4
А что происходит с человеком, когда он влюблён? Ему хочется скрыть его от всех людей в этом грёбанном мире, лишь бы только он смог любоваться на его красоту. Он заполняет всю голову мыслями о нём, о том, насколько сильно он полюбил его. Хочется бесконечно целовать его и его губы, пока не потеряешь сознание. Смотреть в его глаза и находить сотни тысяч звёзд, которые переливаются в них, словно перламутровые блёстки. Появляется желание добиться его, вечно говорить о том, как он любит его, забывая о том, кто он вообще такой. И Чонин чувствовал то же самое. Он пересматривал все его интервью, вслушиваясь в его бархатный голос, который журчит, словно ручей в лесу. Он смотрел его фотографии с его журналов и те, которые он публиковал на свою страницу в Инстаграм, и понимал, что влюбляться всё сильнее. Жизнь будто бы поимела смысл. Парень мог часами думать о нём и представлять их хорошее совместное будущее. Надеялся на то, что он придёт сегодня ночью в его тёплый сон. Обнимет его, скажет, что любит, поцелует. Будет лучше, если этот обычный сон окажется настоящей реальностью. Хочется просто дышать им. Забыть обо всём, чтобы волноваться только из-за мыслей о нём. Этот человек не просто какой-то парень, не просто «он», а тот самый Ким Сынмин. Его имя поимело огромный смысл для Чонина. Неужели влюбляться, это когда всё именно так? Хотелось растворяться в нём, как делает это сахар в проточной воде, слышать только его, находится рядом только с ним, существовать ради него. Хотелось узнать об нём всё, чтобы понять и стать частью него. Ревность не имела предела, когда в Интернете снова видел посты его фанатов о нём. Хотелось упрятать его в нелюдимое место, чтобы только он смог любоваться на его божественную красоту, которой, на самом деле, завидовал. Сынмин стал его миром, ценностью, его смыслом.
Снимая с себя кофту и отбрасывая на кресло, Чонин снова встаёт перед зеркалом. В сотый раз он проходит своим грустным заплаканным взглядом по обнажённому торсу. Пальцы трогают щёки, и он снова удивляется тому, как можно было уродится таким уродцем. Сжимая свою худую талию, глаза снова застывают на животе. У него даже пресса нет, чёрт возьми. Теперь он понимает, почему никогда не становится причиной чьего-либо внимания. Все отвратительные слова, которые он слышал на протяжении всей своей жизни, он превращает в запись в своём личном дневнике. Каждый вечер он держит нож в миллиметрах от своей груди, но всё заканчивается тем, что он вспоминает своё детство, когда мечтал прожить эту жизнь долго, счастливо, хотел завести радостную семью и ребёнка, который бы радовал его после прихода с тяжёлого дня на работе. Чонин слишком слаб для того, чтобы просто взять и совершить самоубийство. Откладывая острый предмет в сторону, он снова плюхался на холодную кровать и сжимал плюшевого мишку в руках, в которого привык плакать. Ему точно ни за что в своей жизни не видать счастливой жизни и второй половинки. Зачастую ему приходится подтверждать, что пятнадцатилетние подростки намного зрелее и соблазнительней, чем он. У него явно аллергия на эти поганые зеркала, раз при виде себя в нём он хочет разбить его. Он всё ещё думает, что мир будет намного прекрасней, если в нём не останется ни единого следа от него. В голове всё те же вопросы, которые ни на секунду не давали ему покоя. Почему другим людям дали эту чёртову красивую внешность, но он снова остаётся исключением? Почему он не сексуален? Почему он - это просто он? Почему другие живут так, будто их жизнь - клубника в шоколаде, а Чонин даже не может понять её? Неужели ему суждено быть таким ужасным? Как люди могут любить себя? Разве это так просто взять и принять себя и свою внешность?
***
Хруст засохших веток под ногами. Шелест сухих листьев. Джисон всем сердцем обожает гулять ранним утром по лесу, пока первые лучи солнца только пробираются сквозь голые деревья. Лёгкие дышат свежим весенним воздухом, насыщенный запахом растительности. Через сырую почву от таяния снега пробираются ростки первых цветов, которые отходят от долгой зимней спячки. Мелодия просыпающегося леса была спокойна, но в то же время полна жизни. Парень любил выбираться куда-либо в такую рань и наблюдать за утренней рутиной окружающей среды, думая о чём-то своём. Любил расслаблено шагать по земле и слушать безмятежное пение птиц. Часто, во время таких прогулок, он вспоминает свои студенческие годы, о которых этим же вечером напоминает своему партнёру. Хан Джисон это тот человек, которого в школе любили за его скромность и ребяческие пухлые щёчки, которые вечно целовали его одноклассники. Он постоянно плёл свои лекции о любви, что даже надоедал. Он ассоциировался только с невзаимной любовью и разбитым сердцем у его сверстников в школе и даже университете, из которого его всё же отчислили вместе с одной особой. Джисон любил засиживаться в библиотеке до поздна за чтением очередного романа про любовь, которая в конце произведения обретает не лучшее завершение. Преподаватели всегда злились из-за невыполненого задания, которое ему поручали. А мальчишке было совсем не до домашки, ведь на уме у него были лишь книги по гомосексуалам, которые по сей день стоят у него на полочках. Его внешность заставляла парней гонятся за ним. Они оставались без ума от его сверкающих карих глазок и розовых губ. И Ли Минхо не был для этого правила исключением.
Из воспоминаний Хан Джисона.
Спортивная раздевалка университета, от которой ключи были только у Минхо. Он с грохотом прижал младшего к двери, схватив его за чёрный галстук.
- Что тебе опять нужно от меня? - вздохнул Джисон.
- Поцелуй.
Посмотрев на наручные часы, он усмехнулся и произнёс:
- Пара идёт уже как три минуты. Чёрт возьми, что ты делаешь? Мы опаздываем на каждую пару, разве это нормально? - он говорит своим бархатным голосом, смотря прямо в его глаза и улыбаясь уголками губ. Да он действительно снесёт Минхо крышу. - Преподы говорят, что ещё несколько опозданий - исключат. Мне этого не нужно. Если тебе плевать, то целуйся с кем хочешь, но не со мной. Я не хочу, чтобы меня отчислили сразу же на первом курсе. И тебе этого не советую.
- Я хочу целоваться только с тобой, - рука ныряет в рыжие волосы Джисона и сжимает их. - Я хочу только твои губы... и ничьи больше. Отмажемся, что библиотекарше книги помогали ставить.
- Даже не пытайся. Она предатель. Она нас спалила, когда препод по ландшафтному хотел уточнить, правда ли мы у неё задерживаемся. Она всё же сказала, что последний раз мы к ней заходили за книгами для нашего совместного проекта в начале учебного года.
Минхо грустно вздохнул и тихо произнёс:
- Всего лишь поцелуй. Как всегда. А потом пойдём на пару.
- Минсо...
- Я Минхо. Пора запомнить. Мы с тобой уже четыре месяца знакомы. Неужели так трудно зазубрить моё имя?
- Ах, точно... Минхо... Ваши имена созвучны, правда? - парень рассмеялся.
Секунда, и он накрывает его губы своими, страстно целуя их.
Ровно через две недели их отчислили.
- Ну, спасибо, Ли Минхо.
Выйдя из университета, он встал рядом с парнем. Джисон достал из кармана джинс пачку сигарет с зажигалкой и закурил.
- Знаешь, на самом деле, меня никогда не интересовала архитектура...
- Причём здесь ты? - он сжал край своего лёгкого кардигана. - Учился я не для тебя, а для своего же блага... Никто так и не хочет, чтобы я остался жить и учится в родном городе. Не хочется переезжать... - Джисон запнулся, - от тебя. Кто же меня целовать-то теперь будет, а?
- Вместе переедем. Ради тебя сделаю всё, что нужно. Дай сигарету.
Младший протянул ему полупустую пачку и зажигалку.
- Мне таких героев не нужно. Уже были. После таких героических поступков говорили мне, что я им только жизнь испортил.
Солнце скрылось за горизонтом. Минхо взглянул на время на экране телефона. 18:10. Переведя взгляд на остановку, в его глаза бросился автобус с номером двести восемьдесят шесть, который отходил от неё. Он усмехнулся.
- Наш последний автобус ушёл, Хани.
- Спасибо, что ещё и обеспечил меня пятикилометровой прогулкой до дома в лёгкой одежде! Я же и так не замёрз!
Парень накинул на голову капюшон и сдвинулся с места, перешагивая каменные ступеньки. Он в последний раз обернулся на старшего и улыбнулся.
- Удачи тебе, что ли, в будущем. Желаю хоть куда-то поступить.
Джисон смахнул слезу с щеки и направился вперёд, гордо смотря только прямо. Минхо долго смотрел в его спину и провожал своим взглядом. Сердце печально стучало в груди. Он в мгновение осознаёт, что больше никогда не увидет человека, которого так полюбил.
- Хани!
Он рванул с места. Перепрыгивая ступени, спотыкаясь об них, он подбежал к нему. Стащив с себя свою куртку, Ли накинул её на него и улыбнулся.
- Идём вместе?
- Вместе? - Джисон фыркнул. - Мне и одному хорошо бы было. За куртку спасиб... прекрати ко мне клеиться!
Минхо взял его руки в свои и вздохнул.
- Давай встречаться?
- Чего... Нет, ты конечно мне нравишься, но...
- Джисон-а.
- Чувак, да мы даже два месяца не протянем.
Минхо частно вспоминал, как любил зарываться в носом в тёплые волосы Джисона и вдыхать его яблочный шампунь, который был готов нюхать целую вечность. Любил вспоминать, как они запирались в спортзале после всех пар и играли в волейбол, а он поддавался ему. Любил жамкать его ляжки, слушать его постанывания и получать слабые удары по рукам, после чего со скоростью света убегать из аудитории, чтобы не получить пизды раньше времени.
***
- Как же ты меня уже достал, Ким Сынмин! Тебе так сложно отъебаться от меня хоть на один день?! - сказал Чонин, закрывая глаза рукой.
- Что же тебе не нравится, детка? - он приподнял брови и ехидно засмеялся.
- Абсолютно всё! Завтра чтобы не звонил мне и не напоминал мне о себе своими грёбанными сообщениями!
- Обиделся что ли?
- Может быть! - Чонин встал с дивана и хотел идти, но не тут-то было.
Сынмин обвил его талию своими длинными руками и повалил на свои колени, впившись зубами в его шею.
- Что ты делаешь, идиот?!
- Хочу попросить прощения, раз держишь обиду на меня, - улыбнулся парень.
Он заполз руками под его джинсы, пока губы целовали бледную шею, на которой после явно будут красоваться бордовые отметины.
- Как ты извиняться вздумал?!
- Давай поиграем чуть-чуть, малыш?
- Я с тобой не собираюсь играть в такие грязные игры!
Сердце билось будто у ненормального. Чонин не совсем понимал, что с ним хотят сделать. Ему дико некомфортно сидеть на коленях не по его воле у человека, которого он практически совсем не знает. Не лучшее и не худшее, что может быть. Он старался убрать руки Сынмина от своего тела, но его ногти лишь впивались в его бёдра, делая невыносимо больно.
- Не выкобенивайся, сука, сам же себе хуже сделаешь.
- Сынмин, прошу, отпусти меня! Не нужно передо мной извиняться, идиот!
Парень схватил его за горло и усмехнулся.
- На данный момент я для тебя «папочка», понял? Ну, скажи же, что хочешь извиваться подо мной и стонать, как последняя шлюха.
Он расстегнул замок на его брюках и повалил на диван. Нависая над ним, он вцепился зубами в его бледную шею, оставляя бордовые отметки. Чонин оттолкнул его от себя и со всей своей скоростью рванул в ванную комнату, заперевшись на замок в темноте в ней. Он залез в ванну и поджал колени к себе, после чего улыбнулся. Стук в дверь.
- Чонин, быстро открыл! Не ищи себе проблемы на свой же зад!
Холодный пот выступил на лбу. Он боялся пошевелиться и даже не мог этого сделать, словно его парализовало. Кровь стучала в висках. Боязнь неизвестного. Он уже успел пожалеть то, что сбежал из его же рук. Лучше бы его изнасиловали, чем зарезали в чужой квартире. Обняв колени, из глаз потекли слёзы. А что, если это и правда был последний его вечер? Узнав этого человека, что стоит прямо за дверью, за пару дней, от него можно ожидать убийство. После того, как Чонин постарался убрать все плохие мысли из головы, он вправду уснул, повалившись и ударившись об ручку ванны.