движение казалось бесполезным. Я хотела закричать, но его взгляд, полный холодной уверенности, останавливал меня.
— Одно слово, один писк или сопротивление. И я изнасилую тебя после этого урока, договорились? — сказал он, словно это было лишь обычное предупреждение, медленно расстёгивая одну из пуговиц моих джинс.
Я затаила дыхание. Мой подбородок дрожал, слёзы собирались в уголках глаз, но я пыталась держать лицо каменным. Вокруг нас все казались занятыми своими делами, учитель объяснял новую тему, не подозревая о происходящем, одногрупники были поглощены своими тетрадями и карандашами.
Я попыталась сохранить спокойствие и тихо прошептала:
— Прошу… убери руку, что ты делаешь?
Он лишь усмехнулся, его пальцы продолжали своё движение, легко скользя по растёгнутой ткани джинс.
— Пытаюсь стать тебе приятным, — сказал он, и я почувствовала, как слова ударили по мне, словно холодный лезвие.
Я пыталась понять, издевается ли он или действительно думает, что это «приятно», но паника полностью лишала меня мыслей.
— Прекрати это, иначе я расскажу об этом директору, — сказала я, стараясь хоть немного казаться уверенной, хотя внутри меня всё дрожало.
Он лишь улыбнулся, его улыбка была ужасающе спокойной и опасной одновременно.
— Я же предупреждал, что сделаю с тобой, если ты будешь сопротивляться. Даже директор не поможет, — сказал он, его пальцы не прекращали движения, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается от страха.
Я уже почти теряла контроль, слёзы подступали к глазам, но вдруг что-то изменилось. Взгляд учителя остановился на нас. Он нахмурился и направился к нашей парте.
— Что вы там делаете? — спросил он, приближаясь ко мне.
Люциан резко убрал руку, словно испугался быть пойманным, а я застегнула пуговицы, вздохнув, ощущая мгновенное облегчение, но всё ещё дрожа.
Прозвенел звонок, Люциан ушёл, а я осталась сидеть, чувствуя, как сердце бешено колотится. Учитель подошёл ко мне, увидев моё бледное лицо, синие губы и красные глаза, и его голос был тихим, но с оттенком тревоги:
— Лекса? Что он делал?
Я покачала головой, пытаясь контролировать дрожь в голосе.
— Нечего… Всё нормально, — прошептала я, и слова вырвались из меня, едва слышимые, будто я боялась, что любое произнесённое слово может вернуть ужас обратно.
Я встала с места, ощущая, как ноги будто ватные, и ушла, не оглядываясь.
Каждый шаг давался мне с трудом, мысли путались в голове. Сердце всё ещё колотилось, дыхание было неровным, и я пыталась убедить себя, что больше никогда не сяду за задние парты, чтобы не подвергать себя такому ужасу.
Я шла по коридору, слыша свои собственные шаги, эхо которых отражалось от стен и доносилось обратно, словно громкий удар, напоминая о случившемся. Каждое движение напоминало о том, что вчерашняя ночь без сна сделала меня уязвимой, а сегодняшнее столкновение с Люцианом превратило страх в почти физическую боль.
Мои руки дрожали, когда я нащупывала рюкзак, держа его крепко, как будто это могло защитить меня от всего мира. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, считая каждый вдох и выдох, словно это могло удержать меня на грани разума.
В классе, оставшемся позади, ещё слышался тихий шум страниц и карандашей, смешанный с отголосками последних слов учителя. Но для меня всё это было лишь фоном, приглушённым миром, где происходило что-то слишком опасное, чтобы просто игнорировать.
Мои глаза были красными, слёзы подступали к горлу, и я ощущала горечь, смешанную с усталостью и болью, которая будто обжигала изнутри. Я пыталась заставить себя идти вперёд, мысленно повторяя: «Всё нормально… Всё прошло…». Но внутри что-то сжалось, и я понимала, что это ощущение никогда не исчезнет полностью.
Я ощущала холод от окон, сквозняк, пробегавший по спине, смешиваясь с тревогой, которая ещё держала меня в своих цепких объятиях. Каждое лицо, встреченное на пути, казалось подозрительным, каждое движение — возможной угрозой. Я шла, стараясь не показывать, как сильно я потрясена, как глубоко ранен мой внутренний мир, который теперь казался хрупким и ломким.